РЕЛИГИОЗНО-ПРОПОВЕДНИЧЕСКИЙ СТИЛЬ И ЕГО МЕСТО В ФУНКЦИОНАЛЬНО-СТИЛИСТИЧЕСКОЙ ПАРАДИГМЕ РУССКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА

В описании стилистической дифференциации современного русского лите­ратурного языка разные авторы предлагают разные «наборы» функциональ­ных стилей. Так, например, В. В. Виноградов, исходя из основных функций языка — общение, сообщение, воздействие, — выделял такие стили: «обиход­но-бытовой стиль (функция общения); обиходно-деловой, официально-доку­ментальный и научный (функция сообщения); публицистический и художе­ственно-беллетристический (функция воздействия)» [Виноградов 1963:6—7].

Другие авторы рассматривают русский литературный язык как объедине­ние двух достаточно самостоятельных функциональных разновидностей — книжного (кодифицированного) языка и языка разговорного (см., например [Панов 1962; Земская 1968; РРР-1973]), каждая из которых имеет свою жанро-во-стилистическую дифференциацию (в книжной разновидности выделяются три основных стиля: научный, официально-деловой и публицистический — см., например [Бельчиков 1979]). При таком подходе язык художественной ли­тературы выделяется в особое образование, не являющееся функциональным стилем в общепринятом понимании этого термина, поскольку в художествен­ном тексте возможно использование языковых средств, принадлежащих лю­бым (в том числе и некодифицированным) подсистемам национального языка.

Не вдаваясь в споры между разными авторами по поводу репертуара и линг­вистической сущности различных функциональных стилей (см.

Указывая на корреляцию стилей и сфер использования языка, В. А. Авро-рин выделил (среди других сфер использования языка) «сферу религиозного культа» [Аврорин 1975], однако он имел в виду при этом язык вообще, а не современный русский и, кроме того, не дал какого-либо, даже фрагментарно­го, описания стиля, соответствующего сфере религиозного культа. В обстоя­тельной энциклопедической статье «Функциональный стиль» В. П. Мурат пишет, что «для многих современных литературных языков выделяются оби­ходно-литературный, газетно-политический, производственно-технический, официально-деловой и научный», и лишь бегло упоминает «сферу культа», ко­торая является социально значимой у многих народов (о функционально-сти­листической разновидности языка, соответствующей этой сфере, она ничего не говорит) [Мурат 1990].

Отсутствие названной функциональной разновидности в имеющихся сти­листических описаниях объясняется в значительной мере причинами «внеш­него» порядка.

Как известно, при советской власти церковь была гонима, и деятельность священнослужителей и проповедников, то прямо запрещавшаяся официаль­ными властями, то так или иначе ущемлявшаяся, находилась как бы на пери­ферии социальной жизни и общественного сознания. В последнее десятилетие картина резко изменилась. Церковь получила поддержку государства и во мно­гом благодаря этому значительно активизировала свою деятельность. Слово священника звучит теперь не только в церковном храме, перед прихожанами, но и по радио, по телевидению; представители духовенства выступают в пар­ламенте, на митингах, на всевозможных презентациях, освящают вновь откры­вающиеся школы, больницы, дома культуры, памятники; в некоторых учебных заведениях слово Божие вводится как учебный предмет; в изобилии печатает­ся и распространяется среди населения религиозная литература.

Этот стиль близок к публицистическому, так как в нем значителен агитаци­онный момент: проповедуя слово Божие, священники стремятся воздейство­вать на сознание слушателей и убедить их в существовании непреложных ре­лигиозных истин, которыми должен руководствоваться человек в повседнев­ной жизни. Однако в отличие от публицистики здесь используются не просто экспрессивно окрашенные лексические и фразеологические средства, а слова и выражения, принадлежащие высокому стилю, нередко архаичные (и благо­даря этому возвышенно-торжественные): благодарение, благодать, благодея­ние, боговдохновенный, богобоязненный, дарованный, ибо, дабы, призреть, пришествие, святой, тщета, уповать, явиться (в значении 'появиться, прий­ти') и т. п., некоторые устарелые формы слов: отче, сыне, Божие (вместо Бо­жье), диакон, изыди, пред (вместо перед), древо и др., формы, свидетельствую­щие о прямом обращении говорящего к слушающим: местоимения 2 л. ты (и Ты, если это обращение к Богу), вы, формы повелительного наклонения глаго­ла и нек. др.

В синтаксисе характерными чертами являются, например, такие, как пост­позиция определения, выраженного прилагательным: слово Божие, род чело­веческий, Царь Небесный и т. п., нанизывание однотипных конструкций, что усиливает эмоциональное воздействие высказывания; ср.:

Самые большие знамения, самые удивительные чудеса никогда не могли по­колебать сердце, которое ожесточилось, которое замкнулось в себе, которое от­казалось от веры, не желало верить (из проповеди), и нек. др.

Религиозно-проповеднический стиль жанрово многообразен: в нем доста­точно легко выделяются такие речевые жанры, как поучение, молитва, притча, исповедь, проповедь; жанрово различаются и разнообразные виды текстов бого­служения (акафист, ектенья, псалом и др.) и богословской литературы.

В заключение приведем фрагменты из некоторых жанров этого стиля, кото­рые, как кажется, достаточно убедительно иллюстрируют особенности обсуж­даемой сферы речевой деятельности человека.

Поучение:

Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они ви­дели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного. Итак, когда

творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже полу­чают награду свою. У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

Евангелие от Матфея б, 1—4.

Молитва:

Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Цар­ствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; Хлеб наш насущный дай нам на сей день; И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого; ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.

Евангелие от Матфея 6, 9—13.

Проповедь:

Мы гости в этом мире. Мы гости на короткое, на очень короткое время, пришедшие из тайны и уходящие в тайну. Но Господь открывает нам, что эта короткая жизнь имеет для нас огромное значение, потому что она есть школа вечности. Здесь наша душа, наша личность, наша совесть — все, что есть в нас божественного, все это здесь растет и воспитывается.

И как страшно человеку, который промотал свое время, потратил его на пу­стяки, на вещи ничтожные и жалкие. Он оборачивается, и оказывается, жизнь уже прошла в мелочных заботах, в пустой, бесплодной болтовне, в каких-то ложных делах, о которых даже, может быть, не стоило бы думать, — время проходит.

Есть слова: убить время. Правильные слова, хоть и страшные. Потому что время — это наша жизнь. И если мы убиваем, напрасно тратим время, мы уби­ваем свою собственную жизнь. Проверяйте себя, думайте об этом. Старайтесь, чтобы ничто не проходило напрасно, в праздности, в бесполезности, в бездар­ности.

Из проповеди протоиерея Александра Меня.

Как кажется, религиозно-проповеднический стиль должен занять подобаю­щее ему место в функционально-стилистической парадигме современного рус­ского литературного языка и получить соответствующее описание в литерату­ре по стилистике.