ВВЕДЕНИЕ: ЦЕЛИ, РАМКИ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Тема предполагаемой работы, в общем и целом ясная из ее заголовка, налагает временные и определенные проблемные ограничения, о которых надо сказать с самого начала. Это будет, естественно, история отечественной философии важной части советского периода.

Что касается выделения именно периода 50 — первой половины 80-х годов, то оказанное ему предпочтение вряд ли следует обосновывать: его значимость для судеб отечественной философии вплоть до сегодняшнего дня столь велика, его противоречивость, драматизм столь впечатляющи, предрассудки и стереотипы в его оценке столь распространены, что заняться этими десятилетиями и совершенно необходимо, и весьма интересно для исследователя. При этом стрелки в сторону последующего периода так или иначе должны быть прочерчены — чтобы по крайней мере в общей форме отметить, что сохранилось, усилилось, а что существенно изменилось в развитии нашей философской мысли начиная со второй половины 80-х годов XX века и до сегодняшнего дня. Однако сделать столь же подробным рассказ о новом периоде, совпадающем с коренными социально-историческими изменениями в стране и во всем мире, означало бы написать еще одну книгу. К тому же очертания уже сделанного в самые последние десятилетия и перспективы будущего еще очень неопределен-ны, так что писать и судить о них придется молодым сегодня поколениям философов.

Хотя сколько-нибудь полная, целостная история отечественной философии советской эпохи (по ряду серьезных причин) еще не написана, в нашем распоряжении уже сегодня имеется большой массив самых различных источников — начиная от сочинений, опубликованных в этот период (книги, статьи, обзоры, рецензии, выступления на конференциях, дискуссиях непосредственных участников данного процесса), и кончая впоследствии написанными историческими работами (энциклопедические и иные статьи обобщающего характера, воспоминания, мемуары, документальные свидетельства и т.

В самое последнее время в этом отношении произошел настоящий прорыв: издательством РОССПЭН опубликовано более 20 томов в ценнейшей серии «Философия России второй половины XX века» благодаря осуществлению совместного проекта Института философии РАН, фонда «Институт развития им. Г.П. Щедровицкого» и названного издательства. Книги посвящены А.Ф. Лосеву, М.М. Бахтину, В.Ф. Асмусу, С.Л. Рубинштейну, Б.М. Кедрову, Э.В. Ильенкову, А.А. Зиновьеву, М.К. Ма- мардашвили, И.Т. Фролову, П.В. Копнину, B.C. Библеру, Г.П. Щедро- вицкому, М.А. Лифшицу, Г.С. Батищеву, М.К. Петрову, В.А. Смирнову, Э.Г. Юдину, Ю.М. Лотману, Л.Н. Митрохину — тем уже ушедшим из жизни мыслителям, чей крупный вклад в философию признан в нашей стране и за рубежом. Один том называется «Из XX века в век XXI», и посвящен он ныне живущим нашим философам мирового класса — B.C. Степину, Т.И. Ойзерману, А.А. Гусейнову, В.А. Лекторскому.

Перечисленные имена фигурируют и в моей книге (кстати, написанной раньше, чем были опубликованы тома серии), так что для восприятия выполненного в ней анализа материал серии поистине неоценим. При этом важно учесть, что в работе ограниченного объема не всегда существовала возможность приводить цитаты из соответствующих публикаций, давать на них прямые ссылки, но при необходимости они всегда могут быть приведены, объективированы. Отдельные материалы, как сможет убедиться читатель, в силу их особой репрезентативности и важности будут проанализированы специально и более подробно. Вполне ясно, однако, что здесь невозможно было привлечь к рассмотрению все заслуживающие этого эпизоды, упомянуть хотя бы большую часть произведений, имен, достойных упоминания. Это исследование — не описание, не спра-вочник, а типологическая историко-философская работа.

Систематическая же история философии советского времени, включая интересующий нас период, еще ждет своих историков.

Дело здесь, впрочем, не только в очевидной и неустранимой пристрастности, которая особенно чувствительна, когда люди оценивают деятельность своих поколений, итоги собственной работы, свои жизненный выбор и судьбу. Ведь время, избранное здесь для исследования и пережитое нашими соотечественниками, отмечено столь глубокими потрясениями, столь фундаментальными историческими изменениями, такими разительными противоречиями жизни и судьбы, что надеяться на беспристрастно-объективное описание, тем более осмысление прошедшей и нынешней истории по меньшей мере наивно. И если слово уже не раз получали резвые и предельно резкие авторы постперестроечного периода, которые в «праведном гневе» пытались и пытаются сравнять с землей всю философию советского и нынешнего времени, то справедливость требует, чтобы были выслушаны также и те, для кого прошедшие десятилетия были временем их жизни, судьбы, надежд и страданий. (Кстати, помимо «праведного гнева» от подавляющего большинства этих авторов и их сегодняшних последователей читатели так и не дождались «блестящих» философских произведений...)

