1.2.1. Синхронный срез изучения изотопии «еда»

Являясь частью художественного произведения, СИЕ соответственно со­вместно с литературным источником отражает особенности литературного процесса 60-80-х годов, который впоследствии станет тем фоном, согласно ко­торому будут формироваться смыслы.

Пространство советского дискурса находилось в рамках постановлений съездов ЦК КПСС (ХХ - ХХШ съезды ЦК КПСС) и Союза писателей (IV - VI съезды). Несмотря на то, что все 60-80 годы еще механически исполнялся риту­ал старого литературного процесса - с периодическими плановыми съездами писателей СССР, награждений и возведений в Герои Социалистического труда «за актуальность темы» - но по существу возник новый тип литературного процесса, в котором главной фигурой стал не план на шедевры, не «социальный заказ», не очередной литвождь, а яркая независимая творческая личность писа­теля. В это время наблюдается обновление персонажного ряда, рождение поли­фонизма, новых жанрово-стилистических структур.

Литература 60-80-х годов обращается к классическому литературному на­следию, неотъемлемой чертой которого было отражение бытовой жизни, спо­собной просвечивать социальные и этические стороны жизни общества. Пово­рот советской литературы к обыденному, незаметному отмечается Я. Эльсбер-гом в статье «Изменение действительности и развитие стилей советской про­зы»: «Давно миновало то время, когда литература двадцатых участвовала в раз­рушении старого быта. Ныне писателей привлекает вопрос: как же в будничном обиходе отражается характер и своеобразие духовной жизни человека социали­стического общества, как протекает массовое изменение людей. К тому же быт сегодня крайне сложен и многослоен» (цит. по Этов 1983, с. 30). «Проза осуще­ствляет решительный поворот в сторону исследования самой этой среды, жизни человека массы, внешне ничем вроде не примечательного, погруженного в по­вседневный быт. Индивидуализм, бездуховность, синдром «вещизма», потре­бительство, которые совсем недавно представлялись легко преодолимыми пе­реживаниями прошлого, ныне стали восприниматься как нетерпимое зло» (Этов 1983, с.33). Поднимаются проблемы нравственности, раскрываемые через бытовую, повседневную жизнь. Трифонов в одном из своих очерков пишет: «Быт - это испытание жизнью, где проверяется сегодняшняя нравственность. Но далее определяется нечто новое - быт определяется как некое препятствие, которое приходится преодолевать» (цит. по Этов 1983, с. 29).

Поэтому в советской литературе очень ощутимо «стремление к поиску и установлению связей между единичными явлениями духовной жизни, между частным событием и общей картиной мира» (Шубин 1974, с.124). «Под маской обыденности еще ярче проступают внутренняя сложность и значимая взаимо­связь каждодневных явлений жизни.

с.50).

«Все внутренние процессы, совершающиеся в литературе, можно понять и объяснить лишь в свете эстетической концепции личности. Концепция лично­сти порождает состояние мира теми общественно-историческими обстоятель­ствами, в которых живет человек и которые влияют на него. И одновременно она выражает собою «состояние духа» - представление о человеке и его сущно­сти, сложившиеся в определенную историческую эпоху. В искусстве она стано­вится познавательно-ценностным ядром и конечной целью творческого акта. Искусство осваивает мир как «человеческую действительность», «вочеловечи-вает», т.е. поворачивает к человеку, к личности, к ее духовной судьбе» (Лей-дерман 1982, с.66).

На смену цельным характерам, присущим литературе 50-60 годов, приходит личность, проникнутая острейшим внутренним драматизмом. В рассказах и по­вестях «герой сам поставил себя перед мирозданием, сам требовательно спро­сил с себя ответственного знания смысла своей жизни, ее ценностей. Он ведет философский спор (со своим оппонентом или с самим собой) о смысле жизни, а вокруг него само мироздание, «построенное по своему смыслу, во­площающее ту самую истину бытия, которую так мучительно ищет герой» (Лейдерман 1982, с. 62). За внутренними противоречиями «стоит понимание жизни человека как беспокойного поиска покоя, как жажды гармонии, нару­шаемой осознанием дисгармонии и неистовым желанием победить ее, как не­утомимого порыва к светлым горизонтам, за которыми открываются новые да­ли и заражают новой тоской по ним» (Лейдерман 1982, с.

