Предложения тождества

Выше были рассмотрены некоторые типы ситуаций идентификации. Все они могут составить содержание вы­сказывания. И хотя языки обычно располагают достаточ­но разнообразными лексическими и синтаксическими средствами для сообщений об идентичности предмета, отражающими специфику каждой ситуации, в них, как правило, имеется также специальная синтаксическая кон­струкция, удовлетворяющая любым экстралингвистиче- ским условиям.

Термы, входящие в предложения тождества, должны удовлетворять требованию семантической однородности. Отношение идентификации, в силу своей рефлексивности, не может связывать между собой имя события и имя пред­мета, обозначение класса объектов и обозначение конкрет­ного объекта. Это свойство отличает отношения тождества от других типов логико-синтаксических отношений, со­единяющих семантически гетерогенные единицы, в част­ности от предикации, связывающей денотативное и сиг­нификативное значения, и номинации, связывающей де­нотат и его языковой индекс.

Природа термов, входящих в предложения тождества, может быть разной. Отношения идентичности устанавли­ваются между (1) именами по их отношению к денотату, (2) денотатами имен, (3) именами по их отношению к сиг­нификату, (4) сигнификатами имен.

Природа идентифицируемого объекта или явления Существенна для определения значения предложений тож­дества. Между тем она не всегда принимается во внима­ние. Так, в некоторых логических исследованиях не раз­личается четко идентификация имен, называющих один и тот же объект, и идентификация объекта, денотируемого разными именами. Смешению способствует то обстоятель­ство, что сообщения о тождестве имен и высказывания о тождестве денотата могут облекаться в одинаковую язы­ковую форму. Они близки также и по смыслу, поскольку тождество имен имплицирует тождество денотата и, соот­ветственно, наоборот.

0 тождестве имен предмета, следовательно, выделяют раз­ные стороны одного явления. Тождество предмета отвеча­ет логическому принципу индивидуации, тождество имен — принципу тождества неразличимых.

В логических и лингвистических работах акцент дела­ется на тот или другой аспект идентификации. Это заметно по тому, как определяются предложения тождества.

К. Берка, например, пишет, что в идентифицирующих предложениях «речь идет о тождественности различных выражений в отношении одного и того же предмета объективной действительности, который только обозна­чен различным образом» ^х. Для описания предложений тождества существенно отмечать, поэтому, способ обозна­чения в них отождествляемого предмета. К. Берка вы­деляет два типа предложений тождества: 1) тип, образуе­мый двумя именами собственными {Павел есть Савл) и 2) тип, образуемый именем собственным и дескрипцией {Беркли — родоначальник английского субъективного идеа­лизма; Настоящий родоначальник английского материа­лизма — Бэкон) ^[223].

К. Берка, таким образом, как и многие другие логики (см. выше о парадоксе взаимозаменимости), видел суще­ство предложений тождества в том, что они устанавлива­ют однореферентность языковых выражений, их семантй- ческую эквивалентность, составляя предпосылку для их взаимозамен. Предложения тождества в таком их по­нимании имеют метаязыковой характер. Они суть сообще­ния об употреблении языка. Именно поэтому К. Берка, выделяя указанные выше два типа предложений иденти­фикации, оставляет вне своего внимания те высказывания, в которых объект обозначен личным или дейктическим местоимением, т.

Лингвисты, напротив, чаще видели смысл предложе­ний тождества в утверждении идентичности объекта. И. Беллерт, например, определяет их как сообщения о том, что предмет, к которому относится один языковой индекс, тождественен предмету, к которому относится другой языковой индекс ^[224].

Обе интерпретации предложений тождества справедли­вы. Они характеризуют их две семантические разновидно­сти, различающиеся природой идентифицируемого объекта.

Первый тип устанавливает эквивалентность имен как элементов кода по их способности к денотации (так наз. семантическое тождество). Сообщения этого значения уме­стны тогда, когда в языке употребляется по крайней мере два однореферентных имени ср. Цицерон есть Туллий. Второй тип устанавливает тождество предмета са­мому себе (так наз. онтологическое тождество). Сообщения этого значения уместны тогда, когда возникают сомнения относительно идентичности объектов, участвующих в раз­ных положениях дел, ср. Бьюсь об заклад, если это не тот самый сорванец, который увязался за нами на мосту (Гоголь). Высказывания первого типа будем называть предложениями номинативного (кодового) тож­дества, а высказывания второго типа — предложениями денотативного тождества.

Выбор имен, входящих в предложения номинативно­го и денотативного тождества, подчинен разным задачам. Поскольку в первом случае Сообщение носит метаязыковой характер, выбор номинаций, между которыми устанавли­вается тождество, непосредственно связан с целью вы­сказывания. Иначе говоря, предметом сообщения как раз и являются сами эти номинации — имена собственные и их эквиваленты. Во втором случае сообщение касается не употребления языка, а самой предметной реальности. В нем выбор способов обозначения предмета зависит от прагматических факторов — осведомленности собеседни­ков, присутствия или отсутствия идентифицируемого объекта и т.

Номинативное тождество в своей классической форме устанавливается между собственными именами. Пред­ложения номинативного тождества могут включать в ка­честве своих термов также имена нарицательные иденти­фицирующего типа (прежде всего имена предметов), но не дейктические слова. В предложениях денотативного тождества идентифицируемый предмет может быть пред­ставлен любым выражением, уместным в данных услови­ях коммуникации, — именем собственным, дейктическим или личным местоимением, окказиональной дескрипцией.

Предложения номинативного тождества основываются на отношениях именования.

Они ставят в отношения равенства главные члены (ремы) односубъектных номинативных (именующих) пред­ложений. Ср.