Вот почему с самого начала хочу прямо и честно оговорить, что в дальнейшем изложении, сфокусированном на процессах размежевания ортодоксальной, идеологической по своим ориентациям, способу работы «философии» и неортодоксального, по преимуществу исследовательски ориентированного философского сообщества, мой интерес, сочувствие, личностные предпочтения на стороне второго.

В этом Введении надо также объяснить, почему сравнительному историческому анализу отечественной и западной философии в предлагаемой работе придается принципиальное значение.

Во-первых, тому есть личные причины. Немало лет я исследовала историю российской философии конца XIX — начала XX веков в ее соотношении, в ее перекличке с историей западной философской мысли. Этой обширной теме посвящен ряд моих публикаций 80-90-х годов, продолжением, дополнением и обобщением которых стала книга «Мыслители России и философия Запада» (М., 2006), так что предлагаемое далее исследование в известном смысле примыкает к моим прежним работам по истории российской философии.

Во-вторых, и это главное: с первых своих шагов в философии я была солидарна с теми, кто придерживался и до сих пор придерживается простой и ясной мысли о том, что философия — не только достояние работающих в различных странах отдельных людей, ее разрабатывающих, сколь бы громкими ни были их имена и сколь бы значительными ни были их интеллектуальные достижения. Философия, взятая в качестве массива постоянно обогащаемых (кем-то подтверждаемых, а кем-то другим опровергаемых) знаний, идей, — это совокупный продукт совсем не мистического «мирового духа», общечеловеческого разума. Поэтому реальная и объективная включенность в развитие мировой философии тех или иных, в определенное историческое время и в той или иной стране проведенных философских исследований — важнейший показатель, одновременно и стимул достаточно высокого качества этих работ, их проверки на достоверность, прочность, а иногда и свидетельство их всемирно-ис-торического значения.

Если иметь в виду обсуждаемую здесь центральную проблематику, то при непредвзятом подходе трудно не признать, что развитие отечественной философии советской эпохи вообще, периода 50-80-х годов XX века в частности, отмечено существованием антиномии, которая полностью не снята и сегодня.

Одна ее сторона, один полюс — воплотившееся в различных формах господство официальной марксистско-ленинско-сталинской идеологии и официальных политико-идеологических инстанций. Господство это объективно, фактически (что бы ни провозглашалось на словах ) было нацелено на то, чтобы по возможности оторвать деятельность отечественных философов от продукции центров западной философии, от контактов с ними, от дискурса и дискуссий международного, мирового уровня. Временами это удавалось. Но в целом и в конечном счете оказалось, что таковая цель не была достигнута. Ибо на протяжении всей советской эпохи, в каждый из ее периодов существовал и действовал также другой полюс антиномии. Эта была тенденция интернационализации философского знания, взаимообмена его результатами на мировом уровне — тенденция, которая по-разному проявлялась в различные периоды и в разных странах, а также в различных сферах, областях, дисциплинах философии. Причины существования, усиления данной тенденции и ее воздействия даже на философов, живших в СССР , заключены, в конеч-ном счете, во всемирном значении развития человеческой культуры; за-ключены в том, что обособленное «потребление» ее наследия, ее форм противоречит всемирному характеру цивилизации и культуры. Филосо-фия же, что сегодня вряд ли требует доказательств, — одна из универ-салистских структур человеческого духа, ибо она вычленяет, формули-рует, закрепляет, транслирует то, что B.C. Степин, примыкая к давним традициям, называет «универсалиями», то есть всеобщими понятиями, категориями культуры.

Даже в условиях общего господства изоляционистской идеологии (а таковые условия как раз и существовали в интересующие нас первые три, даже четыре послевоенных десятилетия) могут время от времени складываться благоприятные обстоятельства для проявления упомяну-той универсалистской тенденции. Пресловутый «железный занавес» в духовно-идеологической сфере, в коммуникации людей и институтов в 50-80-х годах так или иначе существовал. Однако он, этот занавес, все же не был железным монолитом: в нем то и дело возникали какие-либо бреши, что было результатом действия целой совокупности конкретных исторических причин, которые подлежат конкретному исследованию.

