Логико-синтаксические отношения и структура текста

В предшествующих главах были выделены четыре ти­па отношений, участвующих в логико-синтаксической организации предложения: экзистенция, номинация, иден­тификация и предикация (характеризация).

То, что любое логико-синтаксическое отношение мо­жет составить ядро сообщения, послужило основанием для их объединения в общую категорию предикативных отношений, хотя ни утверждение существования, ни ут­верждение идентичности предмета самому себе, ни сооб­щение о его имени (т. е. кодовой номинации) не могут быть подведены под логическое определение предикации как отнесения признака к его носителю. Понятие преди­кации было тем самым расширено. Под предикацией в логике стали понимать отнесенность того, что утверждается в сообщении, к тому, о чем делается это утверждение, т. е. нового к данному, сообщаемого к предмету речи. Лингвисты определили предикацию как отнесение со­держание предложения к действительности.

Между тем, хотя в таких определениях часто не расшиф­ровывалось понятие «того, что утверждается» и можно было бы думать, что со стороны содержания здесь не ста­вится никаких ограничений, не была оставлена и атрибутив­ная трактовка предикации, предполагающая соответствие предиката признаку предмета*. Не случайно поэтому среди логиков так часто возникали споры о том, например, может ли понятие существования составить содержание логического предиката, а среди лингвистов — сомнения относительно того, может ли лишенный лексического на­полнения глагол бытия выполнять функцию сказуемого.

Унификация логического содержания предложений имела своим следствием унификацию их грамматического анализа. Всё типы предложений стали приводиться к общему знаменателю — субъектно-предикатной (подле- жащно-сказуемостной) структуре. Попытки такого рода унификации, впрочем, имели под собой то основание, что во многих языках (по крайней мере в языках индо­европейского типа) прошла универсализация номинатив­ной «формулы предложения». Развитие этой тенденции, которое не достигло своего предела, т. е. подлежащно- сказуемостная структура, состоящая из номинатива и финитного глагола, не стала всеобщей, естественно при­водило к известной «дефункционализации» членов фор­мулы, в частности номинатива.

Стремление обнаружить в любом предложении подле­жащее и сказуемое или хотя бы один из этих членов бы­вает связано с явным насилием над строем предложения. Известно, например, сколько хлопот доставляли лингвис­там поиски подлежащего и сказуемого в экзистенциаль­ных предложениях, типа англ. There are clowds on the sky; русск. Был у меня один друг; У него не было друзей• У меня много друзей; исп.^ Hay nubes en el cielo? Si, las hay (где имя заменено местоимением вин. падежа).

Очень важно обратить внимание на то, что анализи­руемые в данной работе логико-синтаксические отноше­ния могут передаваться не только одинаковой или в чем- либо сходной языковой структурой, но имеют также спе-

¹ Эта двойственность отражена в определении предиката в «Ло­гическом словаре» Н. И. Кондакова (М., 1971): «предикат — то, что высказывается (утверждается или отрицается) в суждении о субъекте. Предикат Отображает наличие или отсутствие того или иного признака у предмета».

циальные формы Выражения. В индоевропейских языках существуют особым образом построенные номинативные, экзистенциальные, идентифицирующие и характеризую­щие (предикатные, признаковые) предложения, первич­ной функцией которых является выражение соответствую­щих отношений. Каждый из этих типов предложений за­нимает особое место в элементарной модели построения связного текста, во многом определяя его синтагматику.

Текст обычно открывается экзистенциальными пред­ложениями, утверждающими существование предмета (ли­ца), о котором пойдет речь. Ср. Жил-был один мальчик (купец, старик, мужик, рыбак и пр.). Обязательность для полной модели текста экзистенциальной интродук­ции резюмирована в логическом положении, согласно кото­рому субъектно-предикатные предложения опираются на пресуппозицию существования предмета, обозначенного в их субъекте. Напомним, что семантические пресуппо­зиции соответствуют тем утверждениям, которые в пол­ностью эксплицированном тексте предшествуют данному. Лишь очень немногие объекты не нуждаются, входя в речь, в специальном экзистенциальном утверждении. К их числу относятся, прежде всего, сами собеседники и их «части». Для того, чтобы сделать сообщение Голова болит, говорящий не должен предварительно прибегать к утверждению о существовании у него головы.