Имя этого философа Декарт| Декарт — это то же,

Имя этого философа Картезиус) что Картезиус

Итак, в предложениях номинативного тождества сооб­щается о том, что данное лицо, предмет или класс предме­тов имеет более одного имени. Связка может соединять в них имена, относящиеся к разным кодам (Зевс — это то же самое, что Юпитер), разным диалектам или идеалектам (зеленушки — это то же, что чернушки; тархун — это то же, что эстрагон), разным системам терминологии

т

{ладья — это тура), разным периодам развития одного языка {геликоптер — это вертолет; ланиты — это ще­ки), имена, относящиеся к разным функциональным сти­лям, жаргонам {чувак — это человек) и т. п.

Показателем того, что в этих предложениях речь идет о тождестве скорее имен, чем предметов, служит, форма опосредующего местоимения {это то же самое, что...); при объединении термов в один член предложения — под­лежащее, сказуемое идентификации обычно сохраняет средний род, ср. Геликоптер и вертолет — это одно и то же; Зевс и Юпитер — это то же самое. К лицам, одна- ко, такие высказывания не применяются. Сообщения об эквивалентности имен лиц делаются либо в форме предло­жений денотативного тождества, ср.

Предложения номинативной эквивалентности обычно имеют всевременной^ характер, выражаемый презенсом. В русском языке в них присутствует нулевая связка, реже, есть. Послесвязочное имя, поэтому, не может быть поставлено в творительный предикативный. Только в ситуации переименования употребляется прошедшее вре­мя и творительный падеж, ср. Ленинград был тогда Пет­роградом. Такие предложения следует, впрочем, тракто­вать скорее как сообщения о прежнем имени предмета, чем как сообщения о тождестве двух имен.

Предложения номинативного тождества легко сверты.- ваются в аппозитивные словосочетания. В этом случае первое (определяемое) имя бифункционально. Оно вы­ступает одновременно и как идентификатор предмета речи и как его имя, способ его наименования в данном коде. В этой второй функции имя связано отношениями номи­нативного тождества с аппозитивным определением. По­следнее, если оно стоит при подлежащем, может быть вве­дено словами иначе, или, или иначе, по-другому, в иной терминологии, что то же самое, бывший, в просторечии, в жаргоне и пр. Ср. Тура, или иначе ладья, ходит тблько

ПО ПрЯМОМу ПОЛЮї

Если предложения номинативного тождества бази­руются, как отмечалось, на отношениях именования, то предложения денотативного тождества опира­ются на функцию идентификации ср,

Маша — жена Петра 1 Жена Петра — учи-

Маша — учительница моего сына) телъница моего сына

Суть предложений денотативного тождества заключается не в указании двуименности одного предмета, а в конста­тации того факта, что различные признаки или свойства (накопленная информация) имеют одного носителя. Если предложения номинативного равенства устанавливают эквивалентность имен по тождеству их денотата, то пред­ложения денотативного тождества устанавливают иден­тичность денотата по относящимся к нему именам или де­скрипциям.

Подобно тому как предложения, образуемые конкрет­ными именами, способны выражать либо тождество имен, либо тождество самих референтов, предложения, обра­зуемые предикатными (признаковыми) словами, также могут относиться, к двум аспектам одного явления.

Сообщения о синонимичности предикатных слов от­личны от предложений номинативного тождества, хотя и в тех и в других речь идет, о семантическом тождестве. В первые легко вводится глагол значить. Ср. Ерунда значит чепуха; Печальный значит то же, что грустный; Засыпаться значит провалиться. В предложениях но­минативного тождества связка редко распространяется этим глаголом, даже если терминами уравнения являются имена нарицательные, т. е. слова, обладающие смыслом. Ср. Гардероб это (значит) платяной шкаф. Имя предмета естественней толковать через указание на класс денотатов, а не через разъяснение соответствующего понятия (соб­ственно и само донятие в этом случае «привязано» к клас-

су предметов). Это подтверждает близость имен конкрет­ных предметов к именам собственным, а не к словам- предикатам (признаковым словам), суть которых заключе­на в их сигнификативном содержании, смысле (подробно см. в главе «Коммуникативная функция и значение сло­ва»).

Заметим попутно, что предложения, устанавливающие отношения синонимичности, могут, в отличие от высказы­ваний номинативного тождества, иметь в качестве своих членов не только существительные, но и другие части ре­чи. Ср. Багровый это темно-красный; Нежели значит чем.

Характеризуя предложения сигнификативного тож­дества, т. е. предложения, констатирующие равнообъ- емность понятий, необходимо подчеркнуть, что они не аналогичны сообщениям о тождестве денотатов. Это объ­ясняется тем, что сигнификаты слов, не будучи предмет­ной реальностью, не могут быть идентифицированы дей- ксисом, т. е. прямым указанием. Они неотделимы от вы­ражающих их слов, благодаря которым они закреплены в человеческой памяти. Предложения сигнификативного тождества поэтому практически неотличимы от мета- языковых высказываний о синонимических отношениях между словами и выражениями.

Предложения сигнификативного тождества, вводят нас в сферу научных дефиниций и словарных толкований значения слова. Этих вопросов мы не будем касаться. Сделаем лишь одно замечание о судьбе предложений сиг­нификативного тождества в обыденном языке. Как только отношения эквивалентности начинают соединять между собой абстрактные категории — названия действий, про­цессов, свойств, качеств и пр., они обнаруживают тен­денцию к семантическому развитию по логическому пути, т. е. приобретают значения тех отношений, которые мысль устанавливает между событиями. Значение тождества преобразуется в значения сравнения, условия, причинно- следственной зависимости и пр. Ср. Понять — это (зна­чит) простить = если человек понимает виновного, он прощает ему его вину; Жизнь есть сон = жизнь похо­жа на сон; Нерешительность означает поражение — не­решительность может оказаться причиной поражения; Богатый — еще не значит счастливый = богатство Я не* составляет достаточного условия для счастья человека.

Итак, предложения идентификации могут устанавли-

вать: 1) тождество имен по отношению к денотату, 2) тож­дество денотата (объекта) самому себе, 3) тождество имен по отношению к обозначаемому ими отвлеченному по­нятию, 4) тождество понятий. Предложения 1-го и 2-го ти­пов, отвечая одной и той же внеязыковой действитель­ности, отличаются друг от друга. Предложения 3-го и 4-го разрядов сливаются в один тип.