Новая концепция личности, новые цели литературы породили изменения и в композиционной структуре текста: 1) ограничивается число действующих лиц, что дает возможность сосредоточить внимание на отдельном поступке и на существенных чертах характера персонажей; 2) достоверность и точность в пе­редаче событий пересекается с условно-обобщенными, символическими сред­ствами психологического анализа, в результате чего получают выражение «раз­личные формы синтезирования: сопряжение разных сторон действительности, концептуальность, расширение временных границ» (Апухтина 1984, с. 75).

В рассказах и повестях уделяется большое внимание детали, «именно ими фрагментарно «оконтурено» пространство и время в произведении и воплоща­ется то же противоречие, которое эстетически осваивается всем произведением. Эти детали и подробности стягиваются подтекстными связями, сквозными лейтмотивами, собираются вокруг образов-символов. Но одновременно под­текст создает глубину изображения, лейтмотивы и образы-символы заряжены огромным ассоциативным смыслом, выводящим далеко за пределы малого «фрагмента» действительности, непосредственно изображенного в рассказе» (Лейдерман 1982, с. 67). Так, собирая весь мир в единое целое, система повест­вовательной прозы оказывается открытой во внешний мир, связанный различ­ными средствами с основными ее проблемами.

Изменения возникают и в речевой структуре произведения: диалогические формы повествования приходят на смену монологическим, поэтому преоблада­ет речь персонажей. Особое внимание уделяется внутренней речи, как основ­ному способу передачи психологического состояния героя. Авторская речь вы­полняет контекстуальную и интеграционную функции, концентрирует внима­ние на последовательности событий.

М.М. Бахтин определяет автора как нравственного субъекта с определенной структурой, «на которого приходится положиться: он будет знать, что и когда окажется нравственно должным, точнее говоря, вообще должным» (Бахтин 1994, с.14). Автор создает вымышленный мир», который выдается как бы за «фрагмент реального», при этом автор должен скрывать свое существование, «противное приведет к разрушению иллюзии реальности» (Падучева 1996, с.

При всем многообразии задач, которые решала литература того периода, весьма ограничен был круг тем, функционирующих в произведении (деревня, война, природа, трудовая деятельность, детство, быт, народные традиции), одна и та же тематика проникала в различные произведения. Поэтому для этого пе­риода характерны четко выраженные смыслы. Поскольку событийное и тема­тическое варьирование в текстах, содержащих СИЕ, приводит к реккуренции тем, событий, персонажей (но смысл у каждого произведения остается индиви­дуальным), то создаются условия для типологии литературы, в рамках которой она функционирует:

1. Детская литература (А. Давыдов «На камбузе», В. Драгунский «Рыцари», «Далекая Шура», Н. Носов «Мишкина каша») имеет ряд признаков: преимуще­ственно диалогическая форма повествования с минимальным количеством не­собственно-прямой и внутренней речи; простой синтаксис, разговорная лекси­ка.

2. Литература воспоминаний (В. Комлев «Лепешка», М. Коробейников «За молоком для Саньки», И. Лавров «Вишневый пирог») органически входит в че­реду мировой литературы, связанной с эффектом возникновения воспоминаний на базе какого-то испытанного перцептивного ощущения: зрительного, так­тильного, вкусового, обонятельного. Воспоминание представляет собой субъ­ективированное повествование, которое ведется от лица главного героя. Худо­жественная речь включает в себя разговорную, просторечную, диалектную лексику, простые и сложные конструкции с большим количеством глагольных форм для передачи быстрой смены действий. В качестве воспоминаний высту­пают темы детства, войны.

