§ 1. Проблема текстовых функций фразеологизмов в лингвистической теории.

В теоретических исследованиях, посвящённых проблеме функционирования языковых единиц в тексте, высказывается общее положение о том, что функции и функционирование языковых единиц определяются их сущностными содержательными и формальными свойствами.

Так, В.Н. Телия характеризует структуру фразеологизмов-идиом как совокупность семи «зон»: категориально-грамматической, полевой (гиперонимической), зоны денотации, рационально-оценочной модальности, образно-ассоциативной зоны, эмотивной модальности и зоны нормативно-стилистической информации [338: 98 – 101].

А.И. Фёдоров, отмечая чрезвычайную ёмкость семантической структуры ФЕ, включает в неё 1) предметное; 2) понятийное (общее, абстрактное, сигнификативное); 3) грамматическое; 4) стилистическое значения, особо подчёркивая роль оценочных и эмоционально-экспрессивных элементов [369: 18 – 19].

В.Н. Вакуров выделяет несколько видов значений у ФЕ: 1) образно-метафорическое; 2) эмоциональное; 3) экспрессивное; 4) стилевое [78: 25].

Ю.П. Солодуб выделяет денотативный, сигнификативный, коннотативный, этнокультурный, структурный компоненты [318: 43 – 54].

С.К. Башиева предполагает в структуре фразеологического значения наличие трёх блоков: предметно-логического (предметно-понятийного, или денотативно-десигнификативного), коннотативного и грамматического [56: 6 – 7].

А.М. Мелерович выделяет в семантической структуре фразеологического значения два основных типа семантических элементов: 1) денотативно-сигнификативное (предметно-логическое) содержание и коннотацию; 2) семантические элементы формального характера: а) категориально-грамматическое значение, б) грамматические признаки словоформ и синтаксических конструкций, в) внутреннюю форму фразеологизма, г) языковую мотивировку фразеологического значения [224: 13].

В ряде исследований в структуре как лексического, так и фразеологического значения выделяют только денотативно-сигнификативный и коннотативный компоненты [17: 34 – 42]. Исследователи отмечают во фразеологизмах, относящихся к разным семантико-грамматическим классам и семантическим субкатегориям, наличие различий в соотношении денотативного и сигнификативного компонентов. Так, В.А. Лебединская, основываясь на данных анализа процессуальных единиц, приходит к заключению о преобладании в значении процессуальных ФЕ сигнификативного элемента [205: 20].

Если выделение денотативно-сигнификативного компонента как логико-предметной части значения не вызывает сомнений, то относительно коннотативного компонента существуют споры и разногласия: какое место занимает коннотативный компонент в семантической структуре языковой единицы? насколько обязательно его наличие для каждой единицы языка? что входит в структуру коннотации? какие отношения устанавливаются между её элементами? Такие исследователи, как В.А. Звегинцев [141: 71]; Л.П. Крысин [183: 39]; Ю.С. Сорокин [319: 79], выступают против включения коннотативного компонента в семантическую структуру, считая, что «стилистическая характеристика», или «эмоционально-экспрессивная окраска», субъективны и могут проявиться только в речи. Другая часть исследователей (Н.Ф. Алефиренко, Л.Г. Золотых [19: 206]; Е. А. Добрыднева [123: 31]; А.Н. Кожин [163: 73]) полагает, что коннотация может быть как речевой, индивидуальной (ситуативно-контекстуальной), так и языковой (системной). Сложность в выделении коннотативного компонента объясняется и отсутствием чёткого определения коннотации. В самой общей формулировке значение коннотативного компонента определяется как выражение эмоционально-оценочного отношения говорящего к номинируемой реалии (денотату).

