Русский речевой этикет

От учтивых слов язык не отсохнет.

Русская пословица

Рассмотрим характерные особенности русского речевого этикета. Попыта­емся определить различия в этикетных формах и объяснить, чем они обуслов­лены.

Основу системы речевого этикета в русском обществе (да и в других, как мы видели это по приведенным выше примерам) составляют способы обращения людей друг к другу. В русском языке таких способов два: «на ты» с использованием глаголов в единственном числе и «на вы» (к одному лицу) с использованием глагольных форм множественного числа.

Могущество местоимений

Каждое из двух местоимений—вы и ты — является сигналом типа отно­шений между людьми.

На вы обращаются друг к другу незнакомые или малознакомые взрослые люди. Этот способ принят и при общении в условиях службы, производства, в официальной обстановке. Вы говорит младший по возрасту старшему.

На письме при почтительном обращении к человеку местоимение 2-го лица множественного числа пишется с большой буквы: Вы, Вам, Вас. Например: Дорогой Иван Петрович! Поздравляю Вас с праздником. Желаю Вам здоро­вья и долгих лет жизни

Если же поздравление адресовано не только Ивану Петровичу, но и его жене, то местоимение пишется со строчной, маленькой буквы: Дорогие Иван Петро­вич и Мария Васильевна! Поздравляю вас с праздником. Желаю вам здоровья и долгих лет жизни.

Иными словами, Вы пишется при почтительном обращении к о д н о м у че­ловеку, вы — при обращении к более чем одному (двоим, троим и т.

Прописная, заглавная буква в местоимении Вы употребляется обычно толь­ко в письмах (деловых и личных), т. е. при непосредственном обращении к человеку, а в других жанрах письменной речи принято писать вы.

Ты — символ более близких, сердечных отношений. Это дало основание одному из лингвистов высказать мысль, что обращение друг к другу на ты связано с использованием терминов родства: т. е. отец — ты, мама — ты, сес­тра, брат, дедушка и т. д. — ты. Однако в действительности это совсем не так: на ты обращаются друг к другу не только члены одной семьи или родственни­ки, но и друзья, влюбленные. В одном из рассказов популярного в конце XIX — начале XX в. писателя П. Д. Боборыкина читаем:

В дверь постучали.— Войдите, — откликнулась она, точно постороннему, на вы. Они были на ты только с глазу на глаз: даже при горничной или хозяйке воздерживались они от ты (П. Д. Боборыкин. Труп).

Ты может использоваться и как особая, «демократическая» манера обраще­ния. Вспомните разговор Базарова с Ситниковым в романе И. С. Тургенева «Отцы и дети»:

А это заведение твоего отца тоже нравственное заведение?— промолвил Базаров, ткнув пальцем на кабак, мимо которого они в это мгновение проходи­ли. Ситников опять засмеялся с визгом. Он очень стыдился своего происхожде­ния и не знал, чувствовать ли ему себя польщенным или обиженным от неожи­данного тыканья Базарова.

С другой стороны, люди, находящиеся в родстве, но сильно различающиеся по возрасту или редко общающиеся, могут говорить друг другу вы.

Обращение на ты к незнакомому взрослому человеку расценивается как отклонение от этических норм, как грубость или отсутствие элементарной куль­туры. Оно может свидетельствовать также о незнании говорящим норм этике­та, принятых в данном обществе.

Старик Хоттабыч, герой всем известной повести Л, Лагина, чудесным об­разом переместившийся из древности в современное русское общество, на каж­дом шагу попадает впросак именно в связи с тем, что не знаком с современны­ми нормами этикета.

— Как ты ответила на приказание моего юного друга?— повторил Хотта-быч, снова обращаясь к официантке.

— Я вас не понимаю, гражданин, — вежливо ответила ему девушка.— При­казания никакого не было. Была просьба, и я пошла ее выполнять. Это во-пер­вых. А во-вторых, у нас не принято «тыкать». У нас принято обращаться к незнакомым людям на вы. И меня удивляет, что вам это неизвестно, хотя это известно любому культурному советскому человеку.

Как знак неуважения к личности воспринимается и «тыканье» руководите­ля лицу подчиненному. Писатель В. Канторович назвал такое ты неравноправ­ным и рассказал о нем в очерке «Ты и вы».

