Общение в социальной группе

И вновь вокруг товарищи мои. Их мысли понимаю с полуслова.

Из японской поэзии

В повести «Юность» Л. Н. Толстой так характеризовал понимание, которое существует между членами одного кружка или одной семьи:

Сущность этой способности состоит в условленном чувстве меры и в услов­ленном одностороннем взгляде на предметы.

ниманием может казаться совершенно иначе. Для людей с одним пониманием каждый предмет одинаково для обоих бросается в глаза преимущественно сво­ей смешной, или красивой, или грязной стороной. Для облегчения этого одина­кового понимания между людьми одного кружка или семейства устанавливает­ся свой язык, свои обороты речи, даже слова, определяющие те оттенки поня­тий, которые для других не существуют. ...Ни с кем, как с Володей, с которым мы развивались в одинаковых условиях, не довели мы эту способность до такой тонкости. Например, у нас с Володей установились, Бог знает как, следующие слова с соответствующими понятиями: изюм означало тщеславное желание по­казать, что у меня есть деньги, шишка (причем надо было соединить пальцы и сделать особенное ударение на оба ш) означало что-то свежее, здоровое, изящ­ное, но не щегольское; существительное, употребленное во множественном чис­ле, означало несправедливое пристрастие к этому предмету и т. д., и т. д. Но, впрочем, значение зависело больше от выражения лица, от общего смысла раз­говора, так что, какое бы новое выражение для нового оттенка ни придумал один из нас, другой по одному намеку уже понимал его точно так же.

Такое тонкое взаимопонимание существует обычно между членами неболь­шой группы — недаром Толстой приводит как пример семью, — контакты ко­торых друг с другом постоянны и очень тесны.

Не надо обладать особой наблюдательностью, чтобы заметить: на людях человек ведет себя иначе, чем наедине с собой, а среди близких и друзей — не так, как в общении с посторонними, незнакомыми людьми. «Не подлежит ни­какому сомнению, — писал выдающийся русский психиатр В. М. Бехтерев, — что в проявлениях нервно-психической деятельности социальных или обще­ственных групп имеются известные особенности, проистекающие из того, что эта деятельность проявляется не в индивидах, взятых отдельно друг от Друга, а в группах и собраниях лиц, спаянных определенными интересами и действу­ющих и работающих поэтому сообща, как одно собирательное целое.

Можно определенно сказать, что даже личности, входящие в состав того или другого собрания, нередко обнаруживают такие стороны своей нервно-психической деятельности, которые обычно не проявляются в индивидуаль­ной жизни».

Изучая деятельность человека в разных условиях, психологи пришли к вы­воду, что особенно заметно различие между формами индивидуального пове­дения, с одной стороны, и, с другой — тем, как ведет себя человек в присут­ствии других, но не просто других, а значимых для него, с которыми он связан определенными отношениями, например в присутствии отца, сестры, друзей, сослуживцев. Общение со «значимыми другими» происходит в рамках определенных, относительно небольших групп: семьи, дружеской компании, класса, производственного отдела, бригады.

42-пзо

Поведение человека в этих группах интересно и для лингвистики. Теснота и регулярность связей общения может наложить отпечаток на речь человека, производя своего рода эффект группы. Под влиянием группы человек может усваивать несвойственные ему обороты речи. Крайний случай такого «давле­ния» приводит в своем дневнике Л. Н. Толстой: он признается, что, постоянно живя в своем доме среди женщин, общаясь с ними больше, чем с мужчинами, он иногда о себе самом говорит в женском роде: я пошла...

Социальная группа может отвергать того, кто резко отличается от ее членов своим поведением, манерами, речью.

...дружбу прекратили с ним. «Сосед наш неуч; сумасбродит; Он фармазон; он пьет одно Стаканом красное вино; Он дамам к ручке не подходит; Все да, да нет; не скажет да-с Иль нет -с». Таков был общий глас.

(А. С. Пушкин. Евгений Онегин, гл. 2, V)

Каждая небольшая, более или менее сплоченная группа стремится развить такие речевые особенности, которые выделяли бы эту группу, ее членов из сре­ды всех остальных людей. При этом даже мелкие языковые различия играют роль символов, указывающих на принадлежность человека к такой-то группе.