Особенно широк спектр мнений по компонентному составу коннотации. Признавая коннотацию сложным макрокомпонентом, исследователи расходятся в определении числа микрокомпонентов в его структуре. Так, И.В. Арнольд выделяет максимально возможное количество микрокомпонентов: эмоциональный, экспрессивный, оценочный, стилистический, оговаривая при этом как факультативность коннотативного компонента в целом, так и возможность неполного «набора» указанных ею элементов, вплоть до полного их отсутствия [25: 36]. С.К. Башиева представляет коннотацию как сложный лингвистический комплекс, состоящий из двух компонентов – экспрессивного, включающего, в свою очередь, эмотивный, оценочный, ментальный (национально-специфический) элементы, и стилистического [56: 16]. Н.Ф. Алефиренко высказывает точку зрения, согласно которой коннотативный компонент образован тремя составляющими – эмотивностью, оценочностью и стилистическим микрокомпонентами, причём последний может быть заменён экспрессивным, что «по сути мало что меняет: ведь стилистический и экспрессивный компоненты скорее относятся к сфере употребления знака, чем к его языковой семантике» [20: 196 – 197]. И.А. Стернин отрицает наличие экспрессивного микрокомпонента, понимая экспрессию как «свойство языкового знака в целом, производное от тех или иных компонентов значения или особенностей употребления» [324: 38]. С точки зрения А.В. Филиппова, «экспрессивность всегда связана с “удачным” отклонением от нормы, возникает лишь в процессе речи, почему и не может считаться языковым явлением». В его понимании содержание коннотативного значения состоит в двуединстве эмоционального и стилистического микрокомпонентов. Оценочность рассматривается им как аспект денотации [370: 60]. И.А. Стернин допускает возможность существования как коннотативной, так и денотативной (называющей само неодобрительное отношение к предмету, а не предмет плюс его оценку) оценок и предлагает критерий для их разграничения: «если можно сформулировать значение без оценочных слов и добавить тестовую фразу “и это хорошо (плохо)”, то оценка коннотативна; если такая процедура оказывается невозможной, то оценка денотативна», при этом не исключается возможность одновременной денотативной и коннотативной оценочности [324: 32].

Л.Е. Кругликова включает в структуру коннотации эмоциональный и оценочный компоненты. Функционально-стилистические характеристики языковая единица приобретает в связи с употреблением в речи, при этом изменение стилистического компонента не может привести к изменению семантики и существенно повлиять на понятийное содержание единицы. Эти положения, по мнению учёного, не позволяют считать стилистический микрокомпонент элементом коннотации [180: 27 – 29]. Противоречива позиция С.К. Башиевой: включение стилистического микрокомпонента в состав коннотации объясняется автором тем, что «он оказывает существенное влияние на другие элементы общего значения, как бы сужая денотативный компонент, соотнося его с синонимическим рядом, указывая на его место в это ряду» т.е. он полноправный элемент в структуре фразеологического значения. С другой стороны, «стилистическое значение зависит от внутренней формы, от многообразия экстра-и интралингвистических ассоциаций, которые ФЕ способна вызвать у участников речевой ситуации », что свидетельствует о его «качественной подвижности» [56: 21]. Самое узкое понимание коннотации содержат работы В.И.

К числу дискуссионных относится вопрос о соотношении коннотативных и денотативных сем в структуре фразеологического значения. Ряд исследователей полагает, что в семантической структуре ФЕ преобладает коннотативный аспект [279: 109]; коннотация – «основной дифференциальный признак ФЕ» [56: 16]; «доминирующий компонент содержательной структуры фраземного знака» [123: 7]; «денотативный (или дескриптивный) макрокомпонент значения идиом – это своего рода тема для оценочно-эмотивного отношения, субъективного по своей природе» [339: 38], и связывает с этим высокий прагматический потенциал ФЕ. Дискуссионность теоретических позиций в квалификации состава и соотношения макрокомпонентов в структуре фразеологического значения получила отражение в решении проблемы функций фразеологизмов. Так, М.И. Сидоренко видит языковое назначение фразеологизма в том, что он «не столько именует предмет, сколько характеризует его в каком-либо плане, даёт ему оценку» [305: 91]. В.М. Мокиенко говорит о «приглушении» у фразеологизмов номинативной функции в пользу экспрессивной [233: 211]. По мнению А.В. Кунина, «сколь бы значительным ни был коннотативный элемент в значении фразеологизма, он не отменяет их номинативную функцию » [196: 187]. Мы разделяем точку зрения Н.Ф.