Иногда в группе или в более широкой общности людей существует подчерк­нуто почтительное отношение к человеку, который по возрасту, знаниям, соци­альному опыту и особой житейской мудрости как бы возвышается над други­ми. Такой человек приобретает право всем, даже начальству, говорить ты. Но даже и в этом случае «тыканье» ощущается другими не как норма, а как особая привилегия данного лица. Так, например, в повести современного писате­ля Ф. Абрамова «Вокруг да около» пожилой колхозник обращается на ты к председателю колхоза, и автор считает необходимым специально прокоммен­тировать такое обращение:

—Далеко правишь?—осведомился он [Петр Гаврилович] и подал руку. Петр Гаврилович с начальством разговаривал свободно, на ты, хотя и без оскорби­тельной фамильярности.

Обращение на ты и на вы изменчиво исторически и социально. Ты — более древняя форма. В старину она использовалась «в обе стороны» даже при явной асимметрии ролей: так обращался царь или боярин к своему холопу, но так и подвластные называли царя или боярина.

Вот как обращается к царю купец Калашников, герой поэмы М. Ю. Лер­монтова «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова»:

Я скажу тебе, православный царь: Я убил его вольной волею, А за что про что — не скажу тебе, Скажу только Богу единому...

Так же — на ты — называют царя и опричник Кирибеевич, и гусляры, по­ющие песню Ивану Грозному:

Ох ты гой ecu, царь Иван Васильевич! Про тебя нашу песню сложили мы,

Про т во во любимого опричника

Да про смелого купца, про Калашникова.

Только на ты обращаются друг к другу и персонажи русских былин. Илья Муромец говорит всемогущему князю Владимиру Красное Солнышко:

Ты, Владимир-князь да стольнокиевский. Соловей-разбойник на твоем дворе...

В том, что это не стилистический прием, а отражение языковой реальности того времени, убеждают нас и примеры из древнерусских текстов и произведе­ний более позднего времени — XVI—XVII вв. Вот, например, обращение к князю в «Псковской летописи»: Тебе, княже кланяемся не ходи к нам — ив знаменитой повести XVII в. «Слово Даниила Заточника»: Тако и ты, княже господине, не воздержи злата и сребра.

Вежливое вы появилось на Руси позднее и связано с просвещением, с вне­дрением сначала в высших, а затем и в средних социальных слоях форм этике­та. В начале XIX в. даже в семейных отношениях — младших со старшими — было принято обращение на вы, правда, довольно быстро эта манера смени­лась другою, более демократической — на ты. Вот что писал об этом выда­ющийся русский философ и публицист середины XIX в. Н. В. Шелгунов: «Во­обще недоразумения между отцами и детьми разрешались в шестидесятых го­дах легко, и прежняя форма семейного управления уступила сама собой свое место новой форме, основанной на большем равенстве и свободе. Когда я был маленьким, нас учили говорить: папенька, маменька и вы, потом стали гово­рить: папа, мама и тоже вы; в шестидесятых годах резкая реакция ниспровер­гла эти мягкие формы и сами отцы учили детей говорить: отец, мать и ты. Теперь говорят: папа, мама и тоже ты. Вот простая и наглядная история во­проса об отцах и детях за шестьдесят лет».

Социально ты и вы в XIX в. были распределены следующим образом: кре­стьяне, «простой народ» в своей среде употребляли только ты (в том числе и при обращении к старшим по возрасту и к незнакомым).

В современном обществе назвать незнакомого взрослого человека на ты или «тыкать» старшему может лишь человек малокультурный, не владеющий нормами литературного языка. Иногда такой человек обнаруживает в своей речи лишь стремление следовать общепринятому этикету, но осуществля­ется это стремление непоследовательно, отчего в речи рядом с вы может быть

ты или же глаголы во множественном числе сочетаются с местоимением един­ственного числа, и наоборот. Эта черта иногда используется в художественной литературе как средство, характеризующее речевую манеру малокультурного персонажа. Например, персонаж рассказа М. Зощенко «Гиблое место» выра­жается так:

— Нет, говорю, милый ты мой приятель. Мне с тобой не по пути. Курс у нас с то б о й разный. Я, говорю, не согласен идти на уголовно-политическое дело, имейте это в виду. И прошу—оставьте меня в покое продолжать мой путь.

Вообще же виды употребления местоимения ты в художественной литера­туре более многообразны, чем в бытовой речи. Автор произведения может, на­пример (отвлекаясь от повествования), обратиться к читателю и назвать его при этом на ты — это не считается нарушением этикета, грубостью.