Ниже пойдет речь только об одной разновидности предложений тождества — высказываниях, констатирую­щих идентичность объекта самому себе, т. е. выражающих онтологическое (денотативное) тождество. Предложения, устанавливающие семантическое тождество языковых вы­ражений, относятся скорее к метаязыку, чем к обыден­ному языку. Высказывания, уравнивающие объем по­нятий, как отмечалось, пережили явственную семантиче­скую эволюцию и в первичном значении употребляются редко.

Можно заметить, что понятие идентификации примени­тельно к разным категориям материальных объектов не вполне одинаково. Если идентифицировать личность сле­дует с точностью до индивидуума (особи), идентифициро­вать вещество значит определить его химический состав, то применительно к вещам понятие идентификации варьи­руется: для индивидуализированных предметов действует принцип индивидуации, т. е. тождество устанавливается с точностью до единицы, для стандартизованных действу­ет принцип тождества неразличимых, т. е. тождество ус­танавливается с точностью до класса. Точность до единицы есть не что иное, как онтологическое (субстанциональное) тождество, а точность до класса есть гносеологическое тождество, устанавливаемое в определенном «интерва­ле абстракции». В первом случае совпадает субстанция, но могут не совпадать признаки субстанции, поскольку обычно идентифицируется предмет разных периодов свое­го существования, во втором случае, наоборот, совпадают признаки, но не субстанция. В первом случае речь идет о тождестве per se, во втором о включении объекта в класс. Поэтому, хотя и считается, что идентифицировать цветок, гриб, птицу, овощ и пр. значит определить, к какому классу они принадлежат, сообщение о такого рода идентификации (например, это — рыжик, эта птица — дрозд) не относится к категории предложений онтологи­ческого (субстанционального) тождества.

* * *

В разряд предложений тождества входят далеко не все связочные предложения, образованные двумя сущест­вительными предметного значения. Некоторые лингви­сты, придерживающиеся морфологических критериев в определении типов предложения, относят к предложениям тождества только связочные предложения симметричного строения. Ср. следующее определение JI. П. Старосель- цева: «Предложениями тождества называются двусостав­ные предложения, в которых отсутствуют различия в морфологическом выражении подлежащего и сказуемого; поэтому каждый из составов может быть как подлежащим, так и сказуемым [...] В логическом плане между двумя составами данных предложений наблюдаются отношения приравнивания, отождествления» ^[225]. Наложение морфоло­гического ограничения не ведет, однако, к выделению группы предложений тождества. В логическом плане предложение Мой друг — красавец основывается на отно­шениях качественной предикации, а Мой друг — брат Тани включает реляционный предикат (брат). Вместе с тем нет оснований относить к разным синтаксическим классам предложения с именительным и творительным предикативным. Ввиду факультативности творительного падежа предложения Мой друг был учитель и Мой друг был учителем часто находятся между собой в отношениях свободного варьирования. В настоящем времени формы таких предложений совпадают.

Нашим целям в большей степени отвечает системати­зация двуименных связочных предложений, сделанная И. И. Ревзиным, поскольку она помогает выделить в от­дельную группу собственно предложения тождества. И. И. Ревзин^[226] предлагает классифицировать связочные высказывания по двум взаимно независимым признакам: а) тождественность или включенность объема одного по­нятия в объем другого и б) константный или преходящий

Характер сопоставления двух понятий. Эти два признака дают четыре синтаксических типа: 1) предложения кон­стантного тождества (собственно предложения тождест­ва), например: Декарты есть Картезиус; Утренняя звезда есть Вечерняя звезда; Этот молодой корнет была де­вица Дурова; 2) предложения преходящего (или условно­го) тождества, например: Хлеб — это свобода, свобода — это хлеб; 3) предложения константного включения, на­пример, Пушкин был поэт, Хлебников был чемпион (Шклов­ский); 4) предложения преходящего включения, например: Пушкин был тогда лицеистом.

Каждый тип субстантивных связочных предложений обнаруживает определенную не только семантическую, но и формальную специфику. Предложения первого типа выражают в общем случае значение денотативного тож­дества. Они обладают той непременной особенностью, что в них оба именные выражения употребляются рефе­рентно, т. е. замещают (именуют) вполне определенный предмет, причем один и тот же. Глагол быть в них пере­дает идею тождественности, а не только грамматические категории времени и наклонения, дополняющие объем значения именной части сказуемого до значения глагола (ср. он учительствовал — он был учителем). Функция глагола быть в .предложениях тождества отлична, следо­вательно, от связочной функции этого глагола, реализуе­мой в предикатных структурах ^[227].

Признак референтности («субстанциональности») обо­их имен побуждает оставить за пределами этой категории предложения преходящего тождества: «субстанциональ­ное» тождество (если оставить в стороне^ ситуации мета­морфоз) не может быть эпизодическим. Все временное мыслится человеком не как материя, а как свойство ма­терии или ее ипостась. Высказывание Этот череп был некогда Йориком как бы превращает личность Йорика в преходящее свойство субстанции, обращенной временем в скелет. Ср. также Это было столом (домом, городом, бальным туалетом); Эти руины были когда-то Помпеей; Земля была некогда туманностью; Тем ребенком был я. В русском языке в этом случае всегда возможен твори­тельный падеж предикатива, в большей степени, чем име- ййтельный, соответствующей нёйостояйному, Временйому тождеству (см. также ниже).

Характеризуясь в содержательном плане признаком референтности обоих именных выражений, предложения тождества обладают и определенными структурными чер­тами, проистекающими из указанного семантического свойства. Могут быть выделены следующие признаки предложений денотативного тождества, удельный вес которых зависит от общей структуры языка: 1) употребле­ние детерминантов при обоих именах, 2) особенности прономинализации, 3) возможность использования обоих именных выражений для идентификации объекта в даль­нейшем тексте, 4) значение отрицательных форм, 5) воз­можность перестановки термов.

