1. Социальная маркированность фонетических явлений

1Л. В области консонантизма одной из ярких черт современного ненорма­тивного (с точки зрения литературного языка) произношения являются [у] фри­кативный и его глухой позиционный коррелят [х): снё[у]а — сне[х], но[у]а— со всех но[х] и т.

Так, с повышением уровня образования увеличивается вероятность вытес­нения фрикативного его литературным вариантом [г] взрывным (среди выход­цев с юга России, имеющих высшее образование, процент «экающих» мень­ше, чем среди тех, кто имеет среднее образование, хотя не последнюю роль здесь играют психологические факторы — самоконтроль говорящим своей речи, ее ситуативная приуроченность и т. п.). «Гуманитарии» успешнее избавляются от [у] фрикативного, чем представители технической интеллигенции.

В политических кругах наблюдается эффект подражания лидеру: например, в то время, когда у власти находился М. С. Горбачев, речь которого характери­зуется последовательным произношением фрикативного [у], среди лиц, так или иначе приближённых к власти, было немало тех, кто не ощущал необходимо­сти избавляться от этой ненормативной фонетической особенности, а, напро­тив, сохранял ее в своей речи (так же, как и другие характерные приметы речи лидера: начать, принять, углубить и т. п.). Во времена Н. С. Хрущева, произ­ношение которого отличалось не только наличием [у] фрикативного, но и мяг­костью [з] в словах типа социализм, «изьмы» слышались и в устных выступле­ниях многих других политиков.

Возрастной фактор влияет на наличие [у] следующим образом: если в отно­сительно молодом возрасте говорящий не смог избавиться от этой произноси­тельной особенности, то в зрелом возрасте сделать это ему будет труднее (что

отражает общую тенденцию к «консервации» речевых навыков с увеличением возраста).

Наличие [у] обнаруживает некоторую зависимость и от пола говорящих: среди выходцев с юга России женщины дольше сохраняют в своей речи этот звук, чем мужчины, хотя на эту зависимость может накладываться действие других факторов: например, в среднем меньшая социальная мобильность жен­щин, чем мужчин, с одной стороны (что способствует сохранению [у]), а с дру­гой — в условиях семейной жизни влияние речи мужа, если для его речи ха­рактерен не [у], а [г].

Фактор социальной мобильности — как вертикальной, так и горизонталь­ной, — как известно, способствует устранению из речи говорящего черт, про­тиворечащих общепринятому узусу. Эта закономерность проявляется и на примере [у] при условии, что социальные группы, с представителями которых общается данный носитель языка, характеризуются наличием в их речи [г] взрывного, а не [у] фрикативного.

Разумеется, надо учитывать и разную способность говорящего к самоконт­ролю: в том, что касается произносительных и интонационных речевых навы­ков, которые в значительной степени автоматизированы, весьма большой про­цент говорящих не способен контролировать себя и как-либо корректировать свою речь даже в «социально ответственных» коммуникативных ситуациях.

Эта общая картина, которая демонстрирует зависимость сохранения [у] от социальных факторов, в реальности не выглядит цельной, а, напротив, нару­шается многочисленными исключениями, в основе которых — значительные изменения в составе носителей русского литературного языка, произошедшие в XX в.

Пополнение контингента носителей литературного языка за счет выходцев с юга России сделало этот фонетический элемент необычайно распространен­ным в современном произношении. Если пользоваться [(] фрикативным как маркером нелитературности речи, то из состава носителей современного лите­ратурного языка следует исключить всех тех, чья речь содержит этот звук, но в остальных свойствах вполне литературна.

Однако помимо нормы есть еще один параметр (связанный с нормой, но все же самостоятельный), по которому оценивается речь человека и ее свойства, — социальный престиж: очевидно, что социальный престиж литературного про­

изношения в современном русском обществе выше, чем социальный престиж произношения диалектного или просторечного.

