Референция и проблема тождества

Если до сих пор шла речь о том аспекте референции* который имеет отношение к проблеме существования, то ниже будет затронут аспект референции, связанный с ак­сиомой идентичности, формулируемой следующим обра­зом: если предикат истинен относительно данного пред­мета, он истинен относительно всего, что тождествен­но данному предмету, независимо от того, каким именем он обозначен.

Между тем было обращено внимание на то, что заме­на одного имени предмета другим именем того же предме­та далеко не во всех контекстах проходит бесследно для содержания предложения. Уже Г. Фреге привлек внима­ние к тем случаям, когда взаимозамены имен одного дено­тата (лица или предмета) существенно отражаются на содержании и истинностном значении высказывания.

Ища выход И8 парадокса, состоящего в том, что а = b столь же истинно, как и а = а, но отлично от него по ин­формативному или познавательному содержанию, Г. Фре­ге формулирует ПОЛОЖеНИе, СОГЛаСНО КОТОРОМУ Я8ЫК0ВЫ6 знаки, семантическая структура которых складывается И8 смысла и референции (Sinn und Bedeutung), могут сов­падать по референции (т. е. относиться к одному и тому же предмету) и различаться по смыслу (значению). «Ве­нера есть Утренняя 8ве8да» истинно, так как оба имени совпадают по референции, но эта пропозиция отлична по содержанию от предложения «Венера есть Венера», по­скольку, имея один и тот же референт, существительные Венера и Утренняя звезда различны по смыслу.

Если сочетание Утренняя звезда употреблено как имя собственное, то его смысл не существен для значения предложения тождества, информативность которого соз­дается не смыслами термов, а констатацией факта идентич­ности объектов (подробнее см.

Позднее область, в которой невозможны взаимозаме­ны идентичных имен, стала предметом специального изу­чения, и ее контуры обозначились более четко. Основная заслуга в этом принадлежит У. О. Куайну, который пред­принял систематическое обследование так называемых косвенных, и шире интенсиональных, контекстов. У. Куайн указал на три типа отклонений от принципа взаимозаменимости идентичных термов ^[196].

Субституция невозможна, если имя (член равенства) употреблено автонимно, т. е. фигурирует как таковое, без отнесенности к референту. Так, хотя истинно предло­жение тождества Giorgione = Barbarelli, оно не дает воз­можности произвести подстановку имени Barbarelli вмес­то имени Giorgione (увеличительное от Giorgio) в сужде­нии Giorgione was so-called because of his size‘Джорджоне был прозван так за свой высокий рост⁵. В этом сужде­нии имя Giorgione как бы синтезирует референтное и нереферентное (цитатное, автонимное) употребление. Ср. Giorgione was called Giorgione because of his size ‘Джор­джоне называли «Джорджоне» за его большой рост⁵.

Другой тип не чисто референтного употребления имен может быть проиллюстрирован следующим примером. Возьмем два истинных высказывания: (1) Филипп пола­гает, что Тегусигальпа находится в Никарагуа и (2) Тегусигальпа есть столица Гондураса. Констатация тож­дества в этом втором суждении не дает возможности про­извести соответствующую подстановку в первом предло­жении: суждение Филипп полагает, что столица Гондура­са находится в Никарагуа ложно. В данном случае речь идет о цитации, создающей «темный» в отношении рефе­ренции контекст (referentially opaque context). Выраже-

ние «...полагает, что...», как и все прочие формулы, вво­дящие косвенную речь, образует непрозрачный контекст, в котором невозможна взаимозаменимость термов, вхо­дящих в утверждение идентичности.

