§ 1. Узуальные фразеологические единицы.

Узуальные фразеологические единицы мемуарных текстов Г. Иванова – 1081 ФЕ (2976 употреблений) – систематизируются на основании учёта типа категориального значения в соответствии с семантико-грамматической классификацией А.М.

Ι. Номинативные фразеологизмы – 641 ФЕ (1179 употреблений):

1. Качественно-обстоятельственные ФЕ – 328 ФЕ (645 употреблений).

2. Процессуальные ФЕ – 114 ФЕ (146 употреблений).

3. Призначные ФЕ – 110 ФЕ (204 употребления).

4. Предметные ФЕ – 80 ФЕ (168 употреблений).

5. Количественные ФЕ – 9 ФЕ (16 употреблений).

ΙΙ. Модальные фразеологизмы – 151 ФЕ (555 употреблений).

ΙΙΙ. Грамматические фразеологизмы – 289 ФЕ (1242 употребления):

1. Фразеологические предлоги – 125 ФЕ (330 употреблений).

2. Фразеологические частицы – 109 ФЕ (556 употреблений).

3. Фразеологические союзы – 55 ФЕ (356 употреблений).

Как показывают приведённые статистические данные, номинативные единицы преобладают в тексте анализируемых мемуаров, при этом высокочастотным и по количеству единиц и по числу употреблений в тексте являются качественно-обстоятельственные фразеологизмы. Употребление фразеологизмов разных разрядов и типов семантики, как нам представляется, определяется их смысловой нагрузкой, функциональной значимостью и авторским замыслом создателя текста.

Фразеологизмы выполняют в тексте стилистическую нагрузку. Стилистическая маркированность содержит дополнительную информацию об уместности, допустимости, оптимальности употребления фразеологизма в определённых условиях общения.

Вопрос о функционально-стилистическом расслоении фразеологизмов в современной науке представляется сложным и противоречивым: cпорным является включение стилистического компонента в семантическую структуру фразеологического значения [20; 56; 81; 141; 180; 238; 279; 318; 319; 323; 324; 338; 339; 340; 363; 364; 370; 403]; фразеологами не выработаны общие критерии определения стилистического значения ФЕ, не выявлены признаки, по которым следует различать фразеологизмы разной стилистической окрашенности.

По мнению исследователей, принадлежность фразеологизмов к определённому стилю может создаваться различными средствами:

– отнесённостью к определённому стилю слов, ставших компонентами ФЕ;

– фонетическими, словообразовательными и морфологическими особенностями компонентов, входящих в состав фразеологизмов.

Вслед за Э.В. Кузнецовой, Л.М. Васильевым, М.Н. Кожиной, Н.А. Лукьяновой, В.И. Шаховским, Д.Н. Шмелёвым, А.М. Чепасовой и др., мы полагаем, что стилистический компонент не входит в семантическую структуру слов и фразеологизмов, поскольку функционально-стилистические характеристики заключают в себе дополнительную социально значимую информацию о сфере и особенностях употребления языковых единиц, т.е. имеют внешний характер.

С функционально-стилистической точки зрения фразеологизмы, как и слова, могут быть стилистически нейтральными, книжными, разговорными, просторечными.

По эмоционально-экспрессивной окрашенности, наличию оценочного значения фразеологизмы могут иметь оттенок ироничности, пренебрежительности, презрительности, шутливости, одобрительности и др.

Историко-стилистическая характеристика относит фразеологические единицы либо к активному запасу языка (употребительные), либо к пассивному (устаревшие).

Мы не ставили перед собой задачу систематизации существующих стилистических концепций: с целью выявления стилистической принадлежности ФЕ, употреблённых в мемуарных текстах Г. Иванова, мы обратились к словарям [419; 422; 426; 427; 435; 437; 439; 441; 447; 449; 450; 451; 456]. Анализ данных словарей позволил разделить исследуемые единицы на:

1) фразеологизмы, не имеющие стилистических помет, т.е. стилистически нейтральные;

2) фразеологизмы, имеющие ограничения в употреблении (помета устар.);

3) ФЕ, характеризующиеся различной стилистической принадлежностью, различными дополнительными характеристиками (книжн., разг., прост., неодобр., презр., ирон., шутл., восторж., одобр.