Главная причина, объясняющая нарастающее движение отечественной философии в сторону центрального тракта мировой философской мысли, заключалась в объективном характере дела тех, кто, несмотря на все трудности, старался заниматься именно философским исследованием. (Это относится не только к философии, но и к любой области духовной культуры, к любой науке, в том числе гуманитарной, социальной.) В упомянутой ранее книге «Мыслители России и философия Запада» к анализу отечественной философии конца XIX — первых десятилетий XX веков было применено понятие «спонтанной параллельности» (термин Р. Отто) исследовательских поисков, идей, достижений в философии. Здесь этот же принцип будет использован при конкретном проблемном анализе отечественной философии второй половины XX века. Будет предпринята попытка доказать, что философы нашей страны нередко новаторски создавали исследовательские парадигмы, подобные, параллельные тем, которые только что возникли в западной мысли или складывались несколько раньше, но по разным причинам были плохо известны в нашей стране. И в той мере, в какой в отечественной философии возрастала доля работы преимущественно исследовательского характера, расширялись и объективные возможности для встречи, согласования ее результатов, форм, методов с мировыми философскими исследованиями и достижениями. Кстати, все эти факты и обстоятельства очень плохо просматривались из перспектив философии Запада, создатели которой долгое время черпали свои знания о нас из философской советологии, идеологическую предвзятость которой можно сравнить разве что с жесткой необъективностью ее прямых советских контр-агентов, занимавшихся критикой советологических критиков.

Завершая предварительные заметки, кратко обрисую специфику предпринимаемого далее исследования с его теоретико-методологиче-ской стороны и в контексте моей исследовательской работы. В подза-головке сказано, что читателю предлагается исследование пусть и про-водимого в рамках философии, но по сути своей междисциплинарного поиска, причем осуществляемого в свете социологии философского по-знания. Поясню, что имеется в виду . Сначала о втором аспекте, т. е. о социологии познания, примененной к анализу философии. Читателя ожи-дает не просто историко-философское исследование; это будет анализ относительно небольшого периода истории отечественной философии, выполненный в жанре той примененной к развитию философского процесса социологии познания, которую я практиковала ранее по отно-шению к истории античной, немецкой классической и русской филосо-фии конца XIX — начала XX веков и понятийный аппарат, методологию которой подробно обосновала в ряде более ранних работ. (См. книги: «Социально-исторические корни немецкой классической философии», М., 1990; «Рождение и развитие философских идей», М., 1991; «Работы разных лет». М., 2005 и ряд статей.) Речь идет о знакомых понятиях — «цивилизация», «эпоха», «историческая ситуация», но взятых в такой расшифровке и методологической функции, которые, как я полагаю, по-могают раскрыть глубинные социально-исторические истоки философ-ских идей, понятий, трансформаций, взаимодействий. Отсылая читате-лей к данным работам, кратко поясню, как соотносятся названные поня-тия с тем материалом, который будет разбираться в дальнейшем.

Цивилизационный уровень воздействия на философию является наиболее масштабным, глубинным, и он далеко не сразу улавливается самим философским знанием как в свете вхождения цивилизационных, то есть глобальных проблем планеты Земля и человечества в рамки ос-новательного философского анализа, тем более их выдвижения на передний край, так и с точки зрения философской саморефлексии, способствующей осознанию философией собственных цивилизационных оснований и предпосылок.

Философия советского периода, с одной стороны, поздно вышла именно к цивилизационной проблематике, но, с другой стороны, иссле-довательский интерес к глобальным проблемам возник в ней достаточно рано. Это было обусловлено, во-первых, настоятельным воздействием на человеческую мысль и начавшимся обострением самих этих проблем: не замечать их или увязывать только с капитализмом в 70-х годах уже нельзя было при самом большом идеологическом рвении или ослеплении. Во-вторых, в западной литературе, в том числе философской, появились работы, документы, вполне оправданно привлекшие внимание к опасным глобальным тенденциям мирового цивилизационного развития. Отечественные философы были в первых рядах исследователей, в нашей стране (почти) синхронно с Западом отреагировавших на эту литературу и принявших участие в обсуждении проблематики на мировом уровне, отчасти благодаря актуальности глобальной проблематики, но еще больше в силу объективной логики исследования социальной философии и философии культуры в 80-х годах. И еще до перестройки цивилизационная составляющая исторического развития (которой и классический марксизм, и особенно официальная марксистско-ленинская идеология явно пренебрегали, акцентируя по преимуществу или исключительно формационные аспекты) передвинулась на передний план в отечествен-ных исследованиях. В работах отечественных авторов были раскрыты — полагаю, на мировом уровне — те тенденции развития цивилизации, которые и в первой, и во второй половине XX века глубинно определяли как эпохальные, так и ситуационные линии, особенности исторического развития, оказавшие более непосредственное воздействие на динамику трансформации философии во второй половине XX века. Но отечествен-ная философия, как это всегда бывало в ее истории, в гораздо большей мере ощущала, а отчасти и осмысливала эпохальные и ситуационные воздействия исторического развития. Значение многогранного, много-аспектного понятия эпохи применительно к анализу отечественной фи-лософии рассматриваемого периода связано со следующими историчес-кими обстоятельствами и факторами:

с возникновением, построением социалистического строя в нашей стране, со складыванием, а потом и крушением мировой социалистической системы;

с историческим соревнованием капитализма и социализма, борьбой между которыми был наполнен анализируемый период.