В современной социологии существует понятие так называемой малой группы. Вот как определяется это понятие в «Философской энциклопедии»: «Под малой группой обычно понимают малочисленную социальную группу, члены которой объединены общей деятельностью и находятся в непосредствен­ном личном контакте, что является основой для возникновения как эмоцио­нальных отношений в группе (симпатии, неприязни и безразличия), так и осо­бых групповых ценностей и норм поведения. К малым группам относят се­мью, производственный, научный, спортивный, воинский коллективы и нек. др.».

Какова численность малой группы? В разных случаях она, естественно, раз­лична, но все-таки какова, так сказать, оптимальная величина? Нижний предел определить легко: не меньше двух (меньше—это уже не группа, а индивид). А верхний? Социологи не имеют на этот счет единого мнения. Одни называют цифры 7—9, другие считают, что малая группа может состоять из нескольких десятков человек. По-видимому, размер группы — величина относительная. Если интенсивность связей между членами группы высока, то малой может быть признана общность и в 30—40 человек. Однако чаще объектами исследо­

вания служат коллективы, более точно соответствующие смыслу прилагатель­ного малая, т. е. включающие от 2 до 10 человек.

Малая — это главным образом количественная характеристика группы. Но сами такие группы могут быть разными по типу взаимоотношений членов.

Выделяют формальную группу: положение и поведение отдельных членов в ней строго регламентируется официальными правилами — и не­формальную, которая возникает в рамках формальной на основе психоло­гических симпатий между людьми. Есть еще понятие первичной группы, о которой мы упоминали в предыдущей главе; она отличается близкими взаимо­отношениями ее членов и имеет первостепенное значение в процессе социали­зации личности.

При дальнейшем изложении мы будем иметь в виду первичные и нефор­мальные группы, так как именно в этих типах групп взаимное общение людей максимально часто и интенсивно. Частота же и интенсивность связей членов группы очень важны для изучения особенностей их речи.

Типичные малые группы на ранних стадиях социализации — семья и игро­вые группы.

На разных стадиях развития человека значение для него этих групп различ­но. В раннем детстве ребенок в своем поведении целиком руководствуется ус­тановками, приобретенными в семье. Затем все более существенными для него оказываются ожидания, исходящие от игровых групп.

При этом могут возникать конфликты: требования родителей часто расхо­дятся с нормами, принятыми в детских группах. Это проявляется и в речи: родители обычно строго осуждают «уличные» слова и обороты, которые ребе­нок приносит со двора, из детского сада, а в коллективах его сверстников именно эти языковые средства считаются нормальными и даже «престижными».

Кое с кем из вас, возможно, происходили случаи, подобные приведенным ниже:

— Мама, у нас сегодня п ё ш и не было, а на ф и з р у надо было лыжи при­нести, — говорит пятиклассница матери.

— Что это запеша и физра?!— изумляется мать.

— А! Это у нас так уроки пения и физкультуры называются.

— У кого это у вас?

— Ну, у нас, в школе.

— И учителя так говорят?

— Нет, что ты! Только мы, ученики...

Другой случай.

Подросток приходит из школы и рассказывает отцу:

— Сегодня на труде [т. е. на уроке труда] фирмовую деталь выточил.

—Какую-какую?

— Фирмовую.

— А что это значит?

— Ну, Значит, хорошую, красивую.

— Зачем же ты говоришь фирмовую? Мусор какой-то, а не слово. И непо­нятно.

—Тебе непонятно, а у нас ребята только так и говорят: фирмовый, хипповый...

— Ну, в разговорах со мной, пожалуйста, оставь этот тарабарский язык, — решительно прекращает спор отец.

Сравните диалог воспитателя и воспитанника детдома из повести советско­го писателя Виктора Астафьева «Кража»:

—Да мы в нотах этих ни бум-бум! — почесал затылок Толя и тут же обнаде­жил воспитательницу: — Мы и без нот сыграем — буд ь с п о к!

— Что такое?

— Будь спок-то? Будьте спокойны. Понятно?

— Понятно. Словечки эти ваши сведут меня с ума... Надо говорить нормаль­ным языком, Толя.

— Нормальным неинтересно.