Наличие в семантической структуре фразеологической единицы денотативно-сигнификативной и коннотативной части обуславливает их функциональные возможности. В современной лингвистической теории термин «функция» трактуется как многозначный. [420: 506 – 507; 444: 401 – 402; 455: 564 и др.]. В первом значении функция определяется как «роль отдельной языковой единицы в системе языка и вербальном контексте – лингвистическая функция». Во втором значении под функцией понимается «роль языковых и текстовых единиц в реализации целей и задач общения и других экстралингвистических стилеобразующих факторов той или иной речевой разновидности, её назначение в социуме – социальная функция» [8: 33 – 34; 444: 401 – 402]. Для нашего исследования значимы оба значения термина функция. К базовым, фундаментальным функциям языка относятся коммуникативная функция (коммуникационная, функция сообщения), через которую осуществляется процесс общения между людьми, и когнитивная (логическая, познавательная, гносеологическая) – функция, выражающая деятельность сознания [444: 401; 455: 564]. К числу существенных частных функций, наряду с конативной (функция усвоения), фатической, волюнтативной, кумулятивной, относится номинативная (эпистемическая, репрезентативная, референциальная) функция. С точки зрения А.М. Эмировой, процессы коммуникации осуществляются на базе номинации (выявления в актах познавательно-классификационной деятельности человека каких-либо предметов и явлений действительности и их называния с помощью языковых средств) и одновременно с ней [410: 9]. Н.А. Слюсарева совмещает функцию номинации (денотации) с когнитивной функцией [455: 564]. Полагаем, что правы оба исследователя, так как суть «человеческого языкового общения заключается в передаче некоторого “интеллектуального”, или “логического”, содержания» [420: 508]. Н.С. Болотнова объясняет возможность участия лексических единиц в коммуникации их способностью соотноситься с представлениями об определённых явлениях действительности и рядом других лексических единиц. Эта способность реализуется на основе ассоциативных связей: референтных, ситуативно-тематических, парадигматических, синтагматических, когнитивных, культурологических [68: 276]. Полагаем, что выделяемые исследователями специфические признаки фразеологического значения – сложность предметно-логического содержания фразеологизма; диффузность фразеологического значения, проявляющаяся в том, что понятие, обозначенное ФЕ, характеризуется и оценивается с разных сторон; особая природа внутренней формы ФЕ, создающейся ситуациями, закреплёнными в значениях слов, ставших компонентами другой языковой единицы и являющихся носителем фразообразовательного значения; бoльшая антропоцентричность по сравнению с лексическим значением; омонимичность фразеологического значения синтаксическому значению нефразеологического словосочетания, сочетания слов и терминологического сочетания – увеличивают коммуникативный потенциал фразеологической единицы в сравнении с коммуникативным потенциалом лексической единицы. Под коммуникативным потенциалом мы, вслед за Н.С. Болотновой, понимаем закреплённую в сознании носителей языка благодаря ассоциативности мышления и имеющейся в обществе традиции употребления потенциальную способность лексических [и фразеологических – М.П.] единиц соотноситься с определёнными ситуациями общения, передавая “квант” знания о явлениях реального мира или сознания и определённый прагматический заряд [68: 276]. Н.А. Павлова объясняет причину образования и существования фразеологизмов в языке поиском более эффективных способов передачи информации [263: 51]. Эффективность передачи информации фразеологическими единицами учёный связывает с такими свойствами фразеологического значения, как: 1) смысловая ёмкость, заключающаяся в наличии в значении ФЕ нескольких обязательных смысловых элементов. Например, в значении фразеологизма светский лев содержатся семы, указывающие на мужской пол, определяющие социальный статус – «человек высшего света»; сема, содержащая характеристику лица по жизненному успеху, удачливости – «пользующийся большим успехом»; 2) способность к семантическим трансформациям в процессе речевого употребления. Так, в речевом употреблении доминирующая во фразеологизме кисейная барышня 1 сема «женский пол» нейтрализуется и преобразуется в диаметрально противоположную сему «мужской пол»; 3) наличие в содержании значения ФЕ двух планов: понятийного и образного; 4) наличие эмоционального фона, когда не только называется понятие, но и даётся оценка, выражается чувство, отношение говорящего; 5) во фразеологизмах детализируется картина мира, представленная в сознании носителей языка: элементы этой картины, не получившие отражения в значениях слов, воплощаются посредством смыслового и функционального размежевания во фразеологизмах [263: 51 – 52].