В связи с этим кажется несомненным, что социальный престиж двух типов произношения — с [у] фрикативным и с [г] взрывным — неодинаков: тип с [г] взрывным как соответствующий традиционной фонетической норме более пре­стижен, чем тип с [у] фрикативным. Для всех говорящих по-русски очевидно, что в «социально ответственных», культурно значимых коммуникативных сфе­рах и ситуациях общения — в радио- и телевизионной речи, в театре, кино — нормативным является произношение [г] взрывного. А фрикативный либо ис­пользуется как необходимая «речевая краска», либо с ним мирятся как с неуст­ранимой чертой речи лиц — выходцев с юга России, которые могут играть определенную роль в политической и культурной жизни страны, быть людьми публичными (что связано с необходимостью выступать перед массовой ауди­торией, в том числе по радио и телевидению).

Отдельный вопрос — о произношении заднеязычного в словах типа Бог, благо и нек. др. До сравнительно недавнего времени [у] и его позиционный вариант [х] были в произношении этих слов единственной орфоэпической нор­мой (о чем писал более семидесяти лет тому назад Д. Н. Ушаков: см. [Ушаков 1928]). Однако в современной речи всё большее распространение получает произношение бо[т]а, бла[т]о и запрещаемое нормой (см.

К социально маркированным чертам произношения в области консонантиз­ма следует отнести так называемое [ж*] полумягкое и [I] среднеевропейское, возможные в иноязычных словах типа жюри, блеф, в названии ноты ля и в собственных именах типа Сен-Жюсш, Флобер.

Та и другая особенности произношения характерны для некоторых пред­ставителей старшего поколения интеллигентов — носителей литературного языка, как правило, владеющих иностранными языками (и [ж*], и [1], несом­ненно, ближе к иноязычным фонетическим образцам, чем [ж] и [л]). Кроме того, [ж*] полумягкий может встречаться и в речи представителей других со­циальных групп как ситуативно обусловленный вариант [ж] твердого. Так, ведущий телевизионной передачи «КВН» А. Масляков произносит [жу]-рй, когда он выступает в роли именно телевизионного ведущего (то есть в пуб­личной речи), а вне этой роли, в непринужденном разговоре допускает и твер­дый вариант: [жу]рй. Тенденция к ситуативно обусловленному произнесению именно [жу], а не его твердого коррелята наблюдается и в речи некоторых дру­

гих телевизионных ведущих. Так, во время ежегодной торжественной церемо­нии вручения приза ТЭФИ, транслируемой по телевидению, со сцены часто звучит полумягкий вариант фонемы (ж) в слове жюри.

1.2. Социально маркированными являются и некоторые виды позицион-но обусловленного произношения согласных. Они были достаточно под­робно описаны в предыдущих наших работах (см.: [РЯиСО; РЯДМО; Соци­ально-лингвистические исследования 1976]), а также в исследованиях других авторов: см., например [Ганиев 1971, Григорьева 1980] и др.

Здесь обратим внимание на такие особенности произношения согласных, которые характерны не только для речи носителей литературного языка (что было объектом внимания в указанных работах), но и для речи носителей дру­гих языковых подсистем.

Не претендуя на систематичность в перечислении такого рода отклонений от акцентной нормы, укажем некоторые из них, наиболее яркие и определен­ные по своей социальной или профессиональной отнесенности.

Два причастия — осужденный и возбужденное (дело), согласно орфоэпи­ческой норме имеющие ударение на гласном суффикса (осуждённый, возбуж­дённое), — в среде прокурорских работников, следователей, милиционеров произносятся с ударением на гласном корня: осужденный, возбужденное. Эти акцентные формы могут служить своеобразными маркерами речи указанных профессиональных групп: если вы слышите произношение этих словоформ с накоренным ударением, то скорее всего говорящий — либо прокурор, либо следователь, либо милиционер. Можно предположить, что эта особенность ударения в указанных словоформах имеет длительную традицию в названной социальной среде: известный в прошлом адвокат П. С. Пороховщиков (П. Сер­геич) еще в конце XIX века отмечал накоренное ударение в глагольной форме прошедшего времени: возбудил — как характерное для речи юристов [Сергеич 1960: 38]. Он осуждал также ударение на префиксе в слове приговор, считая его принадлежностью «речи чинов прокуратуры, присяжных поверенных и их помощников, секретарей судебных мест и кандидатов на судебные должнос­ти» [там же]. В современной речи такое произношение слова приговор, по-ви­димому, не столь жестко прикреплено к указанному профессиональному кругу говорящих — оно встречается и в других группах носителей языка.