К числу референтно затемненных относятся также модальные контексты, образуемые такими выражениями, как необходимо, возможно и т. п. Это видно на примере следующих утверждений. Предположим, даны два истин­ных высказывания: 1) Число планет равно 9; 2) Число планет, возможно, менее 7. Если, на основе утверждения тождества, Мы бы сделали подстановку одного терма вместо другого во втором высказывании, то вместо истинного суждения получили бы ложное утверждение 9, возможно, меньше 7, Таким образом, референтная затемненность создается автонимным употреблением имени, косвенной речью и модальным контекстом. Три названных фактора не позволяют производить взаимозамены тождественных по своей референции имен. Эти же контексты создают исключения из правил квантификации.

Охарактеризовав отступления от закона Лейбница, Куайн принимает его в следующем виде: если дано истин­ное утверждение идентичности двух сущностей, то иден­тичные термы взаимозаменимы в любой референтно откры­той позиции в истинном суждении с сохранением значения истинности. Поскольку позиции, зависимые от интен­сиональных глаголов, лишены референтной открытости

(прозрачности, незатемненности), то соответствующие предложения не составляют контрпримеров к закону взаи- мозаменимости идентичных сущностей в версии Куайна.

Говоря об именах, фигурирующих в неэкстенсиональ­ных контекстах, JI. Линский ³⁴ сравнивал их с Янусом: одно их лицо экстенсионально (или прозрачно), другое интенсионально (или затемнено, по Куайну). Поэтому интенсиональное предложение может быть понято двоя­ко — в «прозрачном» и «темном» смысле. Так, предложе­ние Э@ип хотел жениться на своей матери может счи­таться истинным, если его понимать «прозрачно», т. е. видеть за именем лицо, или иначе, считать выражение на своей матери субститутом собственного имени на Иокасте, а все предложение интерпретировать как Эдип хотел жениться на женщине, которая фактически была его матерью. «Темное» понимание приведенного предло­жения сводит его к иному логическому содержанию»: ‘Эдип хотел сделать истинным суждение о том, что мать Эдипа есть жена Эдипа*. В такой трактовке, которая от­носится к уровню смысла, а не референции, анализируе­мое предложение следует считать ложным, поскольку Эдип не знал, что Иокаста его мать.

Л. Линский обратил внимание на то, что, приняв прин­цип взаимозаменимости идентичных сущностей, логики не отличили его от другого, важного для теории тождеств,, принципа неразличимости идентичных величин (the prin­ciple of the indiscernability of identicals). Этот последний констатирует, что если х = у, то любое свойство х есть в то же время свойство у и, соответственно, наоборот. Этот принцип, однако, не имплицирует, как отмечает Линский, что х и у взаимозаменимы в любом контексте ^зб. Понимание положения о неразличимости идентичных сущ­ностей в смысле их взаимозаменимости было характерно, в частности, для Рассела, который эксплицитно выводил второй из названных принципов из первого.

Некоторые из недоразумений (скорее, чем парадок­сов) референции связаны с тем, что определенные деск­рипции, употребленные в связочных предложениях, трак­товались логиками как референтные выражения. По­этому такие предложения, как «Вальтер Скотт есть автор

£ L. Linsky. Указ. соч., стр. 74—75. ³§ Там же, стр.

„Ваверлея"», понимались только как утверждения иден­тичности, т. е. тождества некоторого лица самому себе, а не как утверждения отношения, существующего между двумя референтными именами — Скоттом и «Ваверлеем» (см. выше об атрибутивном значении определенных деск­рипций).

Для последующего изложения существенно разли­чать по крайней мере следующие виды референции: 1) отнесение имени к признакам класса (Этот предмет — карандаш); 2) отнесение имени к любому члену класса (Дай мне карандаш); 3) отнесение имени к объекту, известному говорящему, но не знакомому адресату (Вчера я встретил одного приятеля); 4) отнесение имени к единичному, но не идентифициро­ванному предмету (Вчера было совершено ограбление банка. Грабитель не пойман); 5) отнесение имени к иден­тифицированному объекту (Петя женился на Вере); 6) отнесение имени к целиком взятому классу объектов (Люди смертны). Перечисленные типы референции раз­личаются между собой по той роли, которую играет в них смысл имени.

33