В поэтической речи на ты принято обращаться к неодушевленным предме­там — разумеется, неодушевленным с точки зрения здравого смысла, но не с точки зрения поэта, который обнаруживает несомненные черты живого в море, в родине, в летней грозе... Вспомните, например, замечательное стихотворе­ние А. С. Пушкина «К морю»:

П р о щ а й, свободная стихия! В последний раз передо мной Ты катишь волны голубые И блещешь гордою красой, —

или слова Н. В. Гоголя, который в поэме «Мертвые души» сравнивал Русь с птицей-тройкой: Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, не­сешься?, или, наконец, строки Б.

Ты близко. Ты идешь пешком

Из города, и тем же шагом

Займешь обрыв, взмахнешь мешком

И гром прокатишь по оврагам.

В обиходной речи, в повседневном общении людей местоимение ты и со­ответствующие ему глагольные формы единственного числа находятся в опре­деленных (и иногда достаточно сложных) отношениях с вы и формами глагола во множественном числе.

В некоторых случаях выбор глагольной формы сопровождается тонкими различиями. Например, пригласительная форма множественного числа пойдем грубовата, даже если при этом обратиться к собеседнику на вы. Сравните: (1) Пойдем поговорим и (2) Пойдемте поговорим. Очевидно, что второй вари­

ант предпочтителен; первый обычен при близких, приятельских отношениях между говорящими.

Два способа обращения — на ты и на вы — не разделены непереходимой гранью, а подвижны, так же как подвижны взаимоотношения людей. Недавно познакомившиеся люди могут сблизиться и перейти на ты. Этот переход мо­жет сопровождаться сложным комплексом сомнений, переживаний, глубоких чувств. Прекрасно выразил это Пушкин:

Пустое вы сердечным ты Она, обмолвясь, заменила, И все счастливые мечты В душе влюбленной возбудила. Пред ней задумчиво стою; Свести очей с нее нет силы; И говорю ей: «как в ы милы!» И мыслю: «как тебя люблю!»

Татьяна, признаваясь Онегину в любви, естественно, незаметно для себя переходит с вы на ты:

То воля неба: я твоя...

Но часто от вы к ты люди переходят по обоюдному согласию, по более или менее явному договору. Происходит это обычно в условиях, когда один из об­щающихся или оба чувствуют потребность в более интимном обращении, их сковывает официальность «выканья». Вспомните такую сцену из повести Л. Н. Толстого «Отрочество»:

— Знаете что? — сказала вдруг Сонечка. — Я с одними мальчиками, которые к нам ездят, всегда говорю ты; давайте и с вами говорить ты. Хочешь? — при­бавила она, встряхнув головкой и взглянув мне прямо в глаза.

— Давай... те, — сказал я в то время, когда музыка и шум могли заглушить мои слова.

— Давай т ы, а не давайте, — поправила Сонечка и засмеялась.

Но и перейдя на ты, люди могут сбиваться на прежнее вы. Это целиком обусловлено особенностями их взаимного общения,

В романе «Воскресение» Л. Н. Толстой с помощью этих двух словечек и соответствующих им глагольных форм передает сложность отношений между Нехлюдовым и Катюшей Масловой в тот момент, когда испытывающий глубо­кое чувство вины князь приходит в тюрьму, чтобы увидеться с осужденной на каторжные работы Масловой.

Маслова... удивлешто-воггоосительно уставилась на Нехлюдова, не узнавая его.

— Вы ко мне?— сказала она, приближая к решетке свое улыбающееся, с косящими глазами лицо.

— Я хотел видеть...— Нехлюдов не знал как сказать: «вас» или «тебя» и ре­шил сказать «вас». Он говорил не громче обыкновенного. — Я хотел видеть вас... я...

...Он решил сейчас сказать ей все.

— Катюша! Я пришел к т е б е просить прощения, аты не ответила мне, простила ли ты меня, простишь ли ты меня когда-нибудь — сказал он, вдруг переходя на т ы.

А в конце этого трудного свидания — снова переход на вы:

— Прощайте, мне еще многое нужно сказать вам, но, как видите, те­перь нельзя, — сказал Нехлюдов и протянул руку.— Я приду еще.