Перечисленные признаки позволяют отличить предло­жения идентификации от двуименных связочных предло­жений, выражающих отношения логической предикации, прежде всего от классифицирующих высказываний, т. е. предложений константного или преходящего включения (по Ревзину). Ниже такие высказывания будут называть­ся инклюзивными.

Первый признак показателен для языков, распола­гающих артиклем. В них определенный артикль и его эквиваленты могут характеризовать как досвязочное, так и послесвязочное имя. Эта черта отличает их от пред­ложений предикатного типа, в которых предикатив ха­рактеризуется либо отсутствием артикля, либо неопре­деленным артиклем. Ср. Peter is a writer и Peter is the author of this novel; неп. Pedro es escritor и Pedro es el autor de esta novela.

Сам по себе обсуждаемый формальный признак не яв­ляется безапелляционным. Так, предложения с супер­лативом в послесвязочной позиции не выражают отноше­ний тождества, хотя именная часть сказуемого оформлена в них определенным детерминантом. Ср. Анна — самая красивая девушка города. Подобные предложения выра­жают реляционную предикацию: Анна красивее, чем все другие девушки города.

В случаях этого типа признак детерминации имени приходит в столкновение с данными прономинализации. Единичные дескрипции атрибутивного типа, беря на себя функцию сообщаемого, создают неоднозначные предло­жения, которые могут быть истолкованы и в идентифици-

рующем, и в предикатном смысле. Ср. Этот молодой че­ловек — мой учитель математики = 1) этот молодой человек и есть тот учитель математики, о котором я тебе говорил (значение тождества) и 2) этот молодой человек преподает мне математику (значение предикации).

Предложения типа Этот старик — мой отец в общем случае указывают на отношение между объектом сообще­ния и говорящим лицом. Это видно из того, что определен­ная дескрипция в них может быть преобразована в ре­ляционный предикат и дательный, обозначающий второй термин отношения Ср. Этот старик отец мне; Эта жен­щина мне жена; Кто он тебе? Он мне брат. В подобных предложениях, которые часто приобретают переносный смысл (ср. Ты больше не сын мне), устранен детерминант второго имени, т. е. разрушена определенная дескрипция. В предложении Этот старик отец ему референтны вы­ражения этот старик и ему, имя же отец не имеет ре­ферента. Оно является реляционным предикатом, уста­навливающим отношение отцовства между референтами.

Преобразование посессива в дательный адресата ес­тественно применительно к местоимениям, но затруднено по отношению к существительным. Едва ли можно по-рус­ски сказать Этот старик отец моему соседу. Заметим, что предложения типа Он не тот человек, в которого можно влюбиться также не относятся к предложениям тождества, поскольку второе имя в них лишено референтности, несмотря на детерминацию указательным местоимением.

Гораздо более надежные результаты дает применение критерия прономинализации. ^

В русских предложениях, выражающих отношения включенности, именная часть сказуемого не может быть замещена личным местоимением (по крайней мере, в име­нительном падеже). Так, в предложении Пушкин — поэт первое имя допускает местоименную замену (ср. Он — поэт), а второе — нет (ср. * Пушкин — он, допустимо Пушкин был им). Между тем в предложениях тождества оба имени могут быть замещены личными местоимениями, ср. Этот молодой корнет и есть девица Дурова; Он и есть девица Дурова; Этот молодой корнет и есть она, и даже: Он и есть она ^[228]. Ср. например, у Салтыкова-Щед­рина: «А я, коли видели: висит человек снаружи дома в

ящике на веревке, и стену краской мажет, или по крыше, словно муха, ходит — это он самый я и есть!»

В тех языках, в которых существует прономинализа­ция предикативов, второе имя замещается, как и прила­гательное, особым предикатным местоимением. Ср. нем. Der Mann ist Lehrer Er ist es, но Saul ist Paul Saul ist er ^[229]; исп. Este hombre es ladron —Este hombre lo es, но Este hombre es el ladron Este hombre es el ^[230]. В анг­лийском языке предикативный характер второго имени выявляется по соотношению с вопросительными и отно­сительными местоимениями. Ср. Не wants to be a genius, which he is not; What she wants to marry is a medieval doctor ^[231].

В русском языке эти различия проводятся не всегда достаточно четко. Это связано с общей особенностью рус­ских личных местоимений, допускающих нереферентное употребление. Высказывания За кого ты меня принима­ешь? Я не тот, за кого ты меня принимаешь могут быть поняты и в идентифицирующем, и в предикатном (качест­венном) смысле, хотя неоднозначность в принципе уст­ранима именно средствами местоимений. Ср. Он не тот (человек) и Он не то; Я не такой, как ты думаешь и Я не то, что ты думаешь. Ср. Но полно, что пользы мне душу открыть, | Зачем я не то, что я был (Лермонтов); Одна­ко же Чичиков что-нибудь да должен быть непременно (Гоголь).

Приведенные факты убедительно показывают, что в инклюзивных предложениях послесвязочное имя вы­ражает только качество — признак или совокупность при­знаков. Иначе говоря, оно не служит субститутом обозна­чаемого предмета.

Признаковый характер значения одного из существи­тельных в предложениях инклюзивйого типа был отмечен А. М. Пешковским, который писал: «Наряду с заменой существительного прилагательным можно до некоторой степени признавать и обратную замену прилагательного существительным. Мы имеем в виду, с одной стороны, то, что в школе называется «приложением» {гражданин Иванов, товарищ комендант, сосед-немец), с другой — так называемый «второй именительный» существительного при глаголе-связке {он был комиссар, ты будешь учи­тель). В обоих этих случаях два или более существитель­ных обозначают один и тот же реальный предмет. А так как словарные значения этих существительных редко бывают при этом одинаково предметны, то обыкновенно представление об этом реальном предмете сцепляется с тем существительным, которое более предметно, другое же существительное (или другие) мыслится как предмет, квалифицирующий собой другой предмет, т. е. аналогич­но с тем, как мыслится прилагательное при существитель­ном. Обычно видовое мыслится как квалификация инди­видуального (например, в гражданин Иванов реальный предмет мыслится в слове Иванов, а квалификация — в слове гражданин), родовое — как квалификация видового (например, в товарищ комендант реальный предмет — комендант, а квалификация — товарищ)» ^п.