Функции ФЕ (как и функции других языковых знаков) находятся между собой в иерархических отношениях: одни из них являются основными, ведущими; другие – дополнительными или зависимыми. Наличие в семантической структуре денотативно-сигнификативного компонента способствует выполнению ФЕ номинативной (обозначающей) функции, заключающейся в назначении служить названием, наименованием определённого элемента, фрагмента окружающей действительности, быть средством обозначения понятия о нём [388: 20]. Эта функция является основной для ФЕ пяти семантико-грамматических классов: предметных, призначных, процессуальных, качественно-обстоятельственных и количественных фразеологизмов, которые прежде всего называют, а затем уже оценивают обозначенное с точки зрения говорящего, так как, по выражению В.А. Лебединской, «невозможно оценить то, что не названо» [204: 10].

По нашему мнению, заслуживает внимания точка зрения, согласно которой элементами действительности являются не только определённые явления, но и связи и отношения между ними, а также оценка, отношение человека к окружающей действительности [267: 7], и на этом основании предполагается наличие как вторичной функции номинации для модальных и грамматических фразеологизмов.

Подобно другим номинативным единицам языка, фразеологизмы служат средством познания окружающего мира, то есть выполняют когнитивную, или познавательную, функцию.

Коннотативный компонент как часть фразеологического значения способствует выполнению ФЕ прагматической функции, назначение которой – «выражение отношения говорящего к действительности, к содержанию общения и к адресату речи» [144: 13]. Прагматическая функция может быть представлена разными видами. Так, А.В. Кунин как её разновидности рассматривает 1) стилистическую, 2) кумулятивную, 3) директивную, 4) оценочную и 5) резюмирующую [195: 115]. Е.А. Добрыднева выделяет следующие разновидности прагматической функции: 1) фатическую, 2) побудительную, 3) функцию эмоционального воздействия, 4) функцию достижения эмпатии, 5) функцию формирования мнения, 6) функцию эстетического воздействия [123: 31]. Прагматическая функция присуща большинству фразеологизмов русского языка, но ведущей признаётся только для класса модальных ФЕ. В лингвистике существует мнение о признании этой функции ведущей для класса фразеологических частиц [442: 7]. Мы относим фразеологические частицы, наряду с фразеологическими предлогами и союзами, к грамматическим единицам, основной функцией для которых является строевая, или грамматическая, функция, выражающаяся в их способности организовывать другие единицы в речи [388: 20].

По утверждению Н.С. Болотновой, текстообразующие возможности языковых единиц связаны с их коммуникативным потенциалом [68: 276]. Е.А. Добрыднева, выявляя возможности ФЕ в передаче значительного объёма информации, как-то: 1) когнитивной, т.е. содержащей информацию о классе денотатов, 2) экспрессивной, т.е. характеризующей, оценочной и эмоциональной информации, 3) прагматической, т.е. предназначенной с позиции говорящего оказывать определённое воздействие на получателя информации и отмечая безусловное влияние фактора жанра речи [123: 10, 25], выделяет у ФЕ следующие текстообразующие функции: 1) номинативную; 2) эмотивную; 3) тематическую; 4) смыслоорганизующую; 5) структурно-композиционную; 6) коммуникативную; 7) прагматическую; 8) стилистическую; 9) жанрообразующую [125: 40].

С.И. Автономова относит к текстообразующим функциям ФЕ: 1) участие в реализации таких категорий, как информативность, модальность, интеграция; 2) выполнение живописно-образной функции и 3) функцию лаконизации речи [9: 3 – 5].

Значительная часть диссертационных исследований и публикаций последних лет посвящена выявлению функций ФЕ в художественных произведениях разных авторов [3; 18; 21; 23; 37; 38; 147; 168; 171; 200; 230; 253; 254; 257; 258; 259; 266; 282; 285; 287; 302; 350; 366; 367; 371; 372; 396].

Так, М.А. Фокина отмечает в произведениях А.М. Ремизова текстообразующую, концептообразующую и стилеобразующую роль ФЕ. Текстообразующая роль ФЕ реализуется при помощи когезии, в основе которой лежат семантические отношения между элементами текста. Концептообразующая роль ФЕ реализуется в процессе тесного смыслового взаимодействия фразеологического уровня художественного текста с экстралингвистическими факторами: художественным замыслом, темой и идеей произведения [371: 2].