С возрастом число групп, к которым одновременно принадлежит человек, увеличивается. Казалось бы, должно расти и число конфликтных ситуаций, вызванных неодинаковостью групповых требований, предъявляемых к одно­му и тому же лицу. Однако этого не происходит. Становясь взрослыми, мы по­степенно вырабатываем в себе особый механизм согласования своих дей­ствий и поступков в зависимости от обстановки, условий общения и т. п., а также от требований групп, членами которых мы одновременно являемся.

Получается как будто, что в одних случаях человек действует, приспосабли­ваясь к ожиданиям одной группы, а в других — иначе, ориентируясь на вкусы другой группы, в третьих—к третьей и т. д. В известной мере поведение боль­шинства людей отмечено таким «приспособленчеством», часто даже и неосо­знаваемым. Но действует этот механизм не абсолютно и до определенного пре­дела. У каждого человека есть группа, с которой он чувствует себя связанным наиболее тесно и мнением членов которой он особенно дорожит. В случае кон­фликтной ситуации он избирает нормы и ценности именно этой (социологи называют ее р еф ерентной) группы, тем самым отвергая нормы и ценности групп, членство в которых менее существенно для индивида.

Очень часто референтными у ребят бывают группы сверстников, друзей, одноклассников.

Ярким примером может служить такая сцена из рассказа И. Зверева «Вто­рое апреля»:

Все остальные девочки давно уже остриглись и ходили с мальчишескими колючими затылками, Машка мечтала последовать за ними, но была связана честным словом. Еще когда движение «Долой косы» только овладевало девичь­ими умами в шестых классах «А», «Б» и «В», мама взяла с нее слово, что она оставит косы. Только вчера она последний раз бунтовала дома, добиваясь отме­ны клятвы.

—Но почему ты хочешь остричь косички?—страдальчески спросила мама.— Ну почему?

— У нас все девочки до одной их срезали. Потому что так оригинальнее.

— А что, по-твоему, означает это слово — оригинальнее?

— Как у всех, как модно, — уверенно сказала Машка.

Как видим, неукоснительное следование групповым нормам и требовани­ям может привести даже к извращению смысла слов (оригинальнее — как у всех).

Каждый человек имеет не одну, а несколько референтных групп, но не сра­зу, а на разных стадиях своего социального развития. В детском и юношеском возрасте система нравственных и культурных ценностей только формируется, претерпевая непрерывные изменения. Поэтому естественно, что в этот период происходит частая смена «главных» для человека малых групп.

По мере стабилизации системы основных ценностей растет тенденция к сохранению одного и того же круга людей (семьи, друзей, сослуживцев и т. д.) в качестве группы, мнения и действия членов которой особенно значи­мы для индивида. Но жизнь меняется, возникают новые обстоятельства, че­ловек входит в новые коллективы. Под влиянием этих внешних изменений может происходить его социальная и психологическая переориентация, и свой­ства референтной иногда приобретает группа, пребывание в которой раньше оценивалось человеком более низко или вообще не рассматривалось как воз­можное.

«Когда я пришел в ваш класс, —рассказывал моему знакомому, школьному учителю, один из его воспитанников, переехавший в Москву из другого горо­да, — я и не думал, что смогу подружиться с ребятами. Они смеялись надо мной, над тем, как я говорю (на о), и у меня долго не было товарищей. Но вот произошла эта история с Мишей: он провалился на реке под лед, еле выбрался и надолго заболел. Мне он и раньше немного нравился; я решил навещать его и вместе с ним готовить уроки... Миша стал моим первым товарищем в новом классе — да еще каким! А потом и другие ребята изменились ко мне. У нас теперь дружная компания, водой не разольешь. И никто уже не замечает, что я говорю не так, как все...»

Вхождение в новую для человека группу людей, отличающихся специфи­ческим образом жизни, и длительное общение с этой группой меняет взгляды этого человека, его привычки, даже речь.

Один из героев повести Василия Аксенова «Апельсины из Марокко» рас­сказывает:

С нами тоже плавал месяц один писатель... Он был неплохой парень, и мы все быстро к нему привыкли... Потом даже забыли, что он писатель, потому что он вставал на вахту вместе с нами и вместе ложился... И он, как все, говорил: Здоров, Гера! Талант; Рубай компот и так далее.