Приведём статистические данные в таблице:

С функционально-стилистической точки зрения к стилистически окрашенным относятся 584 ФЕ (54 % от общего числа узуальных ФЕ) (полный перечень представлен в приложении 2) в 1281 употреблении (43 % от общего числа употреблений узуальных ФЕ). Наиболее употребительными в текстах Г. Иванова являются разговорные ФЕ: 473 ФЕ (81 % от числа ФЕ с функционально-стилистической окраской) в 1097 употреблениях (86 % от числа употреблений ФЕ с функционально-стилистической окраской). В примерно равных пропорциях употребляются книжные ФЕ – 54 ФЕ (9 %) в 96 употреблениях (8 %) – и просторечные ФЕ – 57 ФЕ (10 %) в 88 употреблениях (6 %). Среди разговорных ФЕ 243 ФЕ (52 % от числа разговорных ФЕ) в 387 употреблениях (35 %) встречаются в речи мемуариста, представленного в трёх ипостасях, – как персонаж отдельных эпизодов, повествователь и комментатор. Кроме того, ещё 85 разговорных ФЕ (15 %) в 524 употреблениях (48 %) употребляются одновременно как в речи мемуариста, так и в речи персонажей. Отметим, что наибольшее количество книжных ФЕ (39 ФЕ – 72 % в 65 употреблениях – 68 %) также приходится на представителей автора мемуарного текста. Мы осознаём некоторую условность подобного разделения: авторское повествование распадается на собственно повествовательные фрагменты (описания, рассуждения и оценки), беллетризованные отрывки, которые состоят из изображения, описаний, комментариев, прямой речи персонажей – реальных исторических лиц [307: 76]. Как известно, мемуарная литература, как и литература собственно вымысла, не воспроизводит устную речь – она её моделирует [108: 158]. Прямая речь в мемуарных произведениях характеризуется двойной условностью – условностью, порождённой воспроизведением высказываний персонажей в моделируемой автором действительности, и условностью, определяемой спецификой жанра.

В настоящее время считается общепризнанным положение о зависимости текста от тех или иных особенностей его автора [89; 96; 148; 151; 174; 182; 217; 260; 310; 311; 312; 313; 346]. Так, Н.А. Вострякова выделяет четыре компонента в речевом паспорте коммуникативной личности: биологический (пол и возраст), психический (эмоциональное состояние в момент речи), социальный (национальность, социальный статус, место рождения, профессия) и индивидуальный [96]. В ряду психологических, гендерных, возрастных факторов, обуславливающих особенности реализации жанра в речевой деятельности конкретной языковой личности, в рамках данного исследования существенным оказывается фактор принадлежности говорящего к определённому типу речевой культуры. Н.И. Толстой, введший этот термин, основываясь на соотношении культуры и языка как целого и его части, соотнёс литературный язык с элитарной культурой, просторечие – с “третьей” культурой, наречия, говоры – с народной культурой, арго – с традиционно-профессиональной культурой [346: 15 – 17]. Таким образом, под речевой культурой понимается составная часть культуры народа, связанная с использованием языка и включающая в себя язык в его социальных и функциональных разновидностях, устную и письменную форму воплощения речи, совокупность общезначимых речевых произведений на данном языке, систему речевых событий и речевых жанров, обычаи и правила общения, закрепление в языке картины мира [440: 413].

Некоторые исследователи указывают на неоднородный характер типов речевой культуры. Так, Г.Г. Инфантова, учитывая характер взаимодействия языковой личности и языковой системы, различает среди носителей элитарной речевой культуры:

1. Носителей языка, которые просто воспроизводят языковую систему со строгим соблюдением всех её требований, – актёры, журналисты, дикторы, учителя.

2. Носителей языка, которые не только воспроизводят языковую систему, но и обогащают её как на уровне метаязыка, так и на уровне собственно языковых единиц и правил их употребления, – писатели, поэты, известные лингвисты [148: 392 – 396].