3. Военная литература полностью посвящена теме войны, когда еда наделя­ется статусом хранителя, источника жизни (М. Голуб «Шляхом неведомым», В. Астафьев «Макаронина», Д. Гусаров «Банка консервов»). СИЕ является частью событий, связанных с употреблением и приготовлением пищи. В этой литера­туре акцент делается на личностных качествах героя - трудолюбии, заботе. По­этому используется аукториальный повествователь, который акцентирует вни­мание на отдельных важных событиях.

4. Литература о современности 60-80-х годов (С. Залыгин «Блины», К. Аба­туров «Липовый мед», Ф. Абрамов «Пелагея», «Алька», В. Егоров «Марино­ванное мясо «ке»). Здесь поднимаются темы, присущие социальной действи­тельности того периода - спекуляция, растраты, вещизм. Преобладает диалоги­ческая форма повествования, местами чередующаяся с монологическими (пси­хологические переживания героев), репрезентирующимися во внутренней речи. СИЕ выступает в качестве мотива, ценности; ритуализованное действие - за­столье образует композиционную рамку произведения. К этой же литературе относятся описания бытовой жизни (Ф. Абрамов «Золотые руки», «Валенки»; В. Астафьев «Гимн огороду», «Руки жены», М. Рощин «Золото на заставе», «Тренер»). Основной темой этой прозы является бытовая традиционная жизнь обычного деревенского или городского жителя. Выделяют следующие события: семейные ссоры, семейные праздники - совместные обеды, ужины, дружеские беседы и т.д. Особое внимание уделяется лирической прозе (В. Солоухин «Мед на хлебе», «Третья охота»; Ф. Абрамов «Трава-Мурава»), посвященной описа­нию целебных свойств еды и методов приготовления блюд из различных про­дуктов, герой в этих произведениях отсутствует.

Понимание текста и его адекватная интерпретация связана с репрезентаци­ей его доминирующей темы, образующейся путем обобщения текстовых ситуа­ций, которые участвуют в формировании социального знания. В этом случае мы говорим не об отдельных семантических единицах, а о более крупных от­резках текста, в которые входит СИЕ и с помощью которых она получает опре­деленное содержание. Для извлечения тематического содержания СИЕ из тек­ста используют ряд стратегий, а именно специальные средства, к которым от­носится заголовок. В заголовке концентрируется весь концептуальный смысл текста, он представляет собой свертку, развертывание которой происходит на протяжении всего текста, заголовок «выражает авторский вариант интерпрета­ции текста, в то время как у читателя может быть свой собственный вариант» (Дейк 1989, с. 241), но в любом случае заголовок участвует в создании чита­тельского ожидания и в формировании категории проспекции.

В заглавии активизируются элементы СИЕ, с помощью которых СИЕ вы­полняет интеграционную функцию. В состав заглавия входят:

1) Номинативные единицы, характеризующие естественный класс (К. Аба- туров «Липовый мед», В. Кантор «Наливное яблоко», Л. Карелин «Пучок реди- ски», Р. Киреев «Картошка»), класс 'кушанья' (В. Комлев «Лепешка», Г. Ко- робков «Котлеты», «Кулинарные пирожки», И. Лавров «Вишневый пирог», С. Ласкин «Гороховый суп», Б. Машук «Рыбный суп»), кушанья, оформляющие основное событие текста (Б. Екимов «Пирожки на прощание»); кушанья, взя- тые в определенном количестве, т.е. ощущается имплицитная связь с героями произведения (Д. Гусаров «Банка консервов», М. Красавицкая «Горшочек с ме- дом» ); перцептивные характеристики еды ( Г. Немченко «Запах горячего хле- ба», В. Тельпугов «Вкус арбуза», Ю. Казаков «Запах хлеба»).

Употребление пищи репрезентируется через участие СИЕ в ситуациях, опи­сывающих употребление пищи, обусловленное временными рамками: обед, ужин и связанное с основным событием в тексте (Н. Струдзюмов «Обед для взвода», А. Агамов «Последний обед», А. Суржко «Ужин в день отъезда»), описывающих ритуализованное речевое действие: (Ф. Искандер «Чаепитие и любовь к морю», Е. Богданов «Чаепитие у Секлеты»), употребление пищи, осуществляемое в определенном месте (В. Мусаханов «Шашлычная у дороги», А. Ткаченко «Горькое пиво на пристани», В. Елисеев «Буфет у вокзала»).