Обращение на вы и на ты нередко бывает обусловлено психическим состо­янием человека: в злобе, гневе, отчаянии, когда теряется контроль над чувства­ми и речью, вместо вежливого вы может вдруг зазвучать грубое ты. В такие минуты человек нередко мало заботится о выборе лексики, прибегая к бран­ным словам, обидным прозвищам и т. п. Ты вполне согласуется с таким слово­употреблением: ведь и в самом деле нелепо, называя кого-либо ослом или иди­отом, продолжать обращаться к нему почтительно, т. е. на вы: ведь осел или идиот гораздо большее оскорбление, чем ты.

Переход на ты возможен и без употребления подобной лексики, а просто при сильном возбуждении.

В рассказе М. Булгакова «Тьма египетская» на прием к врачу приходит веж­ливый и толковый мельник, у которого оказывается лихорадка. Больной по­нравился врачу своей интеллигентностью. Разговор на «вы» с обеих сторон. Врач кладет больного в палату, делает указание, чтобы ему давали хинин по одному порошку. Мельник принял сразу десять порошков. После того как его «откачали», доктор, раздосадованный и раздраженный этим нелепым поступ­ком, обращается к мельнику:

— Объясни мне только одно, дядя: зачем т ы это сделал?!

У других людей наблюдается обратное: в состоянии раздражительности они переходят от ты к вы. Так, например, Дм. Фурманов рассказывает о том, как Василий Иванович Чапаев через две недели знакомства с комиссаром Клычко-вым был с ним на ты, а в минуту обиды говорит:

Вот почитайте,—передал он Федору отпечатанную на машинке крошеч­ную писульку. Когда Чапаев был взволнован, обижен или ожидал обиды, он ча­сто переходил на в ы {Дм. Фурманов. Чапаев).

В качестве форм языкового этикета выступают не только местоимения 2-го лица ты и вы, но и местоимение он (она, они). На первый взгляд кажется, что раз это местоимение не употребляется в функции обращения, то оно как будто и не задевает человеческих отношений. Однако в использовании и этого корот­кого слова есть одна особенность этикетного характера: не принято говорить он, она о присутствующем человеке — надо называть его по имени, или по имени-отчеству, или «господин такой-то». Только в некоторых ситуациях о при­сутствующем человеке принято говорить он: например, при слушании дела в суде обвинитель и защитник употребляют это местоимение по отношению к подсудимому. Врач у постели больного может спросить у медсестры: — Вы ему укол сделали?

С другой стороны, и в житейских ситуациях могут возникать моменты, ког­да человек намеренно говорит о присутствующем он, его и т. д., вкладывая в это слово то или иное индивидуальное отношение. Однако тот, кого именуют он, может отрицательно оценивать такое с ним обращение. Л. Н. Толстой ярко подчеркнул это в романе «Воскресение»:

Нехлюдов, рискуя быть неучтивым, ничего не ответил Колосову и, сев за поданный дымящийся суп, продолжал жевать.

— Дайте же е м у поесть, — улыбаясь, сказала Мисси, этим местоимением ему напоминая свою с ним близость.... Нехлюдову особенно неприятно было местоимение ему, сказанное о нем... Нехлюдов всегда колебался между двумя отношениями к Мисси: то он, как бы прищуриваясь или как бы при лунном све­те, видел в ней все прекрасное: она казалась ему и свежа, и красива, и умна, и естественна... А то вдруг он, как бы при ярком солнечном свете, видел, не мог не видеть всего того, чего недоставало ей. Нынче был для него именно такой день.

На этих примерах мы убеждаемся в могущественной силе коротких слов ты и вы: они могут сблизить людей, но могут и отдалить, могут свидетель­ствовать о дружеских, добросердечных отношениях, но они же способны пе­редавать и «отрицательные» эмоции — отчуждение, обиду или грубость. При употреблении этих местоимений надо быть особенно внимательным: точное, уместное их использование помогает взаимоотношениям людей, делает их н о р -мальными с точки зрения принятых в нашем обществе форм этикета.

Гражданин, господин и другие

При обращении к человеку или упоминании о нем в разговоре, в письме, документе местоимения используются как заместители имени, имени и отче­ства, фамилии, названий человека по должности, профессии и т. д. Эти-то фор­мы часто и служат собственно обращениями. Ведь не говорят, так как это не­

вежливо: Ты, подойди-ка сюда или Вы, не слышите, что ли?, а называют чело­века Коля, Николай Иванович, господин Петров, профессор, гражданин.