Одним из главных оснований отнесения языковой личности к определённому типу речевой культуры служит её языковая компетенция [378: 170; 181: 122 – 127], которая определяется как степень владения произносительными, грамматическими, сочетаемостными и т.д. нормами употребления речевых средств конкретного языка, включая умение применять языковые знания и способности сообразно с ситуацией общения.

Составляющими фразеологической компетенции как части языковой являются:

– знание фразеологического состава языка и грамматических правил их употребления в высказывании,

– знание основных способов включения ФЕ в контекст для реализации цели адекватного восприятия информации и достижения прагматического расчёта,

– умение ориентироваться в ситуации общения, избегать коммуникативных неудач,

– знание функциональных ограничений употребления ФЕ в различных речевых жанрах [124: 13].

Основанием для отнесения Г. Иванова к представителям элитарного (полнофункционального) типа речевой культуры служат не только такие формальные признаки, как происхождение, образование, профессиональная принадлежность – но и свойственная ему «высокая свобода в текстопорождении любой тематической и жанрово-стилистической оформленности»: “первый поэт русского зарубежья”, мемуарист, литературный критик; «высокая продуктивность переработки всех услышанных и прочитанных текстов», что находит отражение в органичном включении в ткань повествования “чужого слова” (интертекстуальность выделяется нами как дифференциальный признак мемуарных текстов Г. Иванова), «большой объём активного словаря» [174: 22], что проявляется в насыщенности анализируемых нами текстов фразеологическими единицами, придающими дополнительную образность повествованию.

Характеризуя мемуары языковых личностей, принадлежащих к разным типам речевой культуры, исследователи относят тексты представителей элитарной речевой культуры, отличающиеся использованием разнообразных языковых средств, «отражающих взаимодействие памяти и восприятия; ассоциативно-хронологическим принципом компоновки событий, наличием отступлений, авторских комментариев, к разряду вторичных, (художественных, беллетризованных») [260: 21]. Преобладание художественного начала над документальным, проявляющееся, в том числе, в активном использовании прямой речи, определило широкое употребление в мемуарных текстах Г. Иванова ФЕ разговорной функционально-стилистической окраски. Одна из характерных особенностей речевого поведения представителей элитарного типа речевой культуры – умение в процессе коммуникации переключаться с одних разновидностей языка на другие (полиглоссность), обеспечиваемое механизмом кодовых переключений, вырабатываемых у человека в процессе его социализации в культурной речевой среде [182], – позволяет Г. Иванову-повествователю дать широкую языковую картину того исторического периода, современником которого был Г. Иванов-персонаж, который, вращаясь в литературных и окололитературных кругах, общается с широким кругом лиц, включая представителей народной речевой культуры. Тот же механизм кодовых переключений, с нашей точки зрения, объясняет равноправное взаимодействие в тезаурусе языковой личности Г. Иванова книжных и разговорных фразеологических единиц.

50 узуальных ФЕ фиксируются словарями с пометами оценочного типа. 11 ФЕ (25 %) содержат положительную оценочность, из них 5 ФЕ имеют помету высокое: Ваша (Его, Их) честь, жребий брошен, объятия Морфея, святая святых, уходить/уйти из жизни); 4 ФЕ – шутливое: божьей милостью (милостью божьей), во время оно (во времены оны), на сон грядущий, (со)братья по перу, 2 ФЕ – одобрительное: восходящая звезда (светило), как рыба.

Большая часть фразеологических единиц – 39 ФЕ (75 %) – содержит указание на отрицательную оценочность, что отражает общеязыковую тенденцию, обусловленную экстралингвистическими фактором, – восприятием положительного как нормативного, в связи с чем необходимость в оценке возникает при отклонении от нормы.

Пренебрежительной оценкой обладают 12 ФЕ: детский (младенческий) лепет, какой такой, как попало, мелкая сошка, набор слов, нищ (-ие) духом, пустой звук, старый хрен, так называемый, такой-сякой, так себе, топтаться на (одном) месте.

14 ФЕ фиксируются в словарях с пометой ироническое: блаженной (светлой, незабвенной) памяти 2, власти предержащие (предержащие власти), в юбке, ждать у моря погоды, злачное место, как черепаха, кисейная барышня 1, медвежий угол, никуда не годный, подбитый ветром (ветерком), прикусить (закусить) язык, продирать/продрать (протирать/протереть) глаза, сдавать/сдать в архив кого-что, с позволения сказать.