О.П. Фесенко, анализируя употребления ФЕ в эпистолярии А.С. Пушкина, выделяет следующие функции: 1) эмоционально-усилительную; 2) экспрессивно-образную; 3) экспрессивно-оценочную; 4) характеризующую; 5) функцию участия в создании стилистического приёма (нарастания, градации и т.п.); 6) функцию лаконизации речи; 7) функцию гиперболизации и интенсивности [366: 116].

А.В. Прокофьева выявляет ряд условий, при которых ФЕ способны выполнять текстообразующие функции, под которыми понимается участие ФЕ в реализации базовых текстовых категорий (информативности, связности, членимости, цельности, проспекции, ретроспекции, континуума, модальности): 1) погружение ФЕ в контекст, который способствует реализации её текстового потенциала; 2) способность семантики самой ФЕ порождать определённые ассоциации, ведущие к возникновению различных образно-смысловых планов, которые, в свою очередь, могут служить толчком для реализации замысла как одного из основных признаков текста; 3) расположение ФЕ в композиционных блоках, обеспечивающих членение текста на обособленные содержательно-смысловые фрагменты и эпизоды; 4) влияние структурно-семантических трансформаций, позволяющих ФЕ реализовать свои текстообразующие возможности [285: 10 – 11].

Е.И. Алещенко на материале произведений В.М. Гаршина и Н.С. Лескова анализирует стилистическую роль ФЕ, обусловленную их экспрессивно-образными и оценочными свойствами, которые она подразделяет на: 1) прагматические, связанные с коннотативно-доминирующим значением ФЕ; 2) стилистические – с их экспрессивно-образным потенциалом; 3) экспрессивно-образные – со способом введения ФЕ в структуру художественого текста [21: 20 – 21].

Е.В. Лаврушина, анализируя употребления ФЕ в произведениях И.С. Тургенева, выделяет описательную и характерологическую (речевая характеристика персонажей) функции. Описательная функция, по её наблюдениям, реализуется в речи рассказчика/повествователя. Использование фразеологических средств, среди которых преобладают разговорные ФЕ, позволяет “оживить” литературную речь устными интонациями и вызвать у читателя целостное представление о рассказчике/повествователе как о типичной фигуре определённого круга и типа поведения, характеризуемой определённой речевой манерой [200: 4 – 5]. Характерологическая функция позволяет 1) показать социально-историческую позицию говорящего; 2) определить персонаж как социально-культурный тип с присущими ему как личности и как представителю определённой социальной группы речевыми привычками; 3) охарактеризовать персонаж с точки зрения рода занятий и образа жизни; 4) продемонстрировать эмоциональную реакцию персонажа, насыщая речь дополнительной энергией [200: 6].

С.В. Анохина, на примере ФЕ-антропономинантов, использованных в произведениях И.А. Бунина, выявляет их следующие функции: 1) номинативную; 2) выражение субъективной авторской оценки (эмоционально-экспрессивная функция); 3) участие в структуировании текстового пространства, т.е. в реализации важнейших категорий текста: а) выраженности, б) отграниченности, в) семантической и структурной целостности, г) композиционной завершённости, д) воспроизводимости, е) жанровой соотнесённости и ж) модальности; 4) средство речевой характеристики, 5) заголовочную [23].

И.А. Ильинский, говоря о роли и функциях фразеологических единиц в романе В. Максимова «Прощание из ниоткуда», выявляет 1) номинативную; 2) коммуникативно-прагматическую; 3) эмоциональную; 4) когнитивную функции ФЕ [147].