Люди примерно одного возраста, находящиеся друг с другом в близких или дружеских отношениях, используют для обращения имя в сочетании как с ты (обычно), так и с вы: Галя, ты закончила работу?; Боря, я к тебе завтра при­еду; Юра, вас вызывают к директору.

По имени и на ты обращаются взрослые к детям. Однако уже к подросткам 14—15 лет в некоторых ситуациях принято обращаться по фамилии и на вы: во время урока так поступает, например, большинство учителей, преподающих в IX—X классах школы, и преподаватели техникумов.

При нейтральных отношениях между взрослыми принято обращение по имени и отчеству. Оно сочетается с местоимением вы: Галина Николаевна, вы закончили работу?; Юрий Владимирович, вас вызывают к директору.

По имени и отчеству обращаются дети и подростки к учителю или воспита­телю и к знакомым взрослым (не родственникам!).

Официальные отношения — например, директора и подчиненных, сослу­живцев (преимущественно в производственной ситуации, например на сове­щании) и т. д.— допускают как обращение по имени-ютчеству, так и другие формы: господин Иванов, господин директор. Вышестоящее лицо может обра­титься к нижестоящему просто по фамилии; например, начальник цеха может сказать рабочему (если тот моложе его, или примерно одних с ним лет, или же ненамного старше): Степанов, зайдите ко мне после смены. К пожилым и в этих случаях принято обращаться по имени и отчеству.

Форма обращения часто зависит от ситуации, от ролей, в которых выступа­ют общающиеся, от психологических особенностей данного речевого акта.

Перемена в формах обращения, вызванная психологическими причинами, описана М. Ю. Лермонтовым в «Герое нашего времени». Узнав, что Печорин похитил Бэлу, Максим Максимыч, штабс-капитан, надел эполеты, шпагу и по­шел к Печорину, который был прапорщиком.

— Господин прапорщик! — сказал я как можно строже.— Разве вы не видите, что я к вам пришел?

— Ах, здравствуйте, Максим Максимыч! Не хотите ли трубочку? — отвечал он, не приподнимаясь.

— Извините! Я не Максим Максимыч: я штабс-капитан.

— Все равно. Не хотите ли чаю? Если б вы знали, какая мучит меня забота!

— Я все знаю, — отвечал я, подошед к кровати...— Господин прапор­щик, вы сделали проступок, за который и я могу отвечать...

— И, полноте! что ж за беда? Ведь у нас давно все пополам.

— Что за шутки? Пожалуйте вашу шпагу!..

— Митька, шпагу!

Митька принес шпагу. Исполнив долг свой, сел я к нему на кровать и сказал:

— Послушай, Григорий Александрович, признайся, что нехо­рошо.

— Что нехорошо?

— Дато,чтоты увез Бэлу... Ну, признайся, — сказаляему.

В этом замечательном диалоге характерны многочисленные примеры раз­личного отношения Максима Максимыча к поступку Печорина — в зависимо­сти от того, в какой роли он выступает: в роли старшего по званию, начальни­ка, Максим Максимыч употребляет официальные формы обращения: госпо­дин прапорщик, вы, к вам и т. д., исполнив же служебный долг, он переходит на другой тон, увещевательно-дружеский, и использует при этом совсем другие средства: обращение на ты и по имени-отчеству.

В современном русском языке есть и другие формы обращения. Так, врача в личном общении называют доктор: Доктор, у меня опять боли в сердце. Сре­ди медиков, а также в среде ученых принято обращение коллега, особенно в более или менее официальных ситуациях: на консилиумах, конференциях, при (обычно письменном) обращении к иностранному ученому и т. п.: уважаемый коллега, дорогой коллега.

Сравните несколько ироническое употребление этого слова в уже цитиро­вавшемся рассказе М. Булгакова «Тьма египетская»:

Пелагея Иванна [акушерка] прикрыла заслонку и заговорила, потупившись:

— Приезжаю я в то же Дульцево...

— Это Дульцево — знаменитое место, — не удержался фельдшер и доба­вил:— В иноват! Продолжайте, коллега!

— Ну, понятное дело, исследую, — продолжала коллега Пелагея Иванна...