Мы видим, что писатель, по возрасту, видимо, не отличавшийся от матро­сов, настолько органично вошел в новую для себя социальную группу, что стал и действовать, и говорить как все в этой группе, усвоил групповые нормы по­ведения и специфические обороты речи.

Между людьми, составляющими малую группу, могут быть разные отно­шения: симпатии, безразличия и антипатии. Чем больше преобладают отноше­ния симпатии, тем сплоченнее группа. А сплоченность, по данным социальных психологов, — важнейшее условие взаимного влияния членов группы: в при­вычках, поведении, в речи. В сплоченной группе легко вырабатывается меха­низм такого поведения, которое продиктовано стремлением приспособиться к требованиям, нормам и ценностям группы, с тем чтобы избежать отрицатель­ного отношения к себе со стороны других членов (психологи называют такое поведение конформным, от английского глагола to conform 'соответствовать, приспосабливаться'). И чем выше оценивает человек свою принадлежность к данной группе, тем сильнее проявляется в его поведении стремление соответ­ствовать требованиям группы, тем глубже переживает он свои действительные или мнимые конфликты с другими членами группы, отрицательную оценку ими его поступков.

Нередко для того чтобы сохранить верность групповым интересам, человек изменяет собственное мнение.

Вспомните майского жука из сказки Андерсена «Дюймовочка», того самого жука, который похитил Дюймовочку:

Он уселся с Дюймовочкой на самый большой лист, угостил ее сладким цве­точным соком и сказал, что она очаровательна, хоть и ничуть не похожа на май­ского жука. Потом к ним прилетели гости—другие майские жуки, которые жили на том же дереве. Они разглядывали Дюймовочку с головы до ног, и барышни шевелили усиками и говорили:

— У нее только две ножки! Какое убожество!

— У нее даже нет усиков!

— Какая у нее тонкая талия! Фи, она похожа на человека! Как она некраси­ва! — твердили в один голос все дамы.

На самом деле Дюймовочка была прелестна. Это находил и майский жук, который принес ее на дерево; но когда все остальные сказали, что она безобраз­на, он под конец сам поверил этому и не стал держать ее у себя: пусть идет куда знает, решил он.

Под влиянием своей «группы» майский жук поверил, что Дюймовочка без­образна. А в другой сказке Андерсена — «Новое платье короля» — каждый из действующих лиц только делает вид, что соглашается с окружающими в оцен­ке королевского платья (которого в действительности нет), но высказать соб­ственное мнение никто не решается, боясь прослыть глупым и нерадивым: ведь портные-обманщики заявили, что новое платье короля превращается в неви­димку для тех, кто не справляется со своими служебными обязанностями или просто глуп.

Конформность поведения в особенности свойственна детям, причем млад­шим по возрасту больше, чем подросткам. Это проявляется и в речи, и в ее оценках: речевые шаблоны, усвоенные в малой группе, подчас вытесняют (прав­да, по большей части — на короткое время) языковые привычки, которые при­виты ребенку в семье.

Интересен в этом отношении такой случай. В одной семье родители гово­рят чистым, правильным литературным языком. Этот язык они постарались привить и своему маленькому сыну Коле. До определенного возраста Коля не испытывал никаких психологических затруднений в общении со сверстника­ми, хотя речь его несколько отличалась от их речевых навыков тщательностью произношения, известной книжностью лексики и т. п. Но вот во дворе появил­ся еще один мальчик того же возраста, захотевший, естественно, влиться в груп­пу сверстников. Ребята встретили его неприязненно. И виной тому была его речь: он говорил книжно, тщательно выговаривая слова, но при этом очень похоже на то, как говорил Коля! Коля первым понял, в чем тут дело. И начал стараться, чтобы его собственная речь ничем не походила на речевую манеру новенького: намеренно огрублял произношение, выговор отдельных слов и вместе со всеми смеялся над произношением новичка. Всем своим поведени­ем он показывал (может быть, неосознанно), что верен тем шаблонам речи, которые свойственны его группе.