Обращает на себя внимание тот факт, что в ряде исследований (С.И. Автономова, Е.А. Добрыднева) не разграничиваются термины текстовые (т.е. относящиеся к тексту) функции и текстообразующие, т.е. участвующие непосредственно в реализации текстовых категорий. Текстовая категория –«такой признак, который свойствен всем текстам, без которого не может существовать ни один текст» [221: 13], – представляет собой отражение определённой части общетекстового смысла различными языковыми, речевыми и собственно текстовыми (композитивными) средствами [444: 533]. Текстовая категория обладает а) универсальным характером регулярной воспроизводимости во всех текстах; б) множественностью состава (каждый текст строится на базе нескольких категорий); в) системой соотнесённых или противопоставленных друг другу форм и способов реализации той или иной категории, на основании чего является типологической характеристикой текста [221: 13; 328: 5]. Можно сказать, что текст – это совокупность определённым образом соотнесённых текстовых категорий [79: 15]. Употребление фразеологами как синонимичных понятий текстовые и текстообразующие может быть связано с широким пониманием в современной лингвистике самого понятия текстовой категории. Так, И.А. Сыров, проанализировав публикации последних двадцати пяти лет, делает вывод о 48 характеристиках, которые авторы-исследователи называют категориями текста [328: 16]: «ранг грамматических категорий присваивается тем признакам текста, которые “получают свои конкретные формы реализации”» [34: 41]. Например, Н.Н. Кудашова одной из обязательных текстовых категорий художественного текста считает антропоцентричность, сущность которой заключается в подчинённости всего изложения задаче характеризации субъекта, причём под субъектом понимается не только персонаж, но и автор как текстопорождающий субъект, персонажи как отражаемые им субъекты окружающего мира и даже читатель как субъект, постоянно присутствующий в представлении автора в качестве непосредственного адресата его текста. Одной из проявлений авторской характеризации персонажа является его портретизация [185: 52 – 53]. С нашей точки зрения, категория субъекта, если под субъектом понимать автора как «главный антропоцентр, к которому сходятся все антропоцентрические линии текста» [185: 53], “растворяется” в других текстовых категориях в силу их подчинённости авторской интенции. В ставшей уже классической работе И.Р. Гальперина “Текст как объект лингвистического исследования” [99] при разграничении содержательных и формально-структурных категорий рассматриваются следующие параметры текста: информативность, членимость, когезия (внутритекстовые связи), континуум, автосемантия отрезков текста, ретроспекция и проспекция, модальность, интеграция и завершённость текста. Подробную классификацию текстовых категорий предлагает В.А. Кухаренко, которая относит к таковым: 1) категорию членимости и 2) категорию связности, в которой различает формальную, внешнюю спаянность (К. Кожевникова), или когезию (В. Дресслер), и внутреннюю спаянность, когерентность (В. Дресслер), или интегративность (И.Р. Гальперин), т.е. связность содержательную, в рамках которой осуществляется развитие темы, которая, в свою очередь, и является основным средством создания связности текста как его неотъемлемой категории; 3) категории проспекции и 4) ретроспекции; 5) антропоцентричность; 6) локально-темпоральную отнесённость; 7) концептуальность – обязательное наличие концепта как главной идеи произведения, для воплощения которой оно и существует: весь процесс интерпретации, по сути дела, сводится к поискам средств выражения концепта, концентрирующего в себе результаты авторского освоения действительности и пропагандирование их читателю; 8) информативность: информационный поток художественного произведения состоит из нескольких пластов, для обозначения которых исследователь использует термины, предложенные И.Р. Гальпериным, – содержательно-фактуальная и содержательно-концептуальная информация, т.е. информативность применительно к художественному тексту обозначена как категория гетерогенной многоканальной информативности, имеющей, несмотря на свою неоднородность, единую направленность на раскрытие концепта произведения; 9) системность, заключающуюся в подчинении каждого элемента художественной структуры единой цели, при этом особенностью структуры является её закрытый характер, обусловленный авторской интенцией и связанный с завершением процесса порождения текста, – принципиальная возможность множественных трактовок свидетельствует об открытом, динамическом характере восприятия текста и зависит только от адресата – единственного переменного фактора в коммуникативном акте передачи/приёма художественной информации; 10) целостность (завершённость); 11) модальность; 12) прагматическая направленность [198: 71 – 79]. Т.В. Матвеева классифицирует текстовые категории на функционально-семантическом основании: «критерием является общность семантической функции взаимодействующих языковых элементов» [73: 5 – 6]. В соответствии с выбранным принципом отбора – зависимости языкового факта от известной триады коммуникативных составляющих текста (адресант – предмет речи – адресат) – она выделяет семь «наиболее крупных» текстовых категорий: тематическую целостность; локальность и темпоральность (отражают предмет речи); оценочность и тональность (отражают линию “адресант – адресат” текста); структурно-связочные в своей основе категории логического развёртывания и композиции [221: 14 – 20]. И.А. Сыров относит к основным категориям текста: 1) категорию информативности, отражающую одно из основных свойств любого текста – наличие минимальной или значительной информации о каком-либо объекте (объектах); 2) категорию членимости текста, обусловленную функцией общего композиционного плана произведения; 3) категорию интеграции текста, объединяющую все составляющие части текста (при относительной нейтрализации самостоятельности фрагментов); 4) категорию цельности (целостности) текста – содержательную категорию, которая обеспечивается процессом интеграции частей текста; 5) категорию последовательности, обепечивающую линейное следование компонентов содержания текста; 6) категорию модальности, выражающую отношения либо автора, либо героя-рассказчика (нарратора), либо персонажа к отображаемой действительности; 7) категорию интертекстуальности, т.е. содержательную соотнесённость одного текста с другим (-и), которая способствует смысловой многоплановости и семантической множественности и др. [328: 16].

