Логический анализ предложений о существовании

Из числа бытийных предложений в логике обсужда­ются прежде всего утверждения о существовании в мире объектов, обладающих определенными свойствами. Та­кие утверждения соединяют концепт и реальную дейст­вительность.

Итак, в сообщениях о существовании наличие концеп­та составляет предпосылку утверждения, а реализованность (или нереализованность) данного концепта в объекте образует его коммуникативное содержание. Поэтому в эк­зистенциальном высказывании не может фигурировать имя собственное или дейктическое слово, т. е. знак, не выражающий никакого концепта. Нормой для бытийнык предложений является употребление имен нарицатель­ных. Когда говорят Гомер не существовал; Пегас не су­ществует; Дюймовочек не бывает, за именем собственным, как это уже было отмечено Расселом ^г, скрывается дес­крипция, единичная или неопределенная, т. е. некоторый набор черт или сведений. Имя Гомер обычно означает «древнегреческий слепой певец, автор Иллиады и Одис­сеи».

Логический анализ предложений типа Гомер не су­ществовал представляет, как известно, значительные трудности ^[197]. Он наталкивается на парадокс, суть которо­го состоит в том, что употребление имени Гомер в роли субъекта суждения основывается на пресуппозиции су­ществования лица по имени Гомер, а предикат суждения отрицает его бытие. Пресуппозиция и предикат, таким образом, взаимоисключают друг друга: условием для ут­верждения о несуществовании Гомера является его су­ществование. Если имя, представляющее субъект, не соотнесено ни с каким элементом действительности, то суждение беспредметно. Оно, следовательно, в принципе не может быть истинным. Между тем предложения типа Гомер не существовал; Золотых гор не бывает не только истинны, но их предикаты отнесены не к чему иному, как к своим субъектам (Гомеру, золотым горам).

Приведенный парадокс разрешался логиками по раз­ному. Указывалось, что понятие существования не может считаться логическим предикатом, поскольку оно не представляет собой концепта, который мог бы быть до­бавлен к концепту предмета. Грамматическое строение предложений с глаголом существовать не соответствует поэтому их логической структуре. В их грамматическую форму входят подлежащее и сказуемое. Они не выражают, однако, субъекта и предиката суждения. Экзистенциаль­ное значение, свойственное этим предложениям, соответ­ствует суждению о мире, а не об отдельном его элементе (мнение, восходящее к концепции Канта). Изложенная точка зрения отразилась на форме записи логического содержания предложений. В нотации современной логики значение существования было устранено из числа преди­катов (пропозициональных функций).

Пресуппозиция существования, таким образом, вклю­чается в содержание любого суждения. Так, предложение Эта роза красная прочитывается «существует х такой, что для него истинны пропозициональные функции (предика­ты) роза и красный».

Дж. Мур попытался дать чисто языковое обоснование мысли о том, что понятие существования не содержит указания на атрибут субстанции. С этой целью он при­влек внимание к некоторым различиям в поведении англ. глагола to exist ‘существовать⁵ и глаголов, обозна­чающих предицируемые предмету признаки. Так, на­пример, субъект глагола to exist в отличие от субъекта прочих глаголов не допускает многих кванторов. Пред­ложение All tame tigers exist ‘Все ручные тигры сущест­вуют⁵ лишено смысла, в то время как высказывание All tame tigers growl ‘Все ручные тигры рычат⁵ вполне осмысленно ^[198]. Незначимо также отрицательное суждение Some tame tigers don’t exist ‘Некоторые ручные тигры не существуют⁵, при том что ‘предложение Some tame tigers don’t growl ‘Некоторые ручные тигры не рычат⁵ наделено значением. Предложение Some tame tigers growl утверждает, что ‘пропозиция «х есть прирученный тигр и х рычит» истинна более, чем при одном; значении переменной⁵. Между тем высказывание Some tame tigers exist утверждает только следующее: ‘пропозиция «х есть прирученный тигр» истинна более чем при одном значе­нии переменной*. Это различие в логической интерпрета­ции совершенно аналогичных по форме предложений объ­ясняется не тем, что высказывание Это ручной тигр и (он) существует совершенно эквивалентно высказы­ванию Это ручной тигр, а скорее тем, что высказывание Это существует не выражает вообще никакой пропози­ции.

Если, говоря, что понятие существования не состав­ляет предиката, который может занять место других предикатов, заключает Дж. Мур, имеют в виду указан­ные различия в языковом поведении глагола to exist и других глаголов, то такое утверждение справедливо ^[199].

В ином, не столь крайнем виде парадокс истинности может быть проиллюстрирован предложениями с неэкзи­стенциальными предикатами. Ср. Санта Клаус живет на Северном полюсе; Пегас — это крылатый конь. Такие суждения признаются истинными и вынесенными о своем субъекте, несмотря на то, что последний с очевидностью не удовлетворяет пресуппозиции существования. Путь к решению приведенного парадокса некоторые логики искали в признании особого мира фикции и фантастики, населенного сказочными существами и литературными персонажами. К этим мирам и относятся суждения о пред­метах, лишенных реального существования. Наиболее тонким и в известном смысле софистичным из вариантов этого подхода является решение, предложенное в 1904 г. А. Мейнонгом.

А. Мейнонг, развивая теорию объектов, обосновывал в ней возможность говорить о двух видах существования предметов — материальном и чистом (логическом) бытии предмета (Sein и Sosein). Наличие у предмета тех или иных свойств не зависит от его реального существования. Для того, чтобы выносить истинные или ложные суждения, достаточно чистого бытия предмета, т. е. существования некоторого концепта. В этом идеальном концепте Пегас наделен определенными свойствами. Суждения, утверж­дающие эти его свойства (например, свойство быть крыла­тым конем), истинны; суждения, отрицающие их, ложны. Чистое, вынесенное за пределы мира, существование (Aussersein), по Мейнонгу, первично по отношению к воп­росу о реальном существовании. Для того чтобы поста­вить этот последний вопрос применительно к предмету или классу предметов, следует исходить из допущения их бытия.

А. Мейнонг, таким образом, решал проблему нерефе­рентных суждений апелляцией к некоторой третьей форме бытия — квазибытию, присущему всем предметам, соот­носимым с концептами, в том числе и индивидуальными. Эта форма бытия не имеет своей противоположности! она не противопоставлена небытию. Решение Мейнонга развивается в русле идей Ф. Брентано о различении физи­ческих актов, предполагающих реальное существование объекта, и интенсиональных, или ментальных, актов, утверждение которых не имплицирует существования предмета. Мейнонг был склонен видеть в референции скорее интенсиональный (относящий к концепту), чем физический (относящий к предмету) акт.

Подход Мейнонга вызвал резкое возражение со сто­роны Б. Рассела, который весьма саркастически напом­нил, что представление о странном мире несуществующих предметов оскорбляет то чувство реальности, которое полезно сохранять даже в самых абстрактных исследова­ниях ^в. Отвергнув теорию объектов Мейнонга, равно как и все другие теории, основывающиеся на мысли о том, что субъект всякого значимого предложения должен отно­ситься к предмету, обладающему бытием в том или другом (реальном или гипотетическом) мире, Б. Рассел в 1905 г. изложил иную концепцию денотации, которая затем пре­вратилась в теорию дескрипций, составившую не только краеугольный камень теории референции, но и стимул раз­вития теории пресуппозиций (см. выше, в гл. III. «Эле­менты теории референции»).