Технологический процесс приготовления пищи находит свое отражение в за­главиях, в этом случае оно непосредственно связано с деятельностью главного героя в домашней семейной обстановке (Б. Каченовский «Мамины щи»), и с именами собственными героев, которые участвуют в приготовлении блюд, час­то имена носят иронический оттенок (И. Торопов «Шуркин бульон», Н. Носов. «Мишкина каша»). Обобщающий характер носят метафорические выражения, в которых объединяются перцептивные и технологические характеристики (Ф. Васильев «Ананасный арбуз», А. Яковлев «Жареные ананасы»), им же прису­ща особая целевая направленность (Е. Носов «Красное вино победы», В. Ярош «Яблоки особого назначения»).

2) Тематика заголовков не ограничивается включением лексики СИЕ, по- скольку существует большое количество текстов, в которых СИЕ выполняет второстепенную роль. Наибольшее распространение СИЕ находит отражение в малой прозе, имеющей заголовки, связанные с темами: народной жизни (В. Бе­лов. «Лад»), путешествий (В. Белов «За тремя волоками», В. Колесников «По­ля, полные перепелов», «Испорченная охота», Ю. Нагибин «Эх, дороги!»), от­ражающими психологические состояния человека (В. Богомолов «Сердца мое­го боль», В. Солоухин «Тоска по чужбине»).

В заглавиях повышается ценность слов различных субъектов повествова­ния, в связи с чем некоторые смыслообразующие реплики переносятся в заго­ловок. Например, речь героев (Н. Сорокина «Скажите, пожалуйста, можно у вас лаять», И. Торопов «Где ты, город») и повествователя (Е. Носов «И уплывают пароходы, и остаются берега», К. Балков «А поезда идут куда-то», А. Яшин «Угощаю рябиной»).

В названиях рассказов отражается отношение к чужим высказываниям в рамках художественной сферы общения. В состав заглавия могут входить мо­дифицированные пословицы, поговорки, слова из песен: А. Цветнов «Каша из одного котелка», В. Астафьев «Бери да помни»; «Курица - не птица», Е. Носов «Во субботу, день ненастный», В. Распутин «Век живи - век люби», А. Стерли-ков «Рыбка мала да уха сладка».

Тематика заголовков исследуемых текстов отражает не только состав СИЕ, но связывается с другими темами, репрезентирует доминирующие события.

Таким образом, СИЕ является неотъемлемой частью художественных про­изведений, занимая доминирующую и вспомогательную позиции, и свидетель­ствует о том, что тема еды взаимодействует буквально с каждой сферой чело­веческой деятельности или, по выражению Р. Барта, со всем миром. Такое все­стороннее взаимодействие получает отражение и в построении концептуально­го смысла текста.

1.3. Принципы анализа семантической изотопии «еда»

СИЕ представляет дискретную единицу семантического пространства текста, образованную на основе повторяющихся компонентов, при взаимодей­ствии которых с другими элементами формируются новые смыслы не только в одном, но и в группе текстов. Функционирование в различных типах текстов дает основания рассматривать ее как «единый феномен, данный нам в целост­ности, и говорить о том, что смыслы актуализуются по презумпции изотопии. Действие презумпции изотопии состоит в том, что все тексты определенного периода осознаются как единое целое и какими бы разнообразными ни были смыслы, возникшие в нашей мысли, они все понимаются нами как органиче­ская часть единого дискурса (под дискурсом понимается группа текстов). То есть мы можем предполагать, что СИЕ, представляя собой единое целое, сфор­мированное в рамках человеческой культуры, может задавать целый пучок дальнейших значений, а его собственный глубинный смысл откроется только после осмысления всего произведения.