Таким образом, вслед за авторами указанных выше классификаций, мы относим к текстообразующим функциям непосредственное участие языковой (в нашем случае фразеологической) единицы в реализации текстовых категорий и соотносим понятия текстовые и текстообразующие как родо-видовые.

Информационный потенциал значения фразеологической единицы, обуславливающий её коммуникативный потенциал и особенности функционирования, определяется как саморазвивающейся языковой системой, так и индивидуальным языковым творчеством его носителей. В стремлении говорящего/пишущего максимально эффективно воздействовать на адресата/читателя активно используются трансформированные ФЕ. Обратимся к работам, посвящённым функциям преобразованных ФЕ.

Так, Е.Ю. Попова выявляет следующие художественные функции трансформированных ФЕ в романе И.А. Гончарова «Обрыв»:

I. ФЕ, связанные с идейно-эстетическим уровнем романа:

1) выступают как образный символ авторских представлений, мышлений, идей;

2) служат средством речевой характеристики персонажей;

3) являются средством выражения иронии и создания комического эффекта.

II. ФЕ, связанные с жанрово-композиционным уровнем романа, служат материалом для развёртывания фабульной ситуации и композиционного единства текста.

1. ФЕ, связанные с языковым уровнем романа:

1) вносят новые оттенки в семантику оборота;

2) служат средством усиления экспрессии;

3) используются как средство создания иллюзии живой речи;

4) органично включают ФЕ в контекст [282: 13 – 14].

На наш взгляд, автор смешивает понятия функции и способы введения ФЕ в контекст, что отражено в выделяемом ею языковом уровне.

И.В. Труфанова, анализируя фразеологическое новаторство Ф.М. Достоевского, выявляет «стилистические» функции окказиональных ФЕ: 1) средство создания речевой характеристики персонажей; 2) языковая игра; 3) создание иллюзии разговорности звучания живого голоса с его богатым и гибким интонированием; 4) средство создания экспрессивных характеров героев; 5) средство передачи внутренних переживаний персонажей в момент произнесения речи; 6) средство создания сатиры, гротеска, шаржа, иронии [352: 18 – 20].

И.Ю. Третьякова говорит о трансформированных фразеологизмах, во-первых, как о средстве создания: а) художественного образа, б) разнообразного субъективно-оценочного плана; во-вторых, как о языковых единицах, реализующих текстообразующие функции [349: 142 – 144].

Сопоставив выделяемые исследователями функции узуальных и преобразованных ФЕ, мы можем сделать вывод о том, что основные цели трансформации ФЕ и их последующего употребления в тексте совпадают с целями выбора языковых (узуальных) фразеологизмов при порождении текста. Поэтому при определении функций фразеологических единиц, употреблённых в мемуарных текстах Г. Иванова, мы, приводя иллюстративный материал, не разграничиваем узуальные и трансформированные ФЕ.

Таким образом, сложность семантической структуры фразеологических единиц, включающей денотативно-сигнификативный и коннотативный, состоящий, в свою очередь, из трёх микрокомпонентов – эмотивного, оценочного и экспрессивного, – компоненты, обуславливает их функциональные возможности. С одной стороны, как языковая единица фразеологизм участвует в реализации общеязыковых функций, к которым относятся коммуникативная, когнитивная, прагматическая, строевая функции. С другой – коммуникативный потенциал фразеологизмов позволяет им выполнять текстовые и текстообразующие функции.