§1. ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ СТАТУС КАТЕГОРИИ СЛЕД­СТВИЯ.

Многообразие способов и средств выражения существующей в со­временном русском языке категории следствия порождает разноречивые интерпретации ее лингвистического статуса. Следствие определяется как «то, что вытекает из чего-нибудь, результат чего-нибудь, вывод», «необхо­димый компонент каузальной (причинно-следственной) связи» [Словарь русского языка 1981:278].

Некоторые современные ученые относят следствие к синтаксиче­ской категории, мотивируя это тем, что «союзы выражают различные грамматические значения, свойственные сочетаниям слов и предложениям (значения одновременности, последовательности, причины, следствия, ус­тупки, времени и т. п.)» [Головин 1977:143].

Б. Н. Головин определяет категорию следствия как «реальное языко­вое единство грамматического значения и средства его материального вы­ражения» [Головин 1977:147]. На этих позициях стоят К. Г. Крушельниц-кая и Н. И. Ковтунова, определяя каузальность как грамматическую кате­горию неморфологического типа.

Но необходимо отметить, что союзы не являются единственным средством выражения причинно-следственной зависимости. При таком подходе к определению категории следствия не рассматривается функция союза.

Как пишет Ю. И. Леденев, «наиболее существенной стороной син­таксической семантики является ее абстракционность от... содержательно-смысловых значений каждого отдельного компонента» [Леденев 1982:3]. Так как причинно-следственные отношения создаются, прежде всего, смы­словым соотношением компонентов, соотнесенных с реальностью, то не­правомерно определять категорию следствия только как синтаксическую категорию.

Противоположную точку зрения высказала исследователь Л.

С этим положением не согласна Ж. Н. Тимофеева, которая отмечает, что «союзы и предлоги, как правило, не способны самостоятельно репре­зентировать каузальную ситуацию, в данном случае они могут служить только операторами связи» [Тимофеева 1996:9]. Семантика союзов и пред­логов уточняется именно в предложении в результате взаимодействия зна­чений соединяемых компонентов, а также структуры данной конструкции. Таким образом, специфика функционирования предлогов и союзов не дает оснований рассматривать каузальную связь как чисто лексическую катего­рию.

Наиболее обоснован взгляд на категорию следствия как функцио­нально-семантическую. Данную точку зрения высказывали А. В. Бондарко, Р. М. Теремова, Л. Е. Хиженкова, Т. А. Ященко и др.

Эти лингвисты считают, что причинно-следственная связь может быть представлена разноуровневыми языковыми средствами. В этом ас­пекте важное место занимает теория функционально-семантических полей, которая позволяет все разнообразие семантических отношений, возни­кающих на различных уровнях языковой системы, свести к определенному количеству фактов и вывести определенные закономерности языка в це­лом.

В соответствии с определением А. В. Бондарко, поле «есть способ существования функционально-семантической категории», о нем можно говорить лишь в том случае, если налицо «факты взамодействия элемен­тов... если реально представлены связи не только однородных, но и разно­родных языковых средств, в частности грамматических и лексических» [Бондарко 1984:40 ].

Главный признак поля - это «наличие у языковых средств, входящих в данную группировку, общих инвариантных семантических функций» [Бондарко 1984:40], т.е.

Разработка функционально-грамматической типологии конструкций обусловленности (причинно-следственной) на основе функционально-семантических полей позволяет наиболее полно рассмотреть многообраз­ные системные связи и средства выражения этих связей. Тем не менее, мы считаем целесообразным рассматривать категорию следствия со структур­но-семантических позиций (рассматривая также и функцию репрезентато-ров следственной семантики). С позиций современного подхода в описа­нии синтаксических конструкций данные языковые единицы рассматри­ваются как структурно-семантическое единство, характеризующееся тес­ной взаимосвязанностью входящих в него частей. В основу такого подхода легла идея о цельнооформленности и семантико-грамматическом единстве простого предложения, сложносочиненного предложения, сложноподчи­ненного предложения и бессоюзного сложного предложения, впервые по­лучившая разработку в трудах Н. С.Поспелова [1950].

Данный подход основан на том, что в современном русском языке имеют место случаи, когда одно и то же средство выражает причинно-следственную семантику в разных синтаксических структурах и тем самым «обрастает» различными оттенками значений.

Сравним:

1.Он (Молотов) боялся фразерства и поэтому не проповедовал но­вых идей... (Н. Помяловский. Мещанское счастье);

2.Яо Катенька, по моему тогдашнему мнению, больше похожа на большую, и поэтому гораздо больше мне нравится (Л. Н. Толстой. Отро­чество);

3. Между тем чувственный образ - весьма активный инструмент влияния на психическое состояние и здоровье человека. И поэтому совсем не безразлично преобладание каких чувственных образов характерно для человека в его повседневной жизни.

