Социальные различия между говорящими в создании и использовании эвфемизмов

иностранные слова используются для того, чтобы камуфлировать страшные понятия: экспроприация (грабеж), иллюминация (поджог), ликвидация (расстрел), террор и т. п. Вообще иноязычная лексика чаще, чем «своя», фигурирует в качестве эвфемизма, «по­скольку иноязычные слова меньше шокируют и кажутся более благородными» [Вид-лак 1967: 275].

10 По другой версии, зэк — от сокращенной записи: вместо заключенный — з/к (произносилось «зэка»); см.: А. Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ, ч. 3, гл. 19.

Эвфемизмы в отличие от большей части лексических средств языка осо­бенно чутки к изменениям в области культуры человеческих отношений и

нравственных оценок тех или иных явлений общественной жизни. То, что кажется эвфемизмом на одном этапе развития общества, перестает им быть на следующем, превращаясь в средство, которое, с точки зрения большин­ства носителей данного языка, именует объект слишком прямо (см. об этом выше). Ср. характерный пример: «В первые годы революции получает широ­кое применение термин "дефективный" со многими его производными. Этот научный эвфемизм должен был покрыть и закрыть целую группу очень раз­личных слов: ненормальный, неполноценный, невменяемый, "недоделанный", слабоумный, псих, дурной, иногда даже — идиот и сумасшедший, и еще мно­гие другие... Некоторые из этих слов уже были когда-то эвфемизмами, а по­том стали звучать как очень прямые и крепкие слова...» [Боровой 1963: 450]. Заметим, что и новейшие средства и способы обозначения психической не­нормальности быстро утрачивают свойство эвфемистичности и расценива­ются носителями языка как прямое (и потому оскорбительное для характери­зуемого лица) обозначение: шизик, (он) с приветом, (У него) крыша поехала и т. п.

Кроме временного фактора существен и фактор социальный: в разной соци­альной среде — неодинаковое представление о том, что «прилично» и «непри­лично» и, соответственно, о том, что может именоваться прямо, без обиняков, а что должно получать «вуалирующие», эвфемистические обозначения.

В этом смысле весьма примечательны различия между носителями литера­турного языка, с одной стороны, и, с другой, людьми, использующими в каче­стве основного или единственного средства местный диалект, городское про­сторечие, социальный жаргон и какие-либо еще некодифицированные подсис­темы национального языка 11.

Полевыми исследователями территориальных диалектов и просторечия дав­но замечено, что носители этих подсистем склонны прямо называть некоторые объекты и действия, относящиеся к анатомии и физиологии человека, к отно­шениям полов, употреблять обсценную лексику как в ее экспрессивной, так и в номинативной функции. Однако неверно было бы считать, что в этой социаль­ной среде нет потребности в эвфемизации речи.

Напротив, и в диалектах, и в просторечии имеются весьма развитые «мик­росистемы» лексических средств, которые служат для эвфемистического обо­значения табуируемых объектов, процессов, свойств. Ср., например, глаголы озорничать, озоровать, шалить, баловать, баловаться, которые используют­ся для называния некоторых негативно оцениваемых действий:

Продавцы озорничают: хочу — открою в два, хочу — в три, а хочу и вовсе не приду; А на заводе-то озоруют: молоко водой разбавляют; На дорогах да в ле­сах тогда кого только не было: и белые, и красные, и зеленые, и все шалили, нашего брата обирали (записи устной речи);

— Они, старики, просты; для них это птичий грех — со снохой баловаться (М Горький, Дело Артамоновых);

— Мальчику с девочкой дружиться — это хорошее дело! Только баловать не надо... И простейшими словами объясняла нам, что значит «баловать» (Л/. Горь-кий. В людях);

Белые казаки, мстя Андрею за уход в красные, люто баловались с его женой (М. Шолохов. Поднятая целина).

В зависимости от ситуативных условий речи — от типа собеседника, то­нальности общения, его цели, иллокутивных и перлокутивных свойств речево­го акта и т. п. — и носители диалектов, и говорящие на просторечии, прибегая к эвфемистическим средствам, могут проявлять так называемую гиперкоррек­цию: эвфемистической замене подвергаются даже те слова и обороты, которые в иной социальной среде (например, у носителей литературного языка) не оце­ниваются как «неприличные» или грубые. Например, по нашим наблюдениям, некоторые носители современного русского просторечия заменяют название бабье лето оборотом женское лето, избегают слов сортир (вследствие фоне­тической и смысловой ассоциации его с соответствующим ненормативным гла­голом), яйца (употребляя в качестве названия продукта только слово яички и ложно оценивая его как более приличное, хотя, как известно, в качестве анато­мического термина используется именно уменьшительная форма 12) и нек. др.

Своеобразные функции выполняют эвфемизмы в социальных жаргонах. По-видимому, главная из них — сокрытие, вуалирование сущности обозначаемого понятия |3, иногда с элементами словесной игры, шутки, каламбура. Ср.: ака­демия, дача, курорт — о лагере, тюрьме, браслеты — 'наручники', быть боль­ным — 'находиться под арестом', облегчить, обмыть, помыть — 'обокрасть', поиметь, оприходовать, поджениться, поставить пистон и мн.

женщины)',забемолеть — 'забеременеть',жмурик 'покойник', камертон 'ста­кан, емкость для выпивки', синкопа — 'хромой человек' (жаргон лабухов); го­нец — 'торговец наркотиками', колики — 'наркотики, вводимые при помощи шприца', машина, самосвал — 'шприц', трава, травка — 'наркотик', черня-га — 'низкосортный морфий' и др. — в жаргоне наркоманов (см. [Грачев, Гу­ров 1989; Балдаев и др. 1992]).

Эвфемистичны многие слова современного молодежного жаргона:

Если девушка странная или выпившая, то о ней могут сказать «отъехавшая» (Аргументы и факты. 1992. № 10);

ср. также слова синеглазка, мелодия — о милицейской машине, в откате, в пожаре — в состоянии сильного опьянения, синусоида — 'нетрезвое состоя­ние', тундра, тайга — о глупом и недалеком человеке, очко — 'анальное от­верстие', резина — 'презерватив', залететь — 'заразиться венерической бо­лезнью', а также 'получить нежелательную беременность' и др. (см. [Стернин 1992; Файн, Лурье 1991]).