Важным способом различения референтного и атрибу­тивного употребления определенных дескрипций являют­ся пробы на продолжение текста. Всякая референтная дескрипция может употребляться в этой же функции в дальнейшем тексте, не нарушая его связности. Так, пред­ложение Мой учитель — Джонс представляет собой пред­ложение тождества. Обе именные фразы, образующие его, референтны. Поэтому любая из них может в следующем предложении быть использована в идентифицирующих целях, ср. Мой учитель — Джонс. Мой учитель {Джонс) преподает мне математику. Инверсия составляющих приведенного выше предложения тождества лишает вто­рую именную фразу референтности ср. Джонс — мой учи­тель. Последняя, получая атрибутивную функцию, уже не может фигурировать в следующем предложении в идентифицирующем значении. Высказывания Джонс — мой учитель. Мой учитель преподает мне математику не связаны между собой. Описанный тест подтверждает также атрибутивный характер единичной дескрипции, фигурирующей в позиции субъекта, в предложениях типа Лидер этой партии — Джонс. За этим предложением не

МоЖет ёледоба'ГЬ высказыйанйе Лидер партии Hecetn от­ветственность за поражение на выборах. Правила построе­ния текста требуют, чтобы субъектом этого предложения было конкретное имя, т. е. Джонс, а не лидер партии. Это требование связано со значением предиката (нести ответственность за конкретное событие). Если бы после­дующее предложение допускало нереферентный субъект (это возможно в случаях общего суждения), то его по­зицию могло бы занять сочетание лидер партии, ср. Лидер партии отвечает за проведение выборов. Таким образом, следующая цепочка высказываний образует связный текст: Лидер этой партии — Джонс. Лидер партии отвечает за проведение выборов. Между тем, не может считаться связным текст с иной редакцией второго предложения: Лидер, этой партии — Джонс. Лидер партии несет от­ветственность за поражение на выборах ^[232].

С. Куно, отмечая, что связочные предложения с нере­ферентным именем не могут подсказать новой дескрипции для идентификации предмета, указывает на следующее отклонение от этой закономерности. Обозначающий лицо индекс А, можно потом заменить индексом В, если В называет подмножество А. Ср. К моему сыну пришел врач. Он оказался профессором колледжа, в котором я учил­ся. Профессор сказал ...^[233]

В целом же, как было сказано, предикативные связоч­ные предложения не предназначены для того, чтобы вво­дить в текст идентифицирующие именные фразы (опреде­ленные дескрипции). С этим согласуется и тот факт, что следующее за экзистенциальным предложение, сообщаю­щее об имени лица, т. е. о способе его обозначения в даль­нейшем тексте, не строится по связочной модели. Ср. Жил был маленький мальчик. Мальчика звали Вася; Есть у меня один приятель. Зовут его Коля (или: Имя его Коля, но не Мой приятель — Коля). Имя собственное в после- связочной позиции может фигурировать только в том слу­чае, если речь идет об известном собеседнику лице. Вы­сказывание Капитан команды — Николай Соколов ско­рее идентифицирует личность капитана (т. е. является предложением тождества), чем сообщает о его имени. Так, не вполне корректно: Нас встретил капитан коман­ды. Капитан команды — Николай Соколов. Николай Со­колов рассказал о предстоящих встречах команды с хокке­истами Канады.

Четвертый признак, характеризующий Предложения тождества и отличающий их от предложений инклюзивного плана, можно видеть в специфике значения их отрица­тельных форм.

Если идентификация предмета или лица была произве­дена неправильно, то сообщение об ошибке отрицает толь­ко факт тождества, т. е. относится только к значению гла­гола быть, но не к пресуппозиции существования референ­тов имен. В предложении Ложно, что в Бородинском сра­жении победителем был Наполеон не отвергается ни факт существования победителя, ни факт существования На­полеона. Отрицание касается только тождества лиц, от­вечающих этим именам. Отрицательная форма идентифи­цирующих предложений указывает на существование двух референтов именных выражений, а позитивная форма предложений тождества утверждает, что существует лишь один референт, соотносимый с двумя именами, иначе го­воря, в ней утверждается кореферентность именных вы­ражений. Сравним следующие предложения: 1) Эта жен­щина не была моя жена (т. е. моя жена другая женщина, не она; не эта женщина моя жена); 2) Эта женщина не была моей женою; Эта женщина не была мне женою (т. е. эта женщина и я не были женаты); 3) Эта женщина была не моя жена (т. е. эта женщина была замужем за другим человеком). Первое предложение естественно в устах же­натого человека. Имя жена, следовательно, употреблено в нем референтно. Второе предложение лишено пресуп­позиций, касающихся семейного положения обоих пер­сонажей, оно, пожалуй, вызвано к жизни предположени­ем, что между ними существовали некоторые (неформаль­ные) отношения. Такое высказывание уместно со стороны холостого мужчины. Третье предложение исходит из пре­суппозиции, что женщина, о которой идет речь, замужем, но не предполагает, что у автора речи есть жена. Только первое высказывание можно считать отрицанием тожде­ства, третье предложение в приведенной интерпретации, в которой отрицание отнесено только к притяжательному местоимению, таковым не является, поскольку не предпо­лагает или не обязательно предполагает, что дескрипция моя жена относится к реальному лицу. Повседневный узус однако размывает границы логического значения конструкции ^[234] и высказывание Эта женщина была не моя жена может быть понято и как отрицание тождества. Ср. Эта женщина была не моя жена. Моя жена в то время жила в деревне.