Специфическими чертами характеризуется этикет обращения друг к другу членов небольших групп — производственных, учебных и т. п. Интересно, на­пример, что люди одного возраста, связанные общей деятельностью, могут называть друг друга девчонки, девчата, ребята, несмотря на то что «ребятам» по 50—60 лет. Помню, как я, еще школьник, недоумевал, каких ребят имеет в виду отец, рассказывая мне о своем заводе. А теперь мой собственный внук удивляется, что своих сослуживцев, шестидесятилетних мужчин, я называю ребятами.

У военных принято строго единообразное обращение друг к другу: това­рищ + звание = товарищ лейтенант, товарищ гвардии майор, товарищ гене­рал.

Слово гражданин (гражданка) иногда используется при обращении к не­знакомому человеку: Гражданин, вы не скажете, как пройти к универмагу?; Гражданка, вы зонтик оставили.

Но оказывается, что этих слов — гражданин, гражданка — недостаточно при многообразных контактах незнакомых и малознакомых людей. Иногда они не могут быть использованы, и говорящий испытывает затруднения. Напри­мер, называя женщину, стоящую за прилавком, гражданин продавец, вы не­вольно чувствуете, что звучит такое обращение нелепо. Но и девушкой как-то неловко называть тридцати-сорокалетнюю женщину...

Как обратиться к пожилому человеку на улице? Папаша? Гражданин? Как назвать пожилую домохозяйку? Гражданка? Мамаша? Тетя?

Не всегда годятся гражданин, гражданка и при обращении друг к другу незнакомых людей примерно одного возраста, в особенности если ситуация и характер вопроса не располагают к официальному общению.

Во второй половине XX в. в речевой обиход литературно говорящих людей стали проникать такие формы обращения, которые традиционно были чужды культурной языковой среде: папаша, друг (преимущественно в устах мужчин молодого и среднего возраста), девушка и др. Родина их — просторечие, кото­рое издавна активно использует в функции обращения термины родства (ма­маша, отец, браток, сестренка, сынок, дочка) и слова-обозначения опреде­ленных ролей (друг, приятель и др.).

Любопытно, что некоторые из этих слов, попадая в литературно-речевой обиход, тянут за собой и особенности их употребления: к отцу, к приятелю, к другу обращаются ведь на ты, поэтому и в качестве обращения эти слова есте­ственно требуют единственного числа местоимений и глаголов: Послушай, приятель; Садись, папаша и т. п. А такое словоупотребление оказывается вдвойне чуждым принятому в культурной среде этикету: папаша иты — незнакомому человеку! В просторечной же среде это не вызывает отрицатель­ных оценок.

В связи с этим заметим, что просторечие ненормативно, в том смысле, что никто не регламентирует манеру говорить, никто не указывает, как правильно, «просторечно», а как ошибочно. Но и здесь, в этой неуправляемой речевой сти­хии складываются свои традиции словоупотребления. Такова, в частности, тра­диция использования перечисленных слов для обращения к незнакомому че­ловеку. Для просторечия это привычный, регулярно употребляемый набор средств, и, как видим, набор, достаточно хорошо учитывающий различия ад­ресата по возрасту и полу (но игнорирующий самые элементарные правила вежливости!).

В литературном обиходе такой разветвленной «сетки» обращений нет. Это слабый участок литературного языка. А всякое влияние легче пробивает себе дорогу как раз на слабых участках. В данном случае слабой оказывается ткань литературно-нормативных средств. И ничего удивительного, что на этом месте появляется заплата из другого материала.

Конечно, очень многие носители литературного языка не принимают про­сторечных форм обращения. Но нехватка средств дает себя знать. Писатель Владимир Солоухин предлагал даже возродить старые обращения сударь, су­дарыня, но его призыв не имел успеха. Между тем очевидно, что товарищ и гражданин, которые раньше были в ходу в качестве обращения к незнакомым людям, недостаточно универсальны 7. Нужны были другие, менее официаль­ные формы. Не исключена вероятность, что если литературный язык не выра­ботает таких форм, то идущие из просторечия способы обращения смогут укрепиться в нем.

В современном же речевом обиходе при очевидной недостаточности систе­мы литературных средств обращения вместо них нередко используются обо­роты типа будьте добры, простите, скажите, пожалуйста, не скажете и др.— с них начинается вопрос или просьба, обращенные к продавцу, официан­ту, случайному прохожему, пассажиру и т. д.: — Скажите, хлеб свежий? — Пожалуйста,примитезаказ;—Простите, вы не скажете,какпрой-ти к музею Достоевского?; — Будьте добры, оторвите два билета; — Скажите, пожалуйста, который час?