В этом случае мы действуем от текста к элементам, т.е. презумпция изотопии позволяет актуализировать некоторые конкретные семы, полученные на основе анализа контекста. Все это основывается на общем принципе, заклю­чающемся в том, что всякий смысл следует из «операции интерпретации и за­висит от стратегии», поскольку интерпретация является главным предметом осмысления речи.

Интерпретация «означает одновременно определенную деятельность и ее результат, причем сложная процедура, в результате которой возникает интер­претация-объект, «растворяется в воздухе», как только процесс интерпретации завершен» (цит. по Демьянков 2002, с. 90). Интерпретация всегда ассоциирова­лась с установлением гармонии текста, задача интерпретации в том, чтобы «вывести из жизненного мира автора и адресатов те характеристики ситуации, которые предполагаются самим текстом» (цит. по Демьянков 2002, с.90). Ин­терпретация тесно связана с процессом понимания, который «управляется тре­мя факторами: 1) ожиданиями («экспектациями», сопровождающими понима­ние с самого начала) того или иного жанра, компетентности в языке и того или иного метода общения с внешним миром; 2) условиями понимания, ограничи­вающими свободу в построении текстов (не любой речевой объект может быть понят как текст) в отношении связности (логичности), недвусмысленности, употреблении энциклопедических сведений и т.д.; 3) задачами понимания, та­кими, как установление буквального значения текста, выявление смены тем, коммуникативных эффектов (того, в чем состоит намерение автора в каждом эпизоде изложения), результирующих эффектов воздействия на читателя (ожи­даемых автором - скажем, слезы умиления), релевантности сообщения (того, к чему можно приложить получаемые сведения), отношений данного произведе­ния к более широкому литературному контексту (например, отнесение текста к существующим типам литературных произведений). Этот процесс, таким обра­зом, неоднороден, а когда воспринимается художественный текст, названные факторы, взаимодействуя, дают представление о средствах изобразительности»

(Демьянков 2002, с. 89).

Процесс интерпретации состоит в вычленении дискретных единиц СИЕ и включении их в систему текста, культурных и социальных связей с целью по­лучения смысловых вариантов. Происходит образование смыслов, в результате которого «каждый отдельный компонент вступает в такие связи, поворачивает­ся такими сторонами, обнаруживает такие потенциалы значения и смысловых ассоциаций, которых он не имел вне и до этого процесса» (Гаспаров 1996). Единицей анализа является изотопия конкретного языкового явления - еды. Она реализуется посредством семантических единиц, имеющих одноименную денотативную сему, входящую в состав более объемного образования, которое выступает контекстом и определяет некоторые элементы изотопии. В качестве семантических единиц могут выступать минимальная синтагма, высказывание и текст. Такое деление необходимо, поскольку контекстуальные отношения на одном уровне могут быть несовместимыми с контекстуальными отношениями на другом уровне.

Являясь органической частью художественного текста, СИЕ вступает во взаимодействие с иными изотопическими компонентами и определяет: само событие, образ еды, образ героя.

Лексические единицы СИЕ и речевые жанры, репрезентируемые изото­пией «еда», являются частью текстового события либо «моментом кругозора действующего, поступающего сознания человека», формирующегося на основе взаимоналожения и пересечения различных сознаний, различных точек зрения, эксплицирующихся в речи героя и повествователя. При их взаимодействии изо­топия вступает в определенные взаимоотношения и определяет свою позицию в тексте и событии. В рамках внутритекстовой интерпретации наблюдается пере­плетение поверхностной и глубинной изотопий.

Поверхностная изотопия репрезентируется посредством вычленения из единого коммуникативного пространства событий, в которых необходимым моментом выступает изотопия еды, эксплицирующаяся в соответствующих лексических единицах, участвующая в формировании линейной последова­тельности.

Внутритекстовая интерпретация выявляет актуализованные в тексте се­мы, которые зависят от социальных и идиолектных норм. Для внутритекстовой интерпретации семем характерны следующие преобразования: анализ (выявле­ние всех сем исходной лексемы), сохранение (итоговая семема идентична ис­ходной семеме), конденсация (несколько исходных семем записывают в виде одной итоговой семемы (которую иногда называют метасемой). Глубинная структура также выявляется на основе пересечения различных точек зрения, различных сознаний для определения концептуального смысла и создания не­обходимых условий для читательского восприятия.