Помету неодобрительное имеют 6 ФЕ: дым коромыслом (столбом), как (словно, точно) жердь, каменное сердце, не житьё, сквозь зубы, туда (кому-либо) и дорога (!) 1.

Презрительную оценку содержат 5 ФЕ: бить (колотить) себя в грудь, Бог знает кто, как бурак, пороть (нести) ерунду (ахинею, дичь, вздор, галиматью, чепуху, чушь), синий чулок.

Единично представлены ФЕ с предосудительной (подставить ногу (ножку) кому) и грубо-фамильярной окраской (по пьяной лавочке).

Отметим, что ФЕ, характеризующиеся сниженной оценочностью, употребляются либо в речи персонажей, содержащей самооценку, либо в речи повествователя, направленной на персонаж. Проиллюстрируем: «Стоит сравнить его переводы хотя бы с такими общепризнанно мастерскими, как переводы Брюсова или Вячеслава Иванова. Они детский лепет и жалкая отсебятина рядом с переводами Лозинского» [458: 312]. В семантической структуре предметной ФЕ детский (младенческий) лепет – «наивные, поверхностные, примитивные суждения, мысли» – выявляются доминирующие семы «незрелый», «примитивный», «поверхностный»; коннотативные семы «отрицательная оценочность», «пренебрежение».

«И вдруг сказал совсем другим голосом, трезво, сухо: – Порю чепуху. Брюсов – посредственная литературная величина. А я – пропойца и плут» [458: 382]. – Говорящий через узуальный процессуальный фразеологизм пороть (нести) ерунду (ахинею, дичь, вздор, галиматью, чепуху, чушь) – «говорить, писать и т.п. глупости» – в семантической структуре которого содержатся семы «глупый», «несуразный», коннотативная сема отрицательной оценочности, характеризует свою коммуникативно-речевую деятельность.

42 ФЕ квалифицируются во фразеологических словарях русского языка как относящиеся к пассивному запасу (устаревшие): Божий дар (дар божий), Ваша (Его, Их) честь припадать/припасть к ногам (стопам) кого, чьим с Богом (Господом, Христом)(!) честь имею (кланяться). Отметим, что для Г. Иванова-персонажа и Г. Иванова-повествователя эти ФЕ, связанные с современными ему реалиями, являются языковыми единицами активного употребления. Язык Г. Иванова-комментатора спустя десятилетия также не претерпевает существенных изменений ввиду ограниченности общения в эмиграции, куда он попал, будучи взрослым человеком, с полностью усвоенным родным языком. Полагаем, что под влиянием экстралингвистических факторов (например, возвращение христианских ценностей) ряд ФЕ с компонентом БОГ и производными от него снова перейдут в активный запас языка: «Ну, с Богом, – сказал дворник и перекрестил сына широким крестом» [458: 431].

Резюмируя, отметим, что вопрос о стилистической принадлежности фразеологизмов находится в стадии изучения, точные критерии стилистической дифференциации ФЕ не определены достаточно чётко. Это отражается в практической фразеографии: одна и та же единица в разных словарях относится к разным стилям, часть фразеологизмов не имеет стилистической маркированности.

По замечанию А.И. Смирницкого, «язык оказывается тесно соединённым с речью не только потому, что он существует с ней и пронизывает её насквозь, но и потому, что, так сказать, питается ею, пополняется ею, развивается за счёт создаваемых в ней произведений – от отдельных слов и их форм до целых предложений» [314: 20 – 22]. Используемые автором языковые средства дают, во-первых, информацию о нём самом как о говорящем; во-вторых, служат показателями происходящих в процессе развития языковых изменений. Поэтому изучение особенностей языковых единиц в каждом конкретном тексте может служить объективным условием обнаружения характера их движения в процессе развития. Изучение проблемы структурного варьирования является актуальным в лингвистических исследованиях. С проблемой варианта тесно связана проблема инварианта, под которым традиционно понимается основной вариант, наименее обусловленный окружением и реализующийся в положении максимальной дифференциации в нейтральном стиле речи, характеризующийся наибольшей частотой употребления [420: 71]. Вариантность языковой единицы – феномен языка, а не речи. Лексическая и фразеологическая вариантность опирается на общеязыковые закономерности и требует нормативной квалификации с общеязыковых, а не ситуативно-речевых позиций. Как полагает К.С. Горбачевич, «возникающая вариантность в речи отдельного говорящего есть следствие вариантности, заложенной в парадигматической системе языка» [113: 62]. Варианты лексических и фразеологических единиц не порождаются контекстом, хотя выбор варианта может определяться контекстом. Выделяются следующие типы структурного варьирования:

1. Количественный тип, обусловленный раздельнооформленностью ФЕ. При количественном варьировании сокращение состава единиц делает их более компактными, что увеличивает обобщённость семантики ФЕ.

2. Компонентное варьирование, под которым понимается изменение компонентного состава. Замена компонента (-ов) не приводит к изменению количественного состава и не разрушает семантического тождества.

3. Морфологическое варьирование – это изменение форм числа, падежа, рода именных компонентов (для изменяемых фразеологизмов); изменение форм числа, падежных окончаний, суффиксов, степеней сравнения и т.д. (для неизменяемых фразеологизмов).

4. Морфемное (словообразовательное) варьирование – видоизменение компонентов в результате замены морфем.

5. Фонетический тип варьирования – вариантное произношение компонентов фразеологизма.

6. Графический тип варьирования – различия в графическом выражении: написание через дефис или раздельное, написание заглавными инициальными буквами при аббревиации.

7. Синтаксический тип варьирования – изменение порядка следования компонентов, контактное или дистантное их расположение.

8. Комбинированный (комплексный, смешанный) тип варьирования представляет собой одновременное наличие двух или более типов варьирования у одного фразеологизма [385: 93 – 94].

Говоря о разработке классификаций фразеологических вариантов, следует отметить, что в современном языкознании структурное варьирование рассматривается не только как явление внутрисистемное, но и как следствие творческого акта «писателя или поэта» [2: 300]. В этой связи возникает проблема разграничения авторских и нормативных изменений. Как пишет Г.Н. Абреимова, отличие «индивидуально-авторских трансформаций от узуальных может быть выражено в иной лексической наполняемости, морфологической характеристике и т.д. Подобные трансформации ФЕ аналогичны внутрисистемным типам по внешним признакам, и в каждом конкретном случае преобразованное выражение необходимо анализировать с учётом общеизвестных вариантов и иметь в виду весь существующий вариантный материал» [2: 301].

А.Г. Ломов, говоря о двух уровнях варьирования фразеологических единиц (о языковом, или узуальном, и о речевом, или окказиональном), отмечает, что «речевые варианты характеризуются теми же типами варьирования, что и общеязыковые» [212: 289].

Г.Н. Абреимова справедливо полагает, что «индивидуально-авторские изменения ФЕ, хотя и производятся в пределах аналогии с общеязыковыми вариантами, могут стать вариантными формами и рассматриваться как варианты лишь при условии общеязыкового употребления» [2: 303].

Предметом нашего рассмотрения являются узуальные структурные варианты, нашедшие отражение во фразеографии. В исследуемом материале представлены 323 вариативные ФЕ (30 % от общего числа узуальных ФЕ, употреблённых в тексте) всех отмеченных типов варьирования. Расположим их по степени частотности (полный перечень приведён в приложении 3):

1. Комбинированный (комплексный, смешанный) тип варьирования: без (вне) (всякого) сомнения 2, без (всякого, большого, особого) труда, без (всякого) (-их) преувеличения (-ий), бить/ударить (ударять) по рукам (по рукам бить/ударить), (и) след простыл (пропал) кого, чей, что же (ж) (будешь) делать (поделаешь), что же (ж) такое (такого) – 94 ФЕ (29 % от общего числа вариантных ФЕ)

2. Компонентный тип варьирования: бить (колотить) себя в грудь, блаженной (светлой, незабвенной) памяти как (будто, словно, точно) назло (нарочно) чёрт (бес, нечистый, нечистый дух, нелёгкая, грех) попутал кого (78 ФЕ – 24 %).