4. Из Москвы телеграммой было приказание Римского под охраной доставить в Москву, вследствие чего Римский в пятницу вечером и вы­ехал под такой охраной с вечерним поездом (М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита);

5. Варвара Николаевна подала ей ее и спросила, так ли все носят во­лосы. Вследствие чего разговор перешел на прически. (Л. Н. Толстой. От­рочество).

Если сопоставить данные примеры, то очевидно, что в первых трех конструкциях репрезентатором причинно-следственных отношений явля­ется местоименное наречие поэтому в сочетании с союзами и, а, в послед­них двух - союз вследствие чего. Причем первое предложение по своей структуре простое осложненное, и следственная связь осуществляется между однородными сказуемыми (боялся...и потому не проповедовал). Во втором примере следственные отношения репрезентируются между двумя частями сложносочиненного предложения. А третий пример демон­стрирует причинно-следственную связь между двумя самостоятельными предложениями в структуре сложного синтаксического целого. Также, ес­ли проанализировать примеры 4-5, то очевидно, что в первом случае кау­зальная связь функционирует на уровне сложноподчиненного предложе­ния, а во втором - на уровне сложного синтаксического целого, хотя мар­кирована одним и тем же средством.

Таким образом, в соответствие со структурно-семантическим подхо­дом, мы считаем целесообразным рассматривать категорию следствия на всех ярусах языковой системы, а именно на уровне всех тех синтаксиче­ских конструкций, которые являются реализаторами ее семантики (простое предложение, простое осложненное предложение, сложносочиненное предложение, сложноподчиненное предложение, бессоюзное сложное предложение, сложное синтаксическое целое).

Причинно-следственное значение - это значение сложного ситуатив­ного типа. Минимальные семантико-синтаксические структуры, выра­жающие значение обусловленности, двухчастны. Одна часть выражает обусловливающую ситуацию (причина), другая - обусловливаемую (след­ствие).

Отношения, складывающиеся между ситуативными выражениями в минимальных структурах обусловленности, являются несимметричными, однонаправленными. Данные отношения можно итерпретировать и в тер­минах подчиненности, зависимости, что часто находит свое выражение в их грамматической маркировке (с помощью подчинительных союзов). От­ношения зависимости могут быть грамматически не оформлены, но суще­ствовать логически, так как следствие всегда находится в зависимости от причины, породившей его.

Некая семантическая ситуация может рассматриваться в качестве причинно-следственной лишь в рамках двухчастных структур обусловлен­ности. Другими словами, какая-то ситуация (например: он не пришел) в сопряжении с другой ситуацией в рамках макроситуации приобретает осо­бый (причинно-следственный) смысл, которого она не имеет вне макроси­туации обусловленности.

Например:

Он не пришел вследствие болезни.

Он заболел, так что сегодня не придет.

Таким образом, макроситуация обусловленности (причинно-следственной) характеризуется особым интегративным смыслом, выводи­мым из сопоставления двух микроситуаций.

Между частями структур обусловленности (микроситуациями) име­ется определенное соответствие «смысловой отмеченности» [Евтюхин 1995:11]. Для причинно-следственных структур принцип отмеченности следующий: «это одинаковая, совпадающая отмеченность: отрицательная причина соотносится с отрицательным следствием, положительная причи­на приводит к положительному следствию» [Евтюхин 1995:12].

Например:

Он заболел, так что сегодня некому работать.

Он выздоровел, так что сегодня есть, кому работать.

Так как смысловая отмеченность есть проявление внутренней свя­занности и целостности структур обусловленности, то устранение отме­ченности (имплицирование) приводит к имплицированию причинно-следственной связи между микроситуациями. Вследствие этого приобрета­ет значительную роль маркировка связи. Например, сочетание двух пред­ложений Х ушел домой, У лег спать может быть прочитано как выражение временной последовательности ситуаций или даже простое их перечисле­ние.

Х ушел домой, поэтому У лег спать.

Анализ признака, именуемого смысловой отмеченностью, показыва­ет, что существует отчетливая зависимость между этим признаком и ха­рактером использования специализированных формально-грамматических средств, связанных с выражением причинно-следственных отношений. Явление синтаксической детерминации (причинно-следственной обуслов­ленности) представляет собой одну из составляющих явления изофунк-циональности. В свете последних исследований можно смело утверждать, что явление детерминации выходит за рамки простого предложения и простирается на все ярусах синтаксиса вплоть до сложного синтаксическо­го целого и текста.