Итак, значение отрицательных форм предложений тождества сводится к указанию на то, что каждому из двух именных выражений соответствует отдельный ре­ферент. Такие предложения как бы восстанавливают нормальную ситуацию. Значение же положительной фор­мы состоит в своего рода поправке к пресуппозициям су­ществования, приписывающим референт каждому имен­ному выражению: предложения тождества утверждают ошибочность подобной предпосылки.

Пятое свойство идентифицирующих предложений, обычно отмечаемое логиками и грамматистами, состоит в их обратимости, возможной только при однооформлен- ности именных выражений ^[235]. Ср. Москва — столица СССР и Столица СССР — Москва.

В логике идея обратимости отождествляемых величин опирается на общее положение о том, что перестановка терминов равенства не нарушает истинности уравнения. Применительно к языкам это положение поддерживается внеконтекстуальными операциями над небольшим на­бором утверждений номинативного тождества. Ср. Джор­джоне это Барбарелли; Венера это Утренняя звезда; Туллий это Цицерон и Барбарелли это Джорджоне; Утренняя звезда это Венера; Цицерон это Туллий. Среди лингвистов эта мысль основывается по преимущест­ву на наблюдениях над предложениями тождества на­стоящего времени, взятыми в отвлечении от контекста и конкретной ситуации.

Положение об обратимости имен может быть интерпре­тировано только в логическом, но не в коммуникативном и даже не в синтаксическом смысле. Из него не следует, что «рокировка» возможна в контексте. Расположение именных выражений непосредственно отражает коммуни­кативное задание. В доглагольной (тематической) пози­ции обычно находится имя, относящееся к предмету речи, часто данному в непосредственном наблюдении или зна­нии, а имя, апеллирующее к прошлому опыту или пери­ферийному знанию и предназначенное для того, чтобы его актуализовать, ввести в фокус, составляет сообщаемое, т. е. при нормальном расположении слов помещается в послеглагольной позиции.

Зависимость расположения имен от коммуникативной перспективы высказывания можно показать на следующем примере из «Вадима» Лермонтова. Заключая рассказ о предательстве друга своего отца, Вадим спрашивает: — Но кто, ты думаешь, кто этот нежный друг? и получает следующий ответ: — Я отгадала\ воскликнула молодая девушка, подойдя с твердостью к Вадиму: я поняла тебя ... это Борис Петрович. В этом последнем предложении «отправным пунктом» служит герой рассказа Вадима («нежный друг»), он находится «в предмете» разговора. В последующем авторском тексте термины инвертируются: Палицын был тот самый ложный друг, погубивший отца юной Ольги (Лермонтов). Инверсия вызвана тем, что герой авторского повествования уже сам Палицын, который отождествляется с некоторым персонажем, извлеченным из рассказа Вадима, представляющего собой экскурс в период, предшествующий началу повести. Итак, в пер­вом предложении сообщаемым является имя собственное (Борис Петрович), ср. Этот «нежный друг» был Борис Петрович,, г во втором высказывании это имя превращено в субъект сообщения, ср. Борис Петрович Палицын .был тем самым ложным другом. Первое высказывание про­спективно: оно перекидывает мостик из прошлого в на­стоящее, второе ретроспективно: оно связывает настоя­щее с прошлым.

Коммуникативное неравноправие термов в утверждени­ях тождества с очевидностью выявляется в сообщениях с глаголом оказываться, а также в высказываниях несвя­зочного типа, например, с глаголом узнавать. Ср. Этот незнакомец оказался Петей при невозможности *Петя оказажя этим незнакомцем; В незнакомце мы узнали Петю при невозможности в той же ситуации В Пете мы узнали незнакомца.

Если второй член предложений тождества развернут в придаточное предложение, содержащее напоминание о предшествующем знакомстве, его обычно вводит место- именение идентификации самый — тот самый, который; тот же самый, который. Ср. Он [Иван Иванович] сшил ее [бекешу] тогда еще, когда Агафия Федосеевна не ездила в Киев. Вы знаете Агафию Федосеевну? та самая, что от­кусила ухо у заседателя (Гоголь); — Вязать его\ это тот самый, который украл у доброго человека кобылу (Гоголь); Эге! — вспомнил он: — да никак это та самая тряпка, которую я насилу сбыл перед тем, как патент покупать! да\ она самая и есть (Салтыков-Щедрин). В последнем примере содержится формула подтверждения идентично­сти; ставящая связку в ударную позицию: она самая и есть.

Таким образом, русский язык стремится тем или дру­гим способом формально различить имена, входящие в предложения тождества, обнаружить их коммуникатив­ное неравенство.

Мысль об изофункциональности имен в предложениях тождества справедлива лишь в отношении тех случаев, когда речь идет в равной степени о двух объектах (обыч­но лицах), и затем констатируется факт их идентичности. Только в этих условиях возможно объединение двух имен в позиции подлежащего. Ср. Мой учитель математики и твой партнер по теннису одно и то же лицо. Подобная ситуация особенно часто возникает при установлении но­минативного тождества, т. е. тождества двух языковых выражений относительно одного денотата. Не случайно поэтому такие предложения легко трансформируются по типу: Декарт это (и есть) Картезиус Декарт и Картезиус это одно и то же {лицо); Зеленушки это {и есть) черные грузди —>• зеленушки и черные грузди это одно и то же.

В подавляющем большинстве случаев, однако, кон­текст и ситуация не позволяют безболезненно для целей коммуникации маневрировать именами внутри предло­жений тождества.

♦ ♦ ♦

Все сказанное заставляет с большей осторожностью отнестись к мысли о грамматической (а не только комму­никативной) однородности идентифицируемых выражений.

Наблюдаемая бо Мнцгйх Случаях симметричность и обратимость имен затрудняют, как известно, синтаксиче­ский анализ предложений тождества.

Отсутствие достаточных формальных оснований для выбора подлежащего из двух номинативов привели одних лингвистов к отказу от самих этих поисков ^[236], другие уче­ные, напротив, выделяют в структуре предложений тож­дества два подлежащих при одном сказуемом — глаголе быть ^[237]. Эта вторая точка зрения поддерживается тем, что оба имени в предложениях тождества обладают призна­ком референтности, характерным для подлежащего.