В подобных фразах эти обороты выступают сразу в двух ролях — роли об­ращения и как средство, смягчающее просьбу или вопрос, делающее их веж­ливыми.

Формулы вежливости

Эти формулы, с которых мы начали главу (будьте добры, скажите, пожа­луйста и т. п.) используются для придания вежливого оттенка разнообразным высказываниям, непосредственно адресованным слушателю, — просьбе, бла­годарности, приглашению, извинению и т. п. Набор формул, как мы уже выяс­нили, относительно невелик, а употребление их регулируется правилами, об­щими для всех носителей литературного языка.

Надо сказать, что этот набор в современном языке меньше, чем в языке ХГХ в. Точнее, в нем есть и такие единицы, которые раньше использовались часто, а теперь или совсем не употребляются, или встречаются крайне редко, в основ­ном у людей старшего поколения. В сокращении числа оборотов, принадлежа­щих к «формулам вежливости», так или иначе сказались различные причины социального и лингвистического характера. Кое-какие из формул носили яв­ный отпечаток старого дворянского этикета, поэтому они были отвергнуты в советское время. Другие содержат в своем составе архаические языковые эле­

менты: благодарствуйте, нижайше, покорнейше, поелику (возможно) и т. п. Но сокращение «этикетного» словаря, по-видимому, не означает, что уменьши­лась необходимость в различного рода формах вежливого обращения. В совре­менном русском обществе действует достаточно сложная система этикета. Она обслуживается меньшим, чем в XIX в., числом языковых «формул вежливос­ти», однако это значит лишь то, что каждая из них выполняет большее число функций, чем прежде. Так, слова и обороты извините, простите, будьте доб­ры, пожалуйста и некоторые другие используются при выражении и просьбы, и извинения, и просто в качестве обращения.

В русской культурной среде просьба выражается с непременным добав­лением этикетно-речевых элементов пожалуйста, будьте добры, будьте любезны, прошу вас, не откажите в любезности, можно попросить вас, по­звольте, нельзя ли, не будете ли вы так добры и др.: — Будьте добры, запишите меня к терапевту: — Передайте, пожалуйста, соль; — Мож­но попросить вас закрыть окно?; — Простите, вы не могли бы помочь мне заполнить бланк? Я забыла дома очки.

Некоторые из этих формул архаичны: — Не будете ли столь любез­ны...;— Не откажите в любезности сообщить мне номер телефона консерватории.

Такие же несколько архаические обороты есть и среди «формул вежливос­ти», используемых для других целей. Так, для выражения благодарности сейчас употребляются главным образом нейтральные спасибо и благодарю (впрочем, во втором слове заметен книжный оттенок, однако он не мешает этой глагольной форме использоваться довольно широко), реже — весьма призна­телен; еще реже, скорее как стилизация, нежели как живое словоупотребле­ние, — покорнейше благодарю. В языке XIX в. оборот покорно (покорнейше) благодарю был вполне обычен и, по всей видимости, стилистически нейтра­лен:

Хозяйка очень часто обращалась к Чичикову с словами:

— Вы ничего не кушаете, вы очень мало взяли.

— Покорнейше благодарю, я сыт (Я. В. Гоголь. Мертвые души)

— Как здоровье вашей сестры? — спросил каким-то особенно ласковым го­лосом Рудин у Волынцева.

— Покорно благодарю. Она здорова. (И. С. Тургенев. Рудин)

Приглашение в современном обиходе сопровождается употреблением этикетных формул пожалуйста, прошу (вас, тебя), устаревших милости про­шу, не соблаговолите ли... (не) угодно ли...: — Пожалуйста, проходите в комнату; —Прошу вас, садитесь вот здесь; — Ком у угодно высказатъ-

44-нзо

ся? (так обращался к членам ученого совета в Институте русского языка про­фессор С. И. Ожегов, автор известного «Словаря русского языка»).

В просторечии иногда вместо спасибо говорят мерси, однако чаще это сло­вечко, заимствованное из французского языка, используется с шутливым оттенком (в частности, и носителями литературного языка).

Извинение — за оплошность, за беспокойство, за опоздание и т. д. — не обходится без слов простите, извините, извиняюсь, виноват (последнее име­ет некоторый галантно-просторечный оттенок, но вполне литературно): — Из­вините^ толкнул вас нечаянно; — Простите за беспокойство, который час?; — Из вините, я занят; — Виноват, я ошибся дверью.