Первоначально теория детерминации представляла собой один из фрагментов теории осложненного предложения [Шведова 1965; Малащен-ко 1967]. Именно на этой основе сформировалась идея присоставных от­ношений между конструкциями различной синтаксической протяженно­сти. При рассмотрении влияния детерминации на синтаксическую органи­зацию структур различной сложности было замечено, что в формальной и смысловой организации текста особую роль играют конструкции со значе­нием обусловленности [Теремова 1987]. Это не удивительно - отношения причинно-следственной зависимости лежат в основе структуры мирозда­ния. Любое событие, происходящее или могущее происходить, связано с другими событиями отношениями обусловленности. Соответственно эти отношения эксплицитно или имплицитно, но неизбежно передаются в язы­ковых образованиях, и, в первую очередь, именно в синтаксических струк­турах.

Основными свойствами причинно-следственных конструкций явля­ется их «полипропозитивность, присоставный характер соотношения ком­понентов (хотя на более высоких уровнях синтаксиса можно говорить не о присоставном, а о приблочном характере связей), и предопределяющий характер детерминирующего компонента» [Леденев 2001:14].

Именно это явление, вместе с явлением детерминации, соединяет язык, узус и живую речь. На верхнем уровне, уровне языка, происходит формирование инвариантной структуры с заданным смыслом. В соответ­ствии с коммуникативной задачей и предполагаемым уровнем языковой компетенции рецепиента эта структура трансформируется в одно из наи­более адекватных языковых образований (узус), которое затем, подчиняясь законам речевой реализации и представлениям коммуниканта о компетен­ции адресата, адаптируется к реальной ситуации общения (живая речь).

Немаловажную роль в сохранении синтаксического подобия вариан­та инвариантной структуре играет явление детерминации. Здесь нельзя го­ворить об изоморфизме, поскольку оно охватывает различные структурные уровни языка и подразумевает лишь сходство форм. Мы также не можем говорить здесь об изосемии, поскольку сходство смыслов не подразумева­ет подобия передающих их структурных образований. Явление изофунк-циональности включает в себя отдельные признаки изоморфизма и изосе-мии, но является более широким понятием, так как при нем наблюдается не просто подобие, а «своеобразная конгруэнтность и смысловой и струк­турной организации конструкций разных ярусов» [Леденев 2000:26].

Одним из системообразующих факторов языка является отношение подчиненности между его структурами и смысловыми компонентами. По законам изофункциональности эти отношения могут простираться от ми­нимальных образований (сравним: спьяну, сослепу, потому что был пьян, потому что был слеп) до текстовых структур. Что касается отноше­ний равноправия, то они вообще свойственны языковой системе постоль­ку, поскольку они являются средством дополнения основной понятийной структуры какими-либо осложняющими факторами на разных ярусах син­таксиса. Даже на уровне сложносочиненного предложения фактическое равноправие уже не прослеживается, если появляются причинно-следственные отношения.

Таким образом, мы считаем целесообразным рассматривать синтак­сические конструкции, исходя из того, что отношения подчинения прони­зывают всю структуру высшего уровня языка - уровня организации ком­муникативных единиц, особенно если речь идет о выражении причинно-следственных отношений, так как следствие всегда зависит от причины, породившей его, то есть следствие подчинено причине.

Явление синтаксической изофункциональности относится к числу важнейших системообразующих факторов языка. В общем виде под изо-функциональностью можно понимать «реализацию инвариантности син­таксической структуры, обусловленную коммуникативным заданием, ком­петенцией и обратной связью» [Леденев 2001:15].

Вслед за Ю. Ю. Леденевым мы будем рассматривать изофункцио-нальность как «проявление той или иной единой семантико-синтаксической функции не на одном, а на нескольких ярусах синтаксиса» [Леденев 2001:9]. В числе наиболее существенных признаков изофункцио-нальности является «проявление общности категорнального значения при сохранении смыслового соответствия и при изменении форм выражения» [Леденев 2001:9]; иными словами, для изофункциональности характерно проявление единства плана содержания при развитии плана выражения. Изофункциональность имеет межъярусовую природу и отражает возмож­ности языка в развертывании и свертывании тех или иных синтаксических структур с сохранением их основного содержания. Например:

Он поранил руку до крови. Он поранил руку, и поэтому пошла кровь. Он поранил руку, так что пошла кровь. Он поранил руку так, что пошла кровь.