На втором этапе повествования «введенный в бытие» предмет должен быть поименован. Этим обеспечивается возможность его однозначной и недвусмысленной иден­тификации в дальнейшем повествовании. Ср. Жил-был один мальчик. Звали этого мальчика Коля. Сообщения об имени предмета также опираются на пресуппозицию сущест­вования. Таким образом, логическое положение о том, что имена собственные бытуют в речи только в силу бытия в мире именуемого ими предмета, объясняющее возник­новение ситуаций, подобных описанной Ю. Тыняновым в повести о поручике Киже, в которой к имени собствен­ному, возникшему по недоразумению, примысливается несуществующее лицо, находится в соответствии с поряд­ком развития текста: сообщение об имени следует за ут­верждением существования лица. Эти два шага состав­ляют интродукцию к тексту.

Разделение первого и второго шага в прелюдии к тек­сту обусловлено связью типа логической структуры и ти­па входящей в нее номинациц предмета. Утверждение бытия лица или предмета, подготавливающее предикацию, несовместимо с введением простейшего способа его иденти­фикации, т. е. с сообщением собственного имени героя по­вествования. В экзистенциальных предложениях, как уже отмечалось, предмет может быть обозначен только таксономическим именем. В этих предложениях экспли­цируются свойства, отличающие данный класс предметов от других классов предметов. В следующих за экзистен­циальными предложениях именования указывается спо­соб отделения данного предмета от других предметов того же разряда, т. е. производится его индивидуализация. Экзистенциальные предложения связаны с таксономиче­ской номинацией, назывные по своему содержанию пред­ложения — с именем собственным или его эквивалента­ми ². Предложение Был также в Тифлисе бедный Ашик- Кериб (Лермонтов, Ашик-Кериб), которое как будто противоречит приведенному правилу, находит себе объяс­нение в том, что сочетание Ашик-Кериб, играющее в ту­рецкой сказке Лермонтова роль имени собственного, имеет и нарицательное значение, разъясненное самим ав­тором: ашик значит ‘балалаечник⁵ а кериб — ‘странник⁵. Приведенная фраза, следовательно, синтезирует два сооб­щения: 1) был в Тифлисе бедный ашик кериб (странствую­щий балалаечник); 2) звали его Ашик-Кериб (или: в даль­нейшем мы будем именовать его Ашик-Керибом).

Если рассказчику неизвестно имя героя повествова­ния, то он как бы превращает в имя собственное какой-

² В. Г. Гак отмечает, что в зачине обычно соблюдается такая после­довательность номинаций: имя нарицательное — имя собствен­ное — местоимение (см.: В. Г. Гак. Повторная номинация и ее стилистическое использование. «Вопросы французской филоло­гии», МГПИ им.

т либо ситуативный признак. В этом случае характеризую­щее или событийное сообщение включает в себя также све­дения о возможном способе номинации персонажа. Так, Лесков, передавая в «Очарованном страннике» разговор пассажиров парохода, упоминает о склонности одного из них к «философским обобщениям и политической шут­ливости». Далее этот пассажир именуется философом. Ср. Философ ядовито улыбнулся, но ничего не ответил (Лесков) ^[274].

Когда «героем» повествования является предмет, про­тивопоставляемый членам других классов предметов (на­пример, электрическая лампочка и керосиновая лампа в детском стихотворении С. Маршака), то таксономиче­ская номинация, присутствующая в экзистенциальном предложении, используется также и в идентифицирую­щих целях. В этом случае оба интродуктивных предло­жения могут быть сведены к одному экзистенциальному высказыванию, в котором одновременно сообщается и о существовании объекта и о способе его наименования. То же можно наблюдать и во многих обобщенно-морализи- рующпх повествованиях о людях и животных (сказках, баснях, притчах и т. п.). Ср. Жил-был газетчик и жил-был читатель. Газетчик был обманщик — всех обманывал, а читатель был легковерным — всему верил (Салтыков- Щедрин).

В интродуктивной части текста, таким образом, создается основа для формирования суждения (соотв. характеризующего предложения). Экзистенциальные пред­ложения подготавливают предицирование признаков пред­мету, исключая возможность беспредметных, пустых суж­дений. Предложения именования обеспечивают способ прямой идентификации объекта, которому предицируется некоторый признак. Двуступенчатая интродукция к тек­сту сообщает о существовании и обозначении субъекта следующих за ней предложений «корпуса» повествова­ния. Ср. Жили-были брат и сестра. Брата звали Филипп, а сестру — Катя или: Жили-были брат и сестра — Фи­липп и Катя. Предложения экзистенции и номинации в этой своей предваряющей функции обычно не упот­ребляются в отрицательной форме.