Можно представить себя на месте новичка в подобной группе. Какова наи­более вероятная реакция его на неприятие, на насмешки? Он может обидеться и не делать попыток к дальнейшему сближению с ребятами. Но вполне воз­можно, что он постарается каким-либо образом сойтись с одним-двумя из де­тей, а затем попытаться изменить отношение к себе и остальных. Успех этих попыток зависит в значительной степени от того, сможет ли новичок усвоить, говоря языком психологов, групповые нормы и ценности. Чтобы вполне осво­иться среди ребят, надо воспринять манеру группового поведения, в частности

и образцы поведения речевого. Пока ты отличаешься в этом отношении от дру­гих членов группы, они могут не признавать тебя за своего.

Особого внимания заслуживает вопрос о том, как вырабатываются группо­вые шаблоны речи и, шире, шаблоны поведения. Главным условием их выра­ботки служит совместная деятельность членов группы — игровая, учебная, производственная, спортивная и т. д. В процессе ее складываются груп­повые ценности и интересы, формируются образцы нормального для данного коллектива поведения. Это происходит при регулярном общении членов груп­пы друг с другом, а поскольку общаются люди посредством языка, то посте­пенно вырабатываются и общие для группы (и отличающие ее от других групп) образцы речевого поведения. Принадлежа к определенному «малому коллек­тиву», человек обнаруживает большее сходство в речи с членами этого коллек­тива, чем с людьми, не состоящими в нем.

Американские социологи провели такое исследование. В течение длитель­ного времени они наблюдали за группой людей — постоянных посетителей пончиковой. Эти люди регулярно, по пути на работу и с работы изо дня в день встречались друг с другом во время завтрака, обеда и вечернего кофе. Двое из исследователей сами ежедневно посещали эту пончиковую в течение двух лет, осуществляя так называемое включенное наблюдение (не извне, а изнутри группы, находясь в ней в качестве членов). Наблюдение дополнялось и спе­циальными исследовательскими приемами. Путем перекрестных опросов и сложной системы оценок была выяснена теснота связей между членами этой группы. А материалом для собственно лингвистического анализа послужили магнитофонные записи интервью, в ходе которого каждый из обследуемых в течение десяти минут высказывал свою точку зрения на жизнь в городе.

Перенеся такое интервью на бумагу, исследователи затем показывали текст кому-либо из членов группы, но не весь текст, а только вторую сотню слов, на месте же первой был пробел. Испытуемый, не зная, кто автор этого интервью, должен был восстановить по предъявленному тексту то, что, по его представ­лению, могло быть в первой части. При этом ученых интересовали ответы на два вопроса: 1) верно ли, что наиболее предсказуема (т. е. восстанавливаема) речь тех лиц, которые занимают в группе центральное положение по частоте и интенсивности общения с другими членами группы?; 2) верно ли, что люди лучше предсказывают речь тех, кого они лучше знают?

На первый вопрос был получен положительный ответ: да, чем больше чело­век говорит с группой, чем регулярнее его связи с другими членами группы, с тем большим успехом предсказывают они его речь: слова, синтаксические обо­роты, отдельные выражения.

С ответом на второй вопрос дело обстояло сложнее: здесь использовались не объективные показатели тесноты знакомства, а субъективные оценки каж­

дым из членов группы того, насколько хорошо знает он других, а другие—его. Поэтому вопреки ожиданиям результаты анализа не показали связи между ре­чевой предсказуемостью и степенью близости членов группы друг с другом.

Косвенным подтверждением той гипотезы, которая содержалась во втором вопросе, послужило следующее. Те же самые препарированные тексты — со стертой первой сотней слов — с тем же заданием восстановить опущенное были предъявлены группе студентов, не входивших в число посетителей пон­чиковой. Как и следовало ожидать, студенты сконструировали тексты, очень далекие от того, что было действительно произнесено испытуемыми. Их отве­ты сильно отличались от тех, которые были получены от членов изучаемой группы.

Таким образом, эксперимент американских ученых подтверждает предпо­ложение об органической связи психологических и речевых моментов в соци­альном поведении человека. Материалы этого эксперимента свидетельствуют о том, что группа людей, хорошо знающих друг друга, более однородна в рече­вом отношении, чем случайные человеческие совокупности. Теснота индиви­дуальных контактов в группе является условием для хорошей предсказуемо­сти речи одних членов группы другими, а также для взаимного языкового вли­яния.