Характеризуя сущность категории следствия, уместно ввести такие термины как эксплицитность и имплицитность. В русской лингвистиче­ской традиции конструкции с незамещенными синтаксическими позиция­ми имеют длительную историю изучения [Адмони 1964,Колядко 1980, Фе-досюк 1988, Дуга 2002, Лаврик 2002]. Вместе с тем при наличии большого числа исследований по этому вопросу в современной науке не существует единого понимания самого термина «имплицитность», а также имеются значительные расхождения по вопросу об объеме данного понятия.

Часто имплицитность тесно связывают с импликацией, которой в ло­гике принято называть условное высказывание. Текстовой импликацией называют дополнительный подразумеваемый смысл, вытекающий из соот­ношения соположенных единиц текста [Арнольд 1982], или дополнитель­ное смысловое или эмоциональное содержание, реализуемое за счет нели­нейных связей между единицами текста [Кухаренко 1974]. Текстовая им­пликация связана с представлениями об имплицитном содержании выска­зывания. Явления, при которых импликация сопряжена с имплицитностью языкового выражения, могут быть отнесены к области импликационной специфики, включающей использование слов, актуализированные значе­ния которых приписываются им говорящим и доступны слушателю благо­даря ситуации [Лисоченко 1992].

Под имплицитностью понимается асимметрия плана содержания и плана выражения, при которой «содержание мысли оказывается гораздо шире своего выражения в языковых единицах» [Колядко 1980:34]. То есть имплицитными конструкции являются при отсутствии вербального выра­жения одной из частей умозаключения. Соответственно под эксплицитно-стью понимается симметрия плана содержания и плана выражения, т.е. со­держания мысли равно своему выражению в языке, оно выражено вер-бально.

Считается, что способность языкового знака к имплицитной переда­че информации обусловлена тем, что В.Г.Адмони называет «внутренней перспективой речевого ряда, на который наслаивается множество различ­ных значений» [Адмони 1964:47]. Из суждения опосредованным путем, то есть путем умозаключения, может быть получено множество выводов, кроме того, подобное суждение может быть интерпретировано в различ­ных направлениях в зависимости от коммуникативного контекста [Кол-шанский 1980]. Считается, что импликативные отношения и имплицит-ность языкового выражения в семантической структуре высказывания яв­ляются сопутствующими факторами [Лисоченко 1992].

Наиболее развернутое и максимально полное определение импли-цитности, на наш взгляд, дал М.Ю.Федосюк, определяющий имплицитное содержание как «такое содержание, которое, не имея непосредственного выражения, выводится из эксплицитного содержания языковой единицы в результате его взаимодействия со знанием получателя текста, в том числе с информацией, черпаемой этим получателем из контекста и ситуации об­щения» [Федосюк 1988:11-121].

Наравне с термином «имплицитность» часто используются такие термины, как «эллипсис», «семантический эллипсис», «скрытые смыслы», «подразумевание», «опущенная часть информации», «редукция», «ком­прессия», «нулевой знак».

Часто для обозначения опущения в структуре или семантике выска­зывания используется термин «эллипсис». Его определяют как «пропуск в речи или тексте подразумеваемой языковой единицы, структурную непол­ноту синтаксической конструкции» [Лингвистический энциклопедический словарь 1990:456]. В настоящее время наиболее часто встречаются терми­ны «грамматический эллипсис» и «семантический эллипсис». Отличитель­ной чертой грамматического эллипсиса является структурная недостаточ­ность. Семантический эллипсис характеризуется неполнотой смысловой структуры.

Таким образом, мы приходим к выводу, что имплицитность - это не­что невыраженное, но опознаваемое, нечто такое, что предполагается, под­разумевается, вытекает из контекста, а следовательно, вполне очевидное.

Например:

1. А кроме того, что это вы так выражаетесь: по морде засветил. Ведь неизвестно, что именно имеется у человека, морда или лицо. Так что, знаете ли, кулаками... (М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита).

2. Извините меня, пожайлуста, - заговорил подощедший с ино- странным акцентом, но, не коверкая слова, что я, не будучи знаком, по- зволяю себе, но предмет вашей ученой беседы настолько интересен, что... ( М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита).

3. Я в тот же вечер отправила свою сестру на Дальний Восток, она спаслась. Так что вы правильно поступаете (А. Рыбаков. Страх).