Намеченная общая модель служит трафаретом не толь­ко для абсолютного начала текста. Она используется вся­кий раз, когда начинается новая предметная тема, напри­мер в повествование включается какой-либо новый персо­наж. Последовательность сообщений более всего соблю­дается в сказках, баснях и других жанрах фольклора. В реальной коммуникации и в литературных произведе­ниях приведенная элементарная модель варьируется в за­висимости от условий, предмета, задач, жанра и стиля повествования.

Так, например, если речь идет об известном собесед­нику предмете, в интродукции нет нужды. Нет необхо­димости в экзистенциальном введении и тогда, когда сообщение касается уникальных предметов макромира человечества (солнца, земли, луны, северного и южного по­люсов и пр.) и обязательных (или по крайней мере единич­ных) компонентов микромира человека Этаких , как отец, мать, жилище, школа и т. п.). Интродукции опускается в литературных произведениях, вводящих читателя сразу in medias res событий. Ср. У Васи было четыре копейки (Л. Толстой, Новая книга для чтения); Был Сережа име­нинник и много ему разных подарков подарили (там же). Экзистенциальное утверждение в этом случае остается в области пресуппозиций. Оно имплицируется употреб­лением имени собственного, которому, согласно «догово­ру» между участниками коммуникации, всегда должен соответствовать реальный предмет. Именно поэтому соб- гтвенные имена не включаются в утверждения о существо­вании.

Возможно и много других вариантов начала текста, разработанных в ходе развития повествовательного жан­ра. К их числу относятся: инверсия последовательности начальных предложений, опущение одного из них, фоно­вое (описывающее арену действий) начало, замена экзи­стенциальных предложений, утверждающих существовав ние объекта, сообщением о каком-либо происшествии, имплицирующем бытие участников события. В этом по­следнем случае в цнтродуктивную часть текста вводятся предложения тождества. Ср. На втором этаже общежития справляли свадьбу. Женился (женихом был) студент уни­верситета Коля. В предложение идентификации вклю­чена та информация, которая обычно содержится в таксо­номической номинации экзистенциального высказывания и в предложении именования. Ср. Был в университете один студент. Звали его Коля. Коля решил жениться. Наступил день свадьбы. Свадьбу устроили на втором этаже студенческого общежития.

Столь богатые возможности варьирования вызывают часто «муки первой фразы». Как начать? С чего начать? — этот вопрос докучает даже опытным писателям. «Всяко­му пишущему — не только школьнику — известно, что самое трудное в письменности — это первая фраза. Пи­сатели-специалисты утверждают, что удачное начало за­ранее определяет иной раз развитие целой книги»,— пи­шет К. С. Петров-Водкин ^[275].

Наиболее интересное в лингвистическом плане варьи­рование истоков текста состоит в логических сокращениях, достигаемых изменением принятого соотношения типа сообщения и типа входящих в него номинаций (имен пред­мета). Рассмотрим следующие зачины сказок: Один мужик захотел есть; Один вор залез ночью к купцу на чердак; Один бедный купец уезжал в дорогу; Одна девочка ушла из дому в лес; У одного человека были осел и лошадь (все при­меры взяты из «Новой книги для чтения» Л. Толстого); Один молодец из семинаристов сюда за грубость в дьячки был прислан (Лесков). Приведенные предложения вклю­чают экзистенциальные сообщения и должны быть рас­шифрованы как выражающие два типа отношений — экзи­стенцию и предикацию. Ср. Один мужик захотел есть = Жил-был один мужик. Захотел этот мужик есть; Пришел раз мужик к огороднику огурцы воровать = Жил-был один мужик. Пришел раз этот мужик к огороднику огурцы воровать. Экзистенциальная интродукция таким образом включена в сообщение о событиях. Это достигается тем, что в субъекте вместо определенной дескрипции, требуе­мой смыслоёымй глаголамй, посїавлейа йёопределенная дескрипция {один мужик, мужик), а иногда использо­вана инверсия. Обе эти черты характерны для бытий­ных предложений. Замена определенной дескрипции на неопределенную невозможна в русских связочных предложениях, которые в виду этого не допус­кают включения экзистенциальных утверждений. Едва ли можно начать текст с предложений Один мужик был порт­ным; Был один мужик портным; Был портным один му­жик, но вполне уместно: Работал один мужик в портняж­ной мастерской; Работал один мужик портным; Про­мышлял один мужик портновским ремеслом.