Как было показано выше, при актуальном членении предложений тождества одно имя составляет в них тему сообщения, а другое образует его рему. Если бы тема и рема различались между собой только порядком слов и просодическими чертами, можно было бы остановиться в синтаксическом анализе на стадии актуального члене­ния, и считать, что подлежащее и сказуемое не выделены в формально-грамматическом составе предложений тож­дества. Однако против этой точки зрения имеются контр­аргументы. Так, одно из имен может быть в предложе­ниях тождества преобразовано в творительный падеж, нарушая этим симметрию термов. Это побуждает говорить уже не только о коммуникативном, но и о грамматическом неравноправии имен. Более того, нередко, а в некоторых условиях регулярно, в творительном падеже стоит не рема, а как раз тема высказывания, т. е. актуальное чле­нение предложения не совпадает с его грамматическим оформлением. Ср. Этим ребенком был я; Неужели тем про­хожим были вы?

* * *

Для того чтобы приблизиться к пониманию грамматиче­ской структуры предложений тождества, посмотрим, на каких признаках принято основывать синтаксический анализ субстантивных связочных предложений симмет­ричного типа.

Анализ этих предложений обычно опирается на два признака: возможность постановки одного из имен в тво­рительный падеж и согласование связочного глагола. Первый признак выделяет сказуемое, второй — подле­жащее. В большой группе связочных предложений, от­носящихся к настоящему времени, нет и не может быть ни одного из этих признаков. В предложениях, в которых фигурирует связочный глагол не настоящего времени, обязательно присутствует фактор согласования, но оба имени могут быть в именительном падеже, поскольку со­гласование связки обязательно, а творительный падеж предикатива — факультативен. В этой категории связоч­ных предложений представлены два случая: 1) одно из имен может без нарушения коммуникативного значения быть поставлено в творительный падеж, ср. Вошедший был наш сосед Коля Вошедшим был наш сосед Коля;,

2) ни один из именных членов предложения не может быть преобразован в творительный падеж, ср. Это был Коля.

В предложениях, вводимых указательным местоиме­нием среднего рода — это, то, глагол, как известно, со­гласуется с последующим существительным, которое в этих условиях не может быть поставлено в творительный падеж, поскольку один и тот же элемент не может объединять фор­мальные признаки подлежащего (согласование со связкой) и сказуемого (творительный предикативный). Не допус­кает трансформации в творительный и местоимение это, даже когда оно употреблено анафорически и скрывает за собой сказуемое, хотя и не рему. Ср. Пожалуй; только подумайте, что один из нас непременно будет убит.— Я желаю, чтобы это были вы (Лермонтов) = я желаю, чтобы этим человеком были вы = я желаю, чтобы убиты были вы; — Боже мой, боже мой\ — сказала Марья Гав­риловна, схватив его руку; — так это были вы\ И вы не узнаете меня? (Пушкин) = тем человеком, с которым я обвенчалась, были вы.

Таким образом, признак согласования, выделяющий подлежащее, имеет более широкую зону присутствия, чем признак творительного падежа, выделяющий сказуе­мое.

А. М. Пешковский в конечном счете основывал грам­матический анализ именно на этом признаке. «Ассоциация с творительным предикативным не решает дела, — пишет А. М. Пешковский,— так как сам этот признак может противоречить в известных случаях признаку согласова­ния связки, для нас важнейшему, основному» (курсив А. М. Пешковского) ^[238]. В предложениях типа Это был стол он считал подлежащим стол, а сказуемым это ^[239]. Выбор критерия отражал стремление Пешковского под­черкнуть специфику собственно грамматического разбора предложения, противопоставив его анализу логическому и психологическому (об этом Пешковский пишет прямо^[240]) и даже семантическому. Ведь дейктическое местоимение не может по своей семантической природе быть сказуе­мым. Между тем, такой грамматический анализ, очищен­ный от содержательных категорий, быстро попадает в круг. Так, если правила согласования сказуемого фор­мулируются по отношению к подлежащему предложения (сказуемое согласуется с подлежащим), то подлежащее, утратив логические, психологические, семантические и коммуникативные признаки, может быть определено толь­ко как то, с чем согласуется сказуемое. Ср. у Пешковско­го: «подлежащее и есть как раз то, с чем согласуется гла­гол или связка» ^[241].

Отдаленность такого анализа от содержательной сто- эоны предложения можно показать на следующих при­мерах. Разбирая отрывок из «Полтавы»

... три клада

В сей жизни были мне отрада.

И первый клад мой честь была,

Клад этот пытка отняла;

Другой был клад невозвратимый

Честь дочери моей любимой...

Пешковский пишет: «Для нас, конечно, в сочетании первый клад была честь подлежащее будет честь, а в со­четании второй клад был честь дочери подлежащее будет клад, и аналогично — во всех остальных примерах» ^[242]. В предложении Свадьба Наташи [...] было последнее ра­достное событие в старой семье Ростовых (JI. Толстой) Пешковский считает подлежащим событие, а сочетание свадьба Наташи сказуемым ^[243]. Такой анализ противоречит соотношению значений имен: эмоционально-оценочное зна­чение всегда стремится занять место сказуемого, а суще­ствительное с конкретной референцией (свадьба Наташи) при таком партнере, естественно, помещается в позицию подлежащего, хотя соотношение темы и ремы в высказы­вании может быть обратным (ср. Этим последним радост­ным событием была свадьба Наташи).

Распределение имен по синтаксическим позициям под­лежащего и сказуемого всегда учитывает их логико-се­мантическое соотношение: более признаковое существи­тельное тяготеет к функции сказуемого, более конкретное (предметное) имя, напротив, помещается в позицию под­лежащего. Главные члены связочного предложения ор­ганизуются соотношением значений имен. Между тем нор­мы согласования в известной степени определяются не содержательной стороной предложения, т. е. не значения­ми имен, а их формальными характеристиками. Глагол часто ориентируется либо на маркированное в оппозиции по роду и числу имя ^[244], либо на ближайшее по своему расположению существительное ^2б. В этих случаях фак­тор согласования перестает быть показательным для син­таксической структуры предложения.