3. Количественное варьирование: (а) не то что, без (всякой) задней мысли как (это) ни удивительно что бы (то) ни было (55 ФЕ – 18 %).

4. Морфологическое варьирование: будь (-те) добр (-ы) идти/пойти на дно (ко дну), изволишь (-те) видеть что (чего) там (30 ФЕ – 9 %).

5. Морфемное (словообразовательное) варьирование: без остатка (-у), без призора (-у), без счëта (-у) 1, без счëта (-у) 2 на прощание (-ье) (со)братья по перу (28 ФЕ – 9 %).

6. Фонетическое варьирование: вместе с (со) кем-чем, вот уже (уж), во фронт (фрунт) что же (ж), что ли (ль) (22 ФЕ – 6 %).

7. Синтаксическое варьирование: Бог даст (даст Бог), божий дар (дар божий) то там (,) то тут (то тут (,) то там) (12 ФЕ – 4 %).

8. Графическое варьирование: ей (-) богу (!), и прочее ((и проч.), (и пр.)); и так далее (и т.д.), и тому подобное (и т.п.), то есть (т.е.) (5 ФЕ – 2 %).

Число типов структурного варьирования узуальных ФЕ, одновременно сочетающихся в одной ФЕ, по данным словарей, может равняться двум (76 ФЕ – 81 % от общего числа ФЕ комбинированного типа варьирования), трём (15 ФЕ – 16 %), четырём (3 ФЕ – 3 %). Проиллюстрируем: в структуре ФЕ в (во) (весь) (свой, полный) рост (ростище) отмечается четыре типа варьирования: в (во) – фонетический, (весь) (свой, полный) – количественный и компонентный, рост (ростище) – морфемный (словообразовательный); в ФЕ вздохнуть (дышать) свободно (-ее) (свободно вздохнуть) – три типа варьирования: компонентный, морфологический, синтаксический.

В узуальных фразеологизмах, где число используемых приёмов варьирования равно двум (76 ФЕ), отмечены следующие их комбинации: 1) компонентный и количественный (32 ФЕ), 2) компонентный и фонетический (2 ФЕ), 3) компонентный и морфемный (5 ФЕ), 4) компонентный и морфологический (4 ФЕ), 5) компонентный и синтаксический (6 ФЕ), 7) количественный и графический (1 ФЕ), 8) количественный и фонетический (2 ФЕ), 9) количественный и морфемный (5 ФЕ), 10) количественный и морфологический (5 ФЕ), 11) количественный и синтаксический (2 ФЕ), 12) морфологический и графический (1 ФЕ), 13) морфологический и фонетический (2 ФЕ), 14) морфологический и морфемный (3 ФЕ), 15) морфологический и синтаксический (6 ФЕ).

Обратимся к анализу ФЕ, употреблённых в тексте Г. Иванова. Из 94 узуальных ФЕ (316 употреблений) с комбинированным типом структурного варьирования, в мемуарных текстах Г. Иванова одновременное сочетание нескольких типов варьирования представлено в 7 ФЕ (7 %) (141 употребление – 44 %): кто (его, тебя и т.д.) знает, может (быть) (быть может) (108 употреблений), на (чьë-либо) счастье, (ну и) что ж (же), по (чьему-либо) мнению кого, по (чьим-либо) словам кого, что же (ж) такое (такого). Проиллюстрируем: «Кто знает – поэзия дело тёмное» [458: 315]. « может быть, это Сологуб – кто его знает» [458: 77]. «Тоже поэты, или музыканты, или философы – кто их знает» [458: 34]. В модальной ФЕ кто (его, тебя и т.д.) знает представлено два типа структурного варьирования: компонентное и количественное. Доказательством вариантности анализируемых форм служит неизменность фразеологического значения – «выражение сомнения, неуверенности».