Итак, событийное предложение может включать ло­гически предшествующее ему экзистенциальное высказы­вание (регрессивное включение), определенные формаль­ные признаки которого оно приобретает. Такого рода ло­гическое сокращение позволяет нереферентному имени (точнее, имени с экзистенциальным типом референции) употребляться в качестве темы сообщения.

В русском языке приходится наблюдать и обратный по своей природе и направленности процесс. Рассмотрим следующие вводные предложения: Есть тут один «ар­тист»; Был в деревне один юродивый. В них в состав экзистенциального предложения введены качественные но­минации. Такие предложения логически разложимы на два утверждения. Ср. Есть тут один «артист» = Есть тут один человек. Этот человек большой ловкач (обман­щик); Был в деревне один юродивый = Был в деревне один человек. Был этот человек юродивым. Таким образом, экзистенциальные по форме предложения поглощают ло­гически следующие за ними сообщения характеризующе­го типа (прогрессивное включение).

Семантика существительного, входящего в анализи­руемые предложения распадается на таксономические и характеризующие признаки. В качественном имени лица «артист» (в смысле ‘ловкач*, ‘мошенник*) к первым от­носятся признаки ‘человек*, ‘мужского пола*, ‘взрослый* (т. е. те значения, которые в совокупности образуют по­нятие ‘мужчина*). Эти семантические черты, создающие широкую таксономическую (классифицирующую) но­минацию и выражаемые часто суффиксом, не релевантны в характеризующих утверждениях типа Этот человек — «артист», поскольку они входят уже в значение субъект­ной дескрипции. Их поэтому иногда причисляют к се­мантическим пресуппозициям. Ко вторым принадлежат те компоненты значения слова артист, которые указы­вают на качественную характеристику лица. В предложе­нии Этот человек — «артист» они выполняют ассертив- ную функцию и соответствуют значению основы. В экзис­тенциальных утверждениях типа Есть тут один «ар­тист» все семантические компоненты, образующие зна­чение имени, релевантны для семантики высказывания. Одна часть значения имени связана с бытийным утверж­дением, для которого типичны широкие таксономические номинации, другая часть относится к логически следую­щему за экзистенциальным характеризующему утвержде­нию. Ср. Есть тут один человек. Он большой ловкач. Таким образом, таксономические признаки значимы для экзистенциального сообщения, а качественный признак — для сообщения, дающего характеристику субъекта. При­веденный пример свидетельствует о том, что отнесение таксономических признаков к семантическим пресуппози­циям, правильное для характеризующих предложений, в которых они заданы субъектом, неверно для предложений экзистенциального типа, в которых все компоненты зна­чения имени коммуникативно релевантны.

Тенденция к включению в экзистенциальное предло­жение характеризующей информации подтверждается вы­сказываниями, в которых к широкой таксономической но­минации примыкает качественное определение объекта. Ср. Есть у нас арендатор —* мелкий мошенник. Жена у него Ольга и четверо детей — Тимоша, Вася, Ваня и Маня (Блок, Дневники). В первом предложении объедине­ны экзистенциальное и характеризующее сообщения, а во втором — экзистенциальное и номинативное.

Выше были рассмотрены два способа логических сок­ращений. В первом случае (тип Один мужик захотел есть) возможность совмещения отношений экзистенции и пре­дикации обеспечена неопределенным квантором (один). Во втором случае (тип Есть тут один юродивый) — ис­пользованием номинации, включающей как общие (таксо­номические), так и специфические признаки предмета. Таким образом, регрессивное включение (поглощение ха­рактеризующим утверждением предшествующего экзистен­циального высказывания) связано с семантическим услож­нением предикации, а прогрессивное включение (адсор­бирование экзистенциальным предложением последую­щего качественного утверждения) связано с усложнением значения имени предмета, его сужением. В первом слу­чае семантически бифункционален глагол (он сочетает экзистенциальное и событийное значения). Во втором случае семантически бифункционально имя (оно содержит таксономические и характеризующие признаки).

Однако, несмотря на широкие возможности варьирова­ния и логических сокращений, ставящие рассказчика в трудную ситуацию выбора, все зачины воспринимаются на фоне описанной базисной модели: адресат речи стремит­ся прежде всего вынести из начала повествования под­тверждение бытия в некоторой предметной области объек­та, о котором будет идти речь, сведения о его принадлеж­ности к определенному классу и о способе его именования.