Правила употребления творительного падежа в силу факультативности этого явления, имеют иной, менее фор­мальный характер. Употребление творительного не всег­да, однако, соответствует коммуникативной организации предложения. Каково бы не было размещение коммуника­тивных функций, творительный падеж неприемлем для личных местоимений, особенно первого и второго лиц. Нельзя сказать Неужели тот ребенок был мною (тобой)? Неужто тот прохожий был вами? Надо: Неужели тем ребенком был я (ты)? Неужто тем прохожим были вы? Актуальное членение таких предложений не совпадает с их грамматическим составом: их рема соответствует имени­тельному падежу личного местоимения, а тема — оформ­ленному творительным падежом существительному. То же относится, хотя и не столь строго, к именам собствен­ным, избегающим творительного падежа.

Указанное ограничение на употребление творительного падежа касается именно предложений тождества. Оно связано, с семантической природой терма. Касаясь функ­ции творительного в субстантивных связочных предложе­ниях, А. М. Пешковский указывал, что «этот оборот [...] всегда следует за логическими отношениями и им прямо можно пользоваться для быстрого отыскания видового и родового понятий» ^[245]. Если принять эту точку зрения, а также согласиться с тем, что основным признаком под­лежащего в конкретном связочном предложении является референтность имени со стороны содержания и именитель­ный падеж со стороны формы, то надо, по-видимому, счи­тать подлежащим связочных предложений тот их член, который не может быть преобразован в творительный падеж ^[246], т. е. в конкретных предложениях референтное имя, в предложениях, выражающих отвлеченное сужде­ние, имя, соответствующее видовому понятию. Однако в предложениях тождества оба имени референтны и равны по своему денотативному содержанию, хотя их смыслы могут различаться по объему. Если считать, что творитель­ный есть знак нереферентности имени, то в предложениях тождества он не должен был бы присутствовать вообще. Между тем он в них употребляется. Причем его употребле­ние, как было отмечено, следует определенным закономер­ностям. Оно не согласуется с коммуникативным членением высказывания, но зависит от природы номинации.

Творительный падеж не может оформлять в предло­жениях тождества личные местоимения, относящиеся к участникам коммуникации. Это связано не только с их асемантичностью, не только с тем, что участники раз­говора всегда принимаются за данное, исходный пункт сообщения, а не как нечто, извлекаемое из недр памяти или периферии знания. Гораздо важнее другое: местоиме­ния 1-го и 2-го лица и имена собственные суть символы суб­станционального единства личности, ее константной сущ­ности, в то время как имена нарицательные (дескрипции) как бы обозначают разные ее аспекты или ипостаси.

В предложениях тождества творительный может ха­рактеризовать тот терм, который относится к преходяще­му состоянию личности, ее эпизодическому «воплоще­нию», а именительный скорее связывает себя с термом, символизирующим константу. Такое понимание творитель­ного в предложениях тождества согласуется с точкой зре­ния Пешковского, который писал: «Стоит же нам изменить содержание понятий или вещественные условия речи так, чтобы предикативное имя могло стать во временные отношения к подлежащему,— и творительный станет возможен: если предположим переименование Москвы, то можно сказать столица была тогда Москвой (ср. Ле­нинград был еще тогда Петроградом); если допустим пе­реселение душ, то можем сказать этот человек был им и т. д. Ясно, что именительный обозначает вневременное тождество, а творительный — временное» ^[247].

Так, встретив на маскараде клоуна и узнав его, мы могли бы сказать Этим клоуном был мой сослуживец. Предположим мы сказали бы иначе: Этот клоун был мо­им сослуживцем. Такое высказывание могло бы навести на мысль, что говорящий является цирковым партнером клоуна, т. е. что «клоунада» составляет нечто большее, чем маскарадный костюм идентифицируемого лица.

Предложения тождества, в которых термы соединены глаголом оказываться обладают иной смысловой” орга­низацией. В них подлежащим обозначается объект в его данности, актуальном состоянии, а творительным — объект в том виде, в каком он извлечен из прошлого опыта.

Ср. Дама в малиновом берете оказалась Татьяной Лари­ной и Дамой в малиновом берете была Татьяна Ларина; Этот счастливый рыбак оказался хазарским ханом Рат­миром и Этим счастливым рыбаком был хазарский хан Ратмир. Предложения с глаголом оказываться в семан­тическом отношении аналогичны предложениям с гла­голом узнавать, в которых также противопоставлено актуальное состояние объекта его прошлой ипостаси, при­нимаемой за константу. Ср. В клоуне он узнал своего сослуживца. В счастливом рыбаке Руслан узнал хазарского хана Ратмира.

Колебания в употреблении творительного падежа в предложениях тождества с глаголом быть являются ре­зультатом контаминации с предложениями с глаголом оказываться, в которых творительным регулярно отмечен терм, вскрывающий «личностную константу», Ср. Этот человек оказался Петей и Этот человек был Петей вместо правильного: Этим человеком был Петя.

Итак, проникая в предложения тождества, твори­тельный падеж, в сущности, их разрушает, делает семан­тически аналогичными предложениям субъектно-преди­катного склада, выражающим отношения признака и его носителя. Утратив формальную симметрию, термы утра­чивают и семантическую гомогенность. Подлежащее и сказуемое могут быть выделены в предложениях тожде­ства в той степени, в какой один из их членов обозначает нечто вроде временного воплощения, или «предметного состояния» объекта и оформляется или может быть оформ­лен творительным предикативным. В строгом и собствен­ном смысле предложения денотативного тождества, т. е. предложения идентификации, лишены подлежащего и ска­зуемого, хотя они членятся на тему и рему.