Согласимся с А.А. Чепуренко, что в трёх типах варьирования: компонентном, количественном и синтаксическом – проявляется динамика формы ФЕ [388: 23]. Из 78 ФЕ с компонентным варьированием (179 употреблений) в нескольких возможных вариантах представлены 9 ФЕ (12 %) (58 употреблений – 32 %): Бог (Христос) с тобой (с ним, с ней и т.д.), в (на) самом деле 1, все (всë) на свете, Ваше (Его, Еë, Их) величество, Ваше (Его, Еë, Их) сиятельство, не только не.., но (скорее, напротив, наоборот); не только.., но (а); не только.., но и (а и, даже, а ещë, а к тому же); чëрт (бес, леший, пëс, хрен, прах) с тобой (с ним и т.д.). Проиллюстрируем вариантное употребление качественно-обстоятельственного фразеологизма в (на) самом деле 1, в котором варьируется служебный компонент – предлог в (на). Употребление ФЕ с компонентом *В зафиксировано 7 раз, с компонентом *НА – 4 раза. Обратимся к тексту: «Стихи Бальмонта и собственные им подражания, которыми была полна моя голова, “успехам” [в учёбе – М.П.] в самом деле вредили» [458: 321] и «Кто-то даже усомнился, да был ли он там на самом деле» [458: 123]. Доказательством вариантности анализируемых форм в (на) самом деле 1 служит постоянство значения ФЕ – «фактически, в действительности».

Вслед за А.М. Чепасовой, полным вариантом, основным для современного состояния языка, мы считаем такой, который «содержит большее количество компонентов и имеет тождественное во всех формах (если он морфологически изменяемый) и во всех контекстах индивидуальное фразеологическое значение». Сокращённым вариантом мы считаем такой, который «характеризуется отсутствием некоторых компонентов, имеющихся в полном варианте, и обязательным тождеством его индивидуального значения такому же значению полного варианта» [366: 108]. Из 152 употреблений ФЕ с количественным варьированием, выделенных нами в мемуарных текстах Г. Иванова, в 110 случаях (72 %) фразеологизм используется в сокращённом виде, 5 ФЕ (9 %) (56 употреблений – 38 %) представлены как в полном, так и в сокращённом виде: в том числе (и), да ещё (и), (одним) словом, представлять/представить (себе), (тому) назад. Сокращённый и полный варианты тождественны по значению. Изменений в семантике не происходит потому, что сокращаемый компонент отдаёт часть своей семы оставшимся компонентам. Проиллюстрируем на примере грамматического фразеологизма в том числе (и) – «включая»: «Но что связывало Блока с этим милым изобретателем “мистического анархизма”, в который никто, в том числе и сам Чулков, всерьёз не верил» [458: 166]. «И многие, в том числе сам Гумилёв относились к нему… с симпатией» [458: 174]. Как полный, так и сокращённый вариант грамматической ФЕ (фразеологического союза) в том числе (и) имеет субкатегориальное значение сочинительности, групповое значение присоединения.

Синтаксическое варьирование представлено в нашей картотеке 12 ФЕ в 21 употреблении, при этом в двух возможных вариантах в тексте используются 3 ФЕ (25 %) (8 употреблений – 37 %): Бог даст (даст Бог), власти предержащие (предержащие власти), делать нечего (нечего делать). По замечанию Н.С. Болотновой, изменение порядка компонентов «всегда обусловлено необходимостью смысловых акцентов и усиления прагматики высказывания в общем контексте описываемой ситуации» [68: 155]. Проиллюстрируем: «И зачем переводить других, если, Бог даст, вас самих будут когда-нибудь с благоговением переводить» [458: 268]. Через прямой порядок следования компонентов, акцентируя внимание на именном компоненте – наименовании мифического существа Бог, повествователь иронически оценивает тщетность таких надежд. В другом примере: «Русский читатель никогда не был и, даст Бог, никогда не будет холодным “эстетом”, равнодушным “ценителем прекрасного”, которому нет дела до личности поэта» [458: 168] через обратный порядок следования компонентов Г. Иванов-комментатор выделяет глагольный компонент даст, тем самым придавая своему высказыванию бόльшую степень уверенности.

К числу частотных типов варьирования относится морфологический тип. Из 30 ФЕ (52 употребления) в мемуарных текстах Г. Иванова в нескольких вариантах употребления представлена 1 ФЕ (3 %) (4 употребления – 8 %): что (чего) там. Проиллюстрируем: «Но как же это он распоряжается? Ведь лифт не его квартира. Ах, что там – как распоряжается. Кто же ему запретит?» [458: 63]. В другом случае: « И шальная пуля над Невою Ищет сердце бедное твоё… Ну, может быть, сегодня ещё до моего не доберётся. Чего там!» [458: 8]. Оба варианта модальной ФЕ что (чего) там с субкатегориальным значением рационального отношения выражают уступительное согласие с дополнительной семой пренебрежения.