Речевое сходство членов одной группы часто бывает не абсолютным, а от­носительным: оно обусловлено ролью говорящего и ситуацией. На этом, кста­ти говоря, построено владение различными групповыми языками — жаргона­ми. В ситуациях общения с членами группы человек свободно использует при­нятый в данной группе жаргон, но за пределами группы он прибегает к другим речевым средствам (см. об этом в главе «Как в театре»).

Дорожа мнением группы и своей репутацией в глазах ее членов, человек в присутствии группы строит свою речь с ориентировкой на ожидания груп­пы, на то, как принято говорить в этом узком кругу. Стремление не выделяться, говорить, как все в группе, преобладает в речевом поведении человека, когда он выступает в роли члена группы.

В повести «На переломе» А. И. Куприн описывает группу военно-гимнази­ческой молодежи — так называемых солидных.

Принадлежа большей частью к порядочным и зажиточным семействам, солидные были настолько сильны и настолько самоуверенны, что умели ограж­дать себя от насильственных действий «отчаянных», «форсил» и «забывал» [дру­гие группы гимназистов]. Солидные очень заботились о своей наружности, танце­вали на гимназических балах и создавали господствующую в возрасте моду... Даже язык и походку солидные выдумали для себя совсем нечеловеческие. Хо­дили они на прямых ногах, подрагивая всем телом при каждом шаге, а говори­ли, картавя и ломаясь и заменяя аио оборотным э, что придавало их разговору

оттенок какой-то карикатурной гвардейской расслабленности: — Этэ мальчи­шество! Я вам, мэлэдой чээк, все ушонки эбэрву\

Интересен в речевом отношении процесс вхождения в группу. Если человек рассматривает свое пребывание в группе как престижное или жизненно важ­ное, первые шаги его на пути сближения с новой социальной средой отлича­ются большим или меньшим психологическим напряжением. Он стремится понять групповые ценности, усвоить и максимально ориентировать свои взгля­ды, манеру поведения, речь на эти ценности. Для того чтобы приспособить­ся ко вкусам группы, он иногда сознательно пытается изменить некото­рые свойства своей личности — например, избавиться от таких речевых черт, которые отрицательно оцениваются (в действительности или в его представле­нии) новой для него группой.

Вхождение в группу может не зависеть от субъективных желаний индиви­да, а вынуждаться обстоятельствами. Например, попав в больницу, человек принужден более или менее длительный срок общаться с людьми, которые находятся с ним в одной палате. Вступая с ними в контакты, он постепенно адаптируется в этой «группе», приспосабливается к необычным для себя усло­виям общения. Степень такого приспособления зависит от психологической гибкости новичка, от его культурного и интеллектуального уровня, от того, умеет ли он расположить к себе окружающих.

И в этом случае действует тот же механизм: стремление не выделяться, «впи­саться» в общую атмосферу, царящую в группе. Если интеллектуальный и об­разовательный уровень новичка выше, чем у остальных, то он, часто инстинк­тивно, стремится не обнаруживать этого: не употребляет слов и конструкций, которые, по его представлениям, чужды большинству или оцениваются ими как слишком «ученые» и т. п. Любопытно, что, уже войдя в группу, человек может позволить себе речевое поведение, не согласующееся с групповыми ожиданиями и нормами. Он как бы возвращается к свойственной ему, органич­ной манере речи, не опасаясь, что она будет оценена отрицательно: его поло­жение как члена группы уже достаточно прочно, и в этих условиях ему легче проявить свою индивидуальность, чем на стадии вхождения в группу.

При этом, чем ярче индивидуальность, чем более цельны взгляды, система духовных ценностей, манера поведения и речь человека, тем труднее дается ему эта начальная стадия, но зато тем интенсивней обнаруживает он свое «я» в дальнейшем. Бывший новичок может даже выдвинуться в групповые лиде­ры, т. е. в некоторых отношениях стать авторитетом для остальных членов.

Понятие лидера широко используется в современной социологии малых групп. Ученые, исследующие структуру взаимодействия людей в таких груп­пах, установили, что взаимные влияния членов группы неравномерны: симпа­

тии и антипатии распределяются неодинаково. Одни или, чаще, один в боль­шей мере, чем другие, служит объектом положительных эмоций остальной группы; он стоит как бы в центре той сети межиндивидуальных связей, кото­рая существует в группе. Таких людей и называют лидерами.

