Референция имени и структура предложения

В разных главах настоящей работы мы стремились привлечь внимание к формам взаимодействия между та­кими категориями синтаксиса и семантики как референция имени, логико-синтаксическая структура предложения, отражающая модели человеческого мышления, коммуни­кативная перспектива высказывания и значение входя­щих в него имен.

Связь логико-синтаксического типа предложения с предметной отнесенностью имени обнаруживает себя в том, что изменение характера референции может иметь своим следствием перестройку синтаксической структуры пред­ложения. В экзистенциальных предложениях имя нере­ферентно в том смысле, что оно не дает адресату речи ин­струкции для поиска объекта в знакомой ему предметной области. В определенных условиях, однако, оно приобре­тает конкретность. Подобная ситуация возникает тогда, когда локализатор обозначает предмет, а имя относится к его части или иному единичному объекту данного микромира и имеет при себе определение, например: У мальчика румяное лицо. Как только в таких предложе­ниях логическое ударение переносится на определение имени, то вся синтаксическая структура приходит в дви­жение, перестраиваясь по субъектно-предикатному об­разцу, первичная функция которого состоит в выражении отношений характеризации. Ср. Лицо у мальчика было ру­мяное {румяным).

Стремление придать имени конкретность, как отмеча­лось, наблюдается в тех случаях, когда актуализуется оп­ределение имени. Это вполне естественно. Как только сообщение сосредоточивается на признаках объекта, существование самого объекта как носителя признаков начинает пониматься как заранее данное, т. е. отодвигает­ся в область предпосылок сообщения. Самого по себе из­менения коммуникативной перспективы бытийных пред­ложений, однако, недостаточно для перестройки логико­синтаксического типа. Важно, чтобы при этом существо­вали условия для изменения референции имени.

В такого рода предложениях существование класса объектов относится к области предпосылок. Их сообщае­мое заключается в выделении из состава класса некоторой качественно охарактеризованной разновидности. Имя в подобных предложениях не может получать конкретной референции, хотя коммуникативный фокус в них нередко наводится на его определение. Ср. Есть минуты незабы­ваемые, неповторимые. Определение здесь относится не к конкретному объекту, а к неопределенной части множест­ва объектов Или одному неопределенному члену множест­ва. Ср. Среди них были красивые женщины = некоторые женщины были красивы. Как только определение начи­нает характеризовать всю совокупность предметов, т. е. появляются условия для референтного употребления име­ни, язык обращается к субъектно-предикатной конструк­ции. Ср. Среди женщин были красавицы и Все женщины были красавицами.

Однако если целиком взятому классу дается негатив­ное определение, то высказывание может сохранить бы­тийную модель. Ср. Среди них не было красавиц = все они были некрасивы. То же касается предложений, в ко­торых позитивная характеристика класса достигается че­рез двойное отрицание. Ср. Нет русского, который не лю­бил бы быстрой езды — все русские любят быструю езду.

Бытийные предложения в этом случае выполняют эмфа­тическую функцию.

Если в коммуникативный фокус попадает количествен­ное определение имени предмета, то преобразование экзистенциальных отношений в предикатные (характери­зующие) обычно не происходит; поскольку количествен­ный предикат, как говорилось выше (см. стр. 226), логи­чески исключает конкретную референцию имени. Сообще­ния о количестве сохраняют форму бытийных предложений, предназначенных для нереферентных имен. Внутри бытий­ного предложения актуализуется количественное слово, а имя в родительном падеже выдвигается в позицию темы.

Получив значение партитивности родительный падеж вошел в ряд других конструкций, требующих нереферент­ного имени, в частности в бытийные предложения. Такое употребление, в значительной степени вытесненное из современного русского языка, сохранилось в севернорус­ских диалектах. Ср. Всяких вещей висит; Ездило тут вся­кого народу; Попадает белых грибов ^[276]. Характер референ­ции, таким образом, связывается в русском языке не столь­ко с детерминацией имени, сколько со структурной схе­мой предложения: нереферентные имена вытесняются из позиции «классического» подлежащего. Этим отчасти объясняется широкая употребительность в русском языке, в особенности в русских диалектах, односоставных пред­ложений. Показательно, что предложения с причастным сказуемым двусоставны при референтном имени и одно­составны при имени, относящемся к количественно не­определенному предмету. Ср. Накошено травы и Трава скошена ^[277].