Некоторые акцентные явления, обычно рассматриваемые лишь как откло­нение от литературной нормы, приобретают черты социально локализованных языковых черт. Таково, например, произношение слова квартал с ударением

на первом слоге: оно характерно главным образом для речи финансовых и ад­министративных работников, служащих домоуправлений и т.

О, его величество квартал! Поседевшие в боях со штурмовщиной хозяйствен­ники поклоняются его тысяче и одному показателю, как языческому божеству. (Кстати, не знаю ни одного из администраторов, кто бы произносил слово «квар­тал» правильно, и это тоже один из феноменов нашей действительности) («Ли­тературная газета», 1987, беседа с главным редактором издательства «Московс­кий рабочий»; пример заимствован из словаря [Еськова 1994: 133]),

Произношение слова километр с ударением на втором слоге в наибольшей степени характерно для речи водителей, диспетчеров автомобильного движе­ния, автоинспекторов, хотя было бы неверно утверждать, с одной стороны, что в их речи встречается только этот вариант и отсутствует вариант с норматив­ным ударением, и, с другой, — что ненормативное произношение этого слова нельзя услышать в речи представителей других профессиональных групп. Кро­ме того, у одного и того же лица ударение может варьировать — в зависимости от ситуации или типа собеседника. Иногда говорящие вполне сознательно при­меняют разные акцентные варианты. Знаменитый металлург академик И. П. Бардин на вопрос о том, с каким ударением он произносит слово кило­метр, ответил: «Когда как. На заседании Президиума Академии — километр, иначе академик Виноградов морщиться будет. Ну, а на Новотульском заводе, конечно, километр, а то подумают, что зазнался Бардин» (цит. по: [Костома­ров, Леонтьев 1966: 5]).

Еще несколько примеров профессионально обусловленного ударения.

На текстильных фабриках работают мотальщицы — именно так называют эту профессию и сами мотальщицы, и те, кто близок к текстильному производ­ству. А в цехах механических заводов есть строгальные станки, у которых стоят строгальщики, и такое ударение является единственным в этой профес­сиональной среде (сказать здесь строгальный станок, строгальщик — значит, обнаружить себя как «чужака»). В речи медиков преобладает произношение алкоголь, наркомания, рентгенография и т. п.; литературная норма, как извест­но, рекомендует иные акцентные образцы: алкоголь, наркомания, рентгено­графия [Орфоэпический словарь 1989].

Некоторые акцентные явления распространены не в одной, а в разных соци­альных и профессиональных группах говорящих. Например, ударение на флек­сии -ы(-и) в именительном падеже множественного числа существительных мужского рода распространено как среди людей технических профессий, так и в «обычном» (не профессиональном) просторечии: краны, стаканы, склады (естественно, ударны и флексии косвенных падежей множественного числа: кранов, кранам, кранами, о кранах, стаканов и т. д.). Возможно, впрочем, что

разные лексемы, которые характеризуются этим ударением, встречаются в той и в другой среде с разной частотой: например, словоформа краны более обыч­на в техническом «языке» (по нашим наблюдениям, крановщики и сантехники употребляют словоформы этого слова — как в значении 'подъемный механизм', так и в значении 'запорное устройство на водопроводной или какой-либо иной трубе для выпуска жидкости или газа' — исключительно с наконечным ударе­нием), а словоформы лексемы стакан (стаканы, стаканов и т. д.) — в просто­речной среде (вероятно, без какой-либо профессиональной локализации).