Как видим, эти слова используются не только в тех случаях, когда человек действительно просит извинить ею за что-то. Больше того: если мы чувствуем, что вина наша перед кем-либо велика, то мы вряд ли прибегнем к этим стан­дартным, избитым оборотам, а поищем более весомые слова. Перечисленные обороты годятся как раз в качестве выполняющих чисто этикетную функцию средств. В собственное значение их никто уже не вдумывается. Иначе... Иначе пришлось бы признать, что говорить извиняюсь — бессмыслица: извиняю себя! И до недавнего времени знатоки русского слова именно по этой причине отри­цательно оценивали возможность употребления этой глагольной формы в ли­тературной речи. «...Наш язык портится, — писал в 1931 г. А. И. Куприн.— Наступившему на мозоль нельзя говорить извиняюсь (т. е. извиняю себя). Надо сказать: извините меня или простите, ведь пострадавшему не будет легче или приятнее, что вы сами себя извиняете в неуклюжестве».

Выясним, как зависит форма просьбы, благодарности, приглашения и т. п. от отношений между собеседниками, от их положения в данной ситуации. На­блюдается такая закономерность: чем более различны, контрастны социальные роли и такие признаки говорящих, как возраст, социальное положение и неко­торые другие, тем более вежливо обращение «низшего» к «высшему». Силь­ные различия в социальных признаках, которыми характеризуются участники общения, обычно вызывают большую или меньшую официальность отноше­ний говорящего и слушателя (по крайней мере в данной речевой ситуации). Отсюда вывод: чем официальнее отношения, тем большая необходимость в использовании этикетных форм; и наоборот, при интимных, дружеских взаи­моотношениях надобность в этих формах минимальна.

Формы речевого этикета используются не только в устной речи. Так как это средства личного общения, то их употребление необходимо и в некоторых жанрах письменной речи — прежде всего в личной и деловой переписке. И здесь, как при устном общении, действует закономерность: чем более офици­альны отношения между участниками коммуникативного акта, тем более офи­циальны формы их обращения друг к другу.

Если вы хотите выразить высокую степень почтительности и уважения к лицу, занимающему официальное положение и при этом вам малознакомому, то вы обратитесь к нему при помощи слова глубокоуважаемый (или, реже, мно­гоуважаемый): Глубокоуважаемый Федор Иванович] При более или менее ней­тральном отношении к малознакомому или вовсе незнакомому адресату ис­пользуется сочетание «уважаемый + имя-отчество или господин + фамилия». Эта формула обычна и в деловых письмах. Если человек, к которому вы обра­щаетесь, чем-то близок вам — это ваш друг, приятель, любимый учитель и т. д., то естественно начать письмо к нему со слова дорогой (Миша, Николай Петро­вич).

При обращении в письме важны не только постоянные отношения между пишущим и его адресатом, но и то, в каких ролях они выступают в данном случае, какова цель письма: скажем, официальное приглашение может начи­наться со слов глубоко- или многоуважаемый, хотя в обычном письме к тому же лицу используется более «теплая» форма — дорогой.

Разнообразны этикетные формы, употребляемые в конце письма: до свида­ния, всего доброго, с глубоким (искренним, неизменным...) уважением, искрен­не ваш (+ фамилия), искренне преданный вам (сравните обычное для англичан yours sincerely 'сердечно ваш'), жму вашу руку, целую и т. п. Это в личных и лично-деловых письмах. А официально-деловые (сравните, например, пере­писку учреждений) оканчиваются либо просто подписью должностного лица: Директор завода Л. В. Кочетков, либо формулой «с уважением + фамилия и должность»: С уважением М. Захаров, редактор отдела критики. Такая ску­пость в этикетных средствах вполне понятна: ведь они служат говорящему для того, чтобы выразить свое отношение к собеседнику или к тому, о чем идет речь. В деловых же письмах первостепенную роль играет информация, а не отношение пишущего к ней или к адресату.

Речевой этикет составляет важную часть поведения человека. Без знания принятых в обществе форм этикета, не владея словесными средствами, кото­рые выражают разные степени вежливости, уважения, почтительности и т. д., мы не можем правильно использовать язык для установления разнообразных контактов с окружающими нас людьми.

Иными словами, владение формами речевого этикета необходимо человеку для удовлетворения насущной потребности — общаться с себе подобными.