В литературном языке тенденция к различению референ­тного и нереферентного употребления имени самой струк­турной схемой предложения столкнулась, как известно, с другой линией развития синтаксиса, а именно унифика­цией синтаксической (формальной) структуры логически различающихся предложений по подлежащно-сказуемост- ному образцу (им. пад. + согласуемый с ним глагол или прилагательное), в результате чего не референтность име­ни ослабила связь с генитивом. Последний, в частности, был вытеснен из неотрицательных экзистенциальных пред­ложений ^[278]. Если бы структурная унификация коснулась только формы глагола, но не имени, то в русском языке за генитивом могло бы закрепиться значение неопреде­ленности, как это случилось, например, во французском, в котором неопределенный артикль мн. числа, а также партитивный артикль сформировались на базе предлога de, выражающего значение, близкое к генитивному. Яв­ление согласования сказуемого с генитивом спорадически наблюдается в русских говорах.

В романских и германских языках процесс унифика­ции структуры предложения по двусоставному образцу прошел более активно, чем в русском. Референтность име­ни утратила соотнесенность с позицией подлежащего. Тип предметной отнесенности имени стал в них последо­вательно оформляться системой артиклей и местоимен­ных показателей. Между тем в бытийных предложениях имя не заняло места подлежащего, заполняемого в этом случае чисто формальным местоименным элементом (ср. нем. es gibt, фр. il у а). Здесь произошло как бы совме­щение двух указанных выше тенденций развития син­таксиса: структура бытийных предложений была унифи­цирована по двусоставному типу, и в то же время нере­ферентное имя не проникло в позицию подлежащего.

Столь же тесная связь между референцией имени и логико-синтаксическими отношениями наблюдается и в других случаях.

Изменение актуального членения предложений харак­теризации, перенос коммуникативного фокуса на рефе­рентное имя имеет своим следствием коренное изменение связывающих эти элементы логико-синтаксических от­ношений. Если предложение Петя написал письмо вы­ражает логическую предикацию, т. е. сообщает о действии, совершенном конкретным лицом, то предложение Письмо написал Петя, в котором актуализовано имя собственное, построено на отношении тождества: тот, кто написал письмо, идентичен Пете; автор письма —* Петя. Напротив, если в связочном предложении, состоящем из двух су­ществительных, второе имя лишено референции к конкрет­ному предмету, предложение перестает выражать отноше­ния тождества и переходит в класс характеризующих высказываний. Ср. Андрей — писатель; Андрей — мой друг ( = Андрей мне друг). Последнее предложение вы­ражает реляционную предикацию, устанавливающую не­которое отношение между референтами двух имен, в дан­ном случае между Андреем и автором речи.

Таким образом, логическая структура предложения,

входящих в это предложение имен и коммуни-

кативная перспектива высказывания находятся между со­бой в постоянном взаимодействии, взаимообусловливают друг друга.

В соответствии с перечисленными свойствами предло­жения находится и семантика имени: каждый логико­синтаксический тип предложения отдает предпочтение определенным типам номинации. Для экзистенциальных предложений характерен выбор имен, обозначающих ши­рокие классы предметов. В них избегаются слова, лишен­ные понятийного содержания — имена собственные, лич­ные и дейктические местоимения. Для предложений ха­рактеризации, напротив, типично употребление в функ­ции субъекта, т. е. референтного терма, имен собственных, личных и дейктических местоимений, имен нарицатель­ных (главным образом, функциональных, реляционных и окказиональных) — мой начальник, его брат, граби­тель и пр.

В сказуемом характеризующих предложений, если оно выражено существительным, естественна качественная но­минация объекта. Сказуемое общих суждений классифи­цирующего типа всегда имеет более широкое значение, тем подлежащее. В классифицирующиі предложениях конкретного значения, напротив, субъект часто обозна­чается именем более широкого класса, сравнительно с предикатом. Ср. Роза —* цветок и Этот цветок —* роза.

В предложениях тождества, в которых оба имени ре­ферентны, фигурируют термы, приспособленные к тому, чтобы наиболее эффективным способом идентифицировать объект — имена собственные, дейктические и личные местоимения, определенные дескрипции — реляционные, функциональные и ситуативные. Если оставить в стороне термы, лишенные понятийного содержания (имена СОб; ственные и местоимения), то приспособление к наиболее успешному осуществлению коммуникативной функции привело к формированию двух основных типов значений, которые могут быть названы идентифицирующим и пре- дицирующим (характеризующим). Эти два^гипа значения входят в непосредственный синтагматический контакт в основной структуре предложений — предложениях ха­рактеризации, в которых они наиболее определенно про­тивопоставлены друг другу. Этот вопрос будет резюмиро­ван в следующем разделе.