Все формы морфемного варьирования в текстах Г. Иванова представлены в 5 ФЕ (18 %) (25 употреблений – 44 %): без счëта (-у) 2, больше (более) всего, Ваше (высоко)превосходительство, на минуту (-тку), под руку (ручку). Обратимся к одной из разновидностей этого типа структурного варьирования – варьированию конечного гласного именного компонента – суффикса морфологически неизменяемых ФЕ. В единицах без остатка (-у), без призора (-у), без разбора (-у), без счёта (-у) 1, без счёта (-у) 2, для вида (-у), до зареза (-у), до отказа (-у), с налёта (-у) (9 ФЕ в 14 употреблениях) варьирование суффикса является следствием происходившей в эпоху древнейших славянских памятников унификации двух типов склонений существительных, ставших компонентами омонимичных призначных и качественно-обстоятельственных ФЕ. Современное 2-е склонение объединило два ранее различавшихся типа – с основой на – О и на – И (– Ъ). Несмотря на численное преобладание склонения с основой на – О, формы бывшего склонения на – И (– Ъ) частично сохраняются в современном типе: «наследием старого склонения на – И являются формы родительного падежа с окончанием – У» [366: 105 – 106]. По данным нашей картотеки, инвариантным в мемуарных текстах Г. Иванова является употребление падежной формы на – У: из 14 употреблений этот cуффикс используется в 9 случаях (64 %) как в речи авторских представителей (персонажа, повествователя и комментатора), так и в речи других персонажей разных типов речевой культуры. Проиллюстрируем: «Но время шло. Надо было подумать об исполнении командировки, хотя бы для виду» [458: 349]. «Гумилёв скептически покачал головой на наш рассказ. “Это вам показалось со страху после участка”» [458: 314].

Рассмотрим варьирование в омонимичных ФЕ: Призначный ФЕ без счёта (-у) 1 – «такой, который не поддаётся точному исчислению» зафиксирован в нашей картотеке в 2 употреблениях в речи повествователя с вариантом на – У: «Поиски, разочарования, увлечения без счёту» [458: 110] и «Были и рисунки, и рассказы, конечно, но их подавляли стихи без счёту» [458: 240]. Омонимичный качественно-обстоятельственный фразеологизм без счёта (-у) 2 – «в большом количестве, щедро» употребляется в двух возможных вариантах. Проиллюстрируем: «Какие-то лица, встречи, разговоры – на мгновение встают в памяти без связи, без счёта» [458: 124] и «Гонорары платили царские, авансы давали без счёту » [458: 209].

Обобщая всё вышесказанное, подчеркнём:

1. Узуальные ФЕ являются важным средством организации художественного пространства мемуаров Г. Иванова. Фразеологизмы разных семантических разрядов и классов несут семиологическую ценность в нескольких планах: они дают обобщённое, образное наименование реалиям объективной действительности, выражают сущность сложных явлений (номинативные ФЕ), выражают отношения, чувства, эмоции (модальные ФЕ), выражают грамматические отношения разного рода (грамматические ФЕ).

2. Использование фразеологизмов в тексте имеет практическую значимость: несёт информацию об авторе как о представителе определённого типа речевой культуры и речевого поведения.

3. С точки зрения стилистической характеристики в мемуарах Г. Иванова преобладают разговорно-просторечные ФЕ, вносящие в повествование оттенок непринуждённости, простоты, отражающие язык людей разных социальных слоёв. По эмоционально-экспрессивной окраске преобладают единицы с отрицательной оценочностью, в частности, иронические и пренебрежительные.

4. В тексте ФЕ употребляются в разных структурных вариантах, отмеченных в узусе: количественные, компонентные, морфологические, морфемные (словообразовательные), фонетические, графические, синтаксические, комбинированные (комплексные, смешанные) типы структурного варьирования.