В одной и той же группе могут быть разные лидеры для разных ситуаций, для каждой из сторон деятельности группы. Например, в школьном классе Иванов признается лидером во всем, что касается учебы, Петров — как хоро­ший товарищ, а Сидоров высоко ценится всеми как первый спортсмен.

Но есть и так называемые универсальные лидеры: их лидерское положение в группе независимо от ситуации, от аспекта групповой деятельности. Такой лидер обычно обладает свойствами, которые качественно превосходят инди­видуальные свойства каждого из остальных членов группы.

Лидер служит объектом подражания для людей, составляющих группу. Они могут перенимать и усваивать его привычки, особенности внешнего вида, по­ведения и — что для нас особенно интересно — манеру речи.

Типичный лидер мальчишеской группы — Тимур Гараев из повести А. Гай­дара «Тимур и его команда». Отношения в его команде по-военному четкие, но ребята подчиняются ему не только потому, что он командир, но и потому, что признали его самым толковым, смелым и справедливым. И Тимур оправдыва­ет это доверие своим поведением. Девочка Женя, новичок в ребячьей «коман­де», быстро прониклась уважением к Тимуру, даже стала подражать его мане­рам, его речи. Сравните две сцены из этой повести. В первой ребята видят, как по дороге мчится конно-артиллерийский дивизион:

— Это они на вокзал, на погрузку поехали, — важно объяснил Коля Коло­кольчиков. — Я по их обмундированию вижу...

— Видишь — и молчи! — остановил его Гейка. — Мы и сами с глазами. Вы знаете, ребята, этот болтун хочет убежать в Красную Армию!

— Нельзя, — вмешался Тимур. — Это затея совсем пустая.

— Как нельзя? — покраснев, спросил Коля.— А почему же раньше маль­чишки всегда на фронт бегали?

— Тораньше!А теперь крепко-накрепко всем начальникам и командирам приказано гнать оттуда нашего брата по шее.

В конце повести, когда ребята идут провожать уходящего в армию Георгия, дядю Тимура, Женя повторяет эти слова, голосом и интонацией подражая Ти­муру:

— Эге, — отдергивая занавеску, удивился Георгий. — Да у вас команда боль­шая. Ее можно погрузить в эшелон и отправить на фронт.

— Нельзя! — вздохнула, повторяя слова Тимура,Женя. — Крепко-накрепко всем начальникам и командирам приказано гнать оттуда нашего брата по шее...

В последнее время социологи и лингвисты стали употреблять понятие «р е -ч е в о й лидер». Так называют они члена группы, который служит образцом для речевого подражания. Обычно речевое лидерство бывает связано с лидер­ством психологическим: речь того, кто не имеет в группе авторитета, кто пользу­ется симпатиями членов группы меньше, чем кто бы то ни было другой, редко становится моделью для подражания. И напротив: человек, которого большин­ство группы признает интеллектуальным и психологическим лидером, как пра­вило, оказывает влияние своей манерой говорить на речь других членов.

Важно подчеркнуть, что как чисто психологическое, так и речевое влияние лидера на группу часто не осознается ни той, ни другой стороной. Лишь посто­ронний наблюдатель (или исследователь, специально «вжившийся» в группу) может заметить черты речевого сходства, обусловленные таким влиянием.

Подражание речевому лидеру отчетливо проявляется, как это было показа­но в предыдущей главе, у детей и подростков. Но и в группах взрослых, осо­бенно в таких, которые существуют длительное время и имеют постоянного лидера, наблюдается ориентация речи членов группы на речевые особенности, присущие этому человеку. Правда, у взрослых такая ориентация в большей мере обусловлена индивидуальными свойствами каждого (есть люди «податливые» в речевом отношении, а есть такие, чья речь, напротив, устойчива к внешним влияниям) и ситуацией: сходство в речевой манере членов группы и лидера обнаруживается преимущественно в ситуациях внутригруппового общения. При этом элементы подражания могут появляться как в речи, адресованной лидеру, так и в общении членов группы между собой в присутствии лидера или же в его отсутствие, но в явной или неявной связи с ним.