Во всех вышеприведенных примерах следственный компонент не выражен языковыми единицами, либо выражен, но частично (3). Но им­плицитно он присутствует, легко опознаваем, так как, исходя из предыду­щего контекста, вполне можно предположить следствие (имеются все ис­ходные посылки, из которых делается вывод):

1...Так что, знаете ли, кулаками (бить по лицу нельзя);

2...но предмет вашей ученой беседы настолько интересен, что (я позволю себе присоединиться к ней);

3... Так что вы правильно поступаете (что уезжаете).

Итак, категория следствия относится к классу событий. В предложе­ниях со следственной семантикой имеются данные о трех событиях: «ин­формация о самой следственной ситуации, которая образуется при взаимо­действии двух событий (события - причины и события - следствия) при актуализации результатирующей стороны» [Тимофеева 1996:12]. Отсюда факт полисобытийности и полипропозитивности.

Каузальные отношения можно разделить на два основных типа: объ­ективные и субъективные. При объективных причинно-следственных от­ношениях казуальная связь устанавливается между предметами и явления­ми объективной действительности, а при субъективных причинно-следственных отношениях - между мыслительными сущностями. В соот­ветствии с этим Ж. Н. Тимофеева предлагает, рассматривая категории предметного следствия, оперировать понятием «событие», а при толкова­нии субъективных причинно-следственных отношений обращаться к тер­мину «факт» [Тимофеева 1996:12]. И действительно, если речь идет о кате­гориях предметного следствия, то высказывание обязательно соотносится с определенным эпизодом объективной действительности, т.е. причинно-следственная связь возникает между двумя событиями, одно из которых порождает другое, (является событием - причиной по отношению к собы­тию - следствию). Термин «событие» здесь наиболее уместен, т.к. «он включает в себя такие понятия как явление, действие, процесс и т.д., - все, что связано с временной локализацией» [Тимофеева 1996:12].

Сам термин «событие», как считает Н. Д. Арутюнова, «обладает троякой локализацией: оно локализовано в некоторой человеческой (еди­ноличной или общественной) сфере, определяющей ту систему отноше­ний, в которую оно входит, оно происходит в некоторое время и имеет ме­сто в реальном пространстве» [Арутюнова 1976:52].

Эти три положения являются основополагающими для характери­стики предметного следствия. Таким образом, события, связанные при­чинно-следственной зависимостью, относятся к сфере человеческого взаи­модействия, имеют место в определенное время и в определенном про­странстве. А следовательно, можно сделать вывод о том, что в языке суще­ствуют синкретичные конструкции, допускающие совмещение следствен­ной семантики с определительным, временным или другим обстоятельным значением, что обусловлено самим понятием «событие». Итак, события характеризуются наличием временных рамок, происходят при определен­ных обстоятельствах и отличаются дескриптивностью (т.е. способностью к детальному описанию).

Все эти признаки не характерны для субъективных причинно-следственных отношений, так как при выражении логического вывода объекты реальной действительности «уже не просто фрагменты действи­тельности, а ее логические реконструкции» [Смирнов 1964:23]. В данном случае вся информация интерпретируется самим субъектом высказывания, так как проходит через его мысли. Факт можно охарактеризовать с точки зрения таких категорий как реальность - гипотетичность; утвердитель­ность - отрицательность [Арутюнова 1976].

Высказывания с причинно-следственным значением отражают си­туацию речи, т. е. коммуникативные установки субъекта речи. Сообщаемое включает точку зрения говорящего на наличие причинно-следственной связи.

И поэтому, вслед за Н. Д. Арутюновой и Ж. Н. Тимофеевой, мы под­разделяем предложения основания - вывода (следствие представлено как факт) на следующие разновидности: вывод реального действия, вывод оценка, вывод - побуждение. Таким образом, в предложениях с причинно­следственным значением позиция говорящего имплицитна, а в предложе­ниях основания - вывода позиция автора высказывания обнаруживается при помощи специальных указателей (личных местоимений, модальных частиц, притяжательных местоимений, вводных и модальных слов).

Суммируя все вышесказанное, можно сделать следующие выводы: -категорию следствия необходимо рассматривать со структурно-сематических позиций, так как синтаксические конструкции от словосоче­тания до сложного синтаксического целого являются способом существо­вания следственной семантики;

-причинно-следственные отношения выявляются не только на уровне экс-плицитности, но и имплицитности;

-причинно-следственные отношения с точки зрения семантики можно представить в таком виде: следствие - событие; следствие - факт. Для причинно-следственных отношений событийного характера свойственны такие признаки как временные рамки, обстоятельственная семантика, де-скрептивность. А причинно-следственные отношения фактического поряд­ка можно охарактеризовать с позиций реальность - гипотетичность; утвер­дительность - отрицательность, оценочных параметров и т. д.