Следующий этап связан с выявлением неактуализованных в тексте со­держаний - затекстовой интерпретацией, которая выявляет неактуализованные в тексте содержания с привлечением экстралингвистической информации. Ос­новными операциями при интерпретации являются: Символизация, Метафори-зация, Стилистические приемы.

При анализе СИЕ используются принципы избыточности, релевантности, непротиворечивости, имманентности.

Принцип избыточности для СИ является основным и регулирующим фак­тором, который свойственен всем уровням языка, служащий необходимым ус­ловием общения между людьми (Балли 1961). Избыточность обеспечивается распределением элементов смысла в речевой цепи при наличии реккурентных сем. Она создает смысловой инвариант, позволяющий одной теме сменять дру­гую тему текста и определяет его концептуальный смысл. Далее, выходя за рамки текста вводить его в историческую парадигму, устанавливая более об­ширные семантические и смысловые связи. Избыточность создается при автор­ском видении предмета, когда в одном авторском сознании сливаются несколь­ко сознаний, точек зрения героя и повествователя, «они создают смысловую целостность героя и относящегося к нему события, которому должны быть подчинены все этические и познавательные ценности», в то же время они фор­мируют отношения напряженной вненаходимости автора, когда он способен дополнить всего героя до целого теми моментами, которые ему самому в нем самом не доступны», т.е сознание автора есть сознание сознания, формирую­щего образ» (Бахтин 1986, с.14)

Согласно принципу непротиворечивости «семемы одной изотопии не должны друг другу противоречить. Этот принцип находится во взаимосвязи с другим - принципом релевантности, который тождественен грайсовскому принципу кооперативного речевого мышления, соблюдение которого ожидает­ся от участников диалога: «Твой коммуникативный вклад на данном шаге диа­лога должен быть таким, какого требует совместная цель этого диалога». Дру­гими словами, все элементы текста находятся в гармоническом единстве и при вычленении какой-либо отдельной единицы мы руководствуемся сначала этой целостностью.

Во всяком тексте всегда есть доля имплицитного, т.е. не все единицы, не­обходимые для понимания, эксплицированы в тексте. Сущность принципа им­манентности состоит в том, что для интерпретации текста недостаточно знаний функциональной системы языка, «надо владеть и всеми другими кодами». В этом случае в модели интерпретирующей компетенции необходимо учитывать прагматическое окружение. «Под этим понимаются знания об авторах, общест­ве того времени, энциклопедических знаниях, которыми располагало то обще­ство». Поэтому можно сказать, что весь текст связан с языковой системой, со­циолектом и идиолектными нормами и эти прагматические условия подключа­ются на каждом этапе порождения предложения и текста.

В избранном исследовании основным уровнем анализа будет художест­венный текст, из пространства которого будут идентифицироваться эквива­лентные элементы, участвующие в заполнении исходной изотопии еда. Основ­ным методом анализа будем считать семный или изотопный анализ, т.к. пре­имущества семы перед другими семантическими элементами заключается в ее динамичности, способности видоизменяться при определенных условиях.

СИЕ рассматривается в двух аспектах: семантическом и прагматическом. Семантический аспект способствует определению объема изотопии: рассмот­рению динамических и статических составляющих. Текстовая реализация рас­ширяет смысловые границы многих семантических единиц, дает возможность взаимодействовать с множеством других изотопий, активизировать их потен­циальные возможности.

Прагматический аспект изотопии позволяет раскрыть пути взаимодейст­вия изотопии и событийной канвы литературных текстов, позволяет показать возможности реализации авторского замысла путем создания особых лингвис­тических условий функционирования СИЕ. Она оказывается окружена такими семантическими элементами, которые могли оказаться рядом с ней только в рамках текста на основе ассоциативных связей, в ином положении они пред­ставляли бы только две разрозненные области бытия из человеческого опыта.

1.