В одном небольшом научном коллективе, члены которого в течение продол­жительного времени связаны общими интересами, с самого начала выдвинул­ся лидер, который стал и руководителем коллектива (таким образом, неофици­альное, одобренное группой лидерство совпало здесь с официальным, а в этом случае сплоченность группы возрастает). Речевой манере лидера свойственны некоторые индивидуальные черты: большая, чем у других, книжность и тща­тельность речи как в произношении, так и в интонационно-синтаксическом рисунке речи, любимые слова и обороты типа так сказать, произносимые в индивидуальной манере, и т. п. Эти же самые черты появились постепенно и в речи членов группы (у каждого в разной степени), но не в качестве признаков, органично им свойственных, а в виде ситуативно обусловленных особеннос­тей.

Другой пример.

Главный редактор одного из журналов, властная, энергичная женщина, в течение многих лет работает в контакте с сотрудниками редакции. Не все отно­сятся к ней одинаково: одни любят, другие побаиваются, третьи скрывают не­

приязнь. Но все считаются с ее мнением — ведь она начальствующее лицо, формальный лидер. В ее речи есть одна очень яркая черта: она окает, т. е. про­износит вода, а не вада, воспитание, а не въспитание и отчетливо различает е пив первом предударном слоге: говорит весна, тепло, а не ви'сна, ти'пло (как все носители литературного языка). Любопытно, что члены редакции — пре­имущественно те, кто любит главного редактора, и те, кто боится, — в ее при­сутствии тоже начинают окать и «екать», каждый в разной степени, но все же более или менее заметно. А у тех, кто недолюбливает главного редактора, слу­чаев такого подражания почти не наблюдается. Это хорошо согласуется с зако­номерностью, которую вывели психологи: лидер должен быть не навязан из­вне, а признан самими членами группы; только в этом случае происходит под­ражание его личностным свойствам.

Итак, в группе люди влияют друг на друга не только психологически, но и лингвистически. Речь лиц, составляющих группу, более однородна, чем речь людей, не образующих группы, взятых случайно. Можно указать несколько факторов, которые способствуют речевой однородности группы:

1) время: чем длительнее контакты членов группы друг с другом, тем ве­роятнее речевая однородность;

2) регулярность общения: чем чаще общаются между собой члены группы, тем больше следов взаимного влияния можно обнаружить в их речи;

3) сплоченность группы и наличие в ней (неформального) лидера;

4) владение одной общей для всех в группе подсистемой языка, на­пример литературным языком, или профессиональным жаргоном, или мест­ным диалектом. Если одни члены группы владеют одной разновидностью язы­ка, а остальные другой, то затрудняется не только выработка специфичной для данной группы речевой манеры, но и просто общение. С преодоления контра­стных различий в речи людей, образующих группу, собственно, и начинается процесс создания особых, свойственных данной группе шаблонов речевого поведения. Поэтому четвертый, языковой фактор — главный: от него в боль­шей мере, чем от других, зависит речевое своеобразие группы.

Однако взрослый человек является членом не одной, а одновременно не­скольких групп, каждая из которых может обладать своей системой норм, в частности норм языкового общения. Отсюда следует вывод ©множествен­ности свойственных каждому человеку образцов речевого поведения и об их дифференцированном использовании — в зависимости от тех социальжъгруп-повых ролей, которые исполняет индивид в процессе общения.

Влияние групповой манеры речи сказывается наиболее сильно при выпол­нении человеком ролей, предписываемых ему его местом в структуре данной группы. Однако чем дороже ему то, что он является членом данной группы, чем значимее для него групповые взгляды и ценности, тем дальше распростра­

няютсвое влияние групповые шаблоны речевого поведения. В таких случаях и вне группы, «играя» другие социальные роли, человек может строить свою речь более или менее сходно с той речевой манерой, которая характерна для него при внутригрупповом общении.

Речевое поведение человека в группе — сравнительно новая область соци­ально-психологических и лингвистических исследований. Неясного и неиз­ученного здесь куда больше, чем окончательно установленного. Одно несом­ненно: коль скоро значительная часть социальной деятельности людей проте­кает в малых группах, то речевая сторона этой деятельности должна обратить — и уже обращает — на себя внимание ученых.