Воздействие этих и аналогичных измерений, динамических изменений эпохи на отечественную и мировую философию не подлежит никакому сомнению. Оно — применительно к философии — как раз и выразилось сначала в недальновидных (в свете последующих цивилизационных и эпохальных сдвигов) попытках (в конечном счете неудавшихся) тотальной идеологизации философии нашей страны (а потом и философии других социалистических стран), в создании социальных институтов, форм, целью которых стало обеспечение воздействия марксистско-ленинской идеологии (еще в предшествующий период провозглашенной главной составляющей всей духовной жизни социалистического общества) на сознание, ценностный мир отдельных людей и программы их общественных объединений. Но это объясняет лишь одну сторону дела, один полюс развития философии. Ибо другой опознавательный знак эпохи — переход от широких конфронтаций стран и их коалиций, переросших во вторую мировую войну, к периоду, когда опробовались различные формы (относительно) мирного сосуществования различных центров силы и влияния.

Тектонические изменения структур цивилизации, эпохи во второй половине XX века привели хотя бы к ослаблению изоляционизма, к по-вышению значимости науки, критериев научности, профессионализма, к акцентированию ценностей гуманизма, свободы, достоинства личности. А цивилизационные, эпохальные запросы не могли не воплотиться в подвижки в мире индивидуальных устремлений, ценностей, ориентаций, приоритетов, которые объективно произошли, и не могли не произойти, также и в советской стране, в странах социалистической системы.

При прослеживании динамики взаимодействий общих социальных факторов цивилизационного и эпохального характера и специфических процессов развития сфер духа, культуры (здесь — философии) особая роль принадлежит также специфическим историческим ситуациям, которые складываются, как правило, вокруг наиболее ярких и значимых исторических событий, в свою очередь глубинно воздействующих и на характер эпохи, взятой на ее данном историческом отрезке, и на разви-тие цивилизации в целом. Такие события обыкновенно бывают хорошо известны, остро пережиты непосредственными их участниками. Собы-тия, ситуации предстают и в их неповторимом, единичном облике, и в противоречивых реакциях, восприятиях, оценках — как со стороны тех, кто был в них вовлечен, так и тех, кто анализирует их post factum.

Во второй половине XX века в развитии нашей страны можно выде-лить ряд таких поворотных событий (и соответственно — исторических ситуаций). Это: смерть И. Сталина в 1953 году; XX съезд КПСС (1956 г.) и критика руководством КПСС культа личности — с последующим пе-риодом, получившим название «хрущевской оттепели»; пражская весна 1968 года; попытки сталинистского реванша в середине 70-х годов; перестройка, начавшаяся в 1986 году и продолжавшаяся еще несколько лет; распад СССР, крах социалистической системы в 90-х годах и последующее развитие вплоть до сегодняшнего дня (эти периоды тоже можно разделить на отдельные исторические ситуации). (Сделаю оговорку: из-за ограниченного объема работы пришлось отказаться от вообще-то очень важного конкретного анализа таких ситуаций и ограничиться общим напоминанием о них.)

Центральная идея применяемой здесь концепции социологии философского познания (главный противник которой — вульгарный, идеологизированный социологизм) состоит в том, что социальный контекст и его циливизационные, эпохальные и даже ситуационные измерения воз-действуют на развитие философии не прямо и непосредственно, а через целый ряд опосредующих звеньев, в конце концов передающих филосо-фии отдельные социальные, в том числе духовно-культурные, идейные влияния. К числу социальных звеньев, наиболее близких к миру знания, познания (здесь — философского познания), относятся, по моему мне-нию, коммуникативные факторы, проявляющиеся в формировании и изменении профессиональных сообществ. С одной стороны, это офици-альные, так или иначе включенные в деятельность властных, институ-циональных образований, а в советской стране ставшие, как мы увидим, активным проводником марксистско-ленинско-сталинской идеологии. Там были, конечно, и свои сообщества. С другой стороны, это неофици-альное, а при сравнении с господствующей идеологией и неортодоксальное сообщество . Зарождение и развитие последнего в отечественной философии 50-70-х годов будет далее в центре нашего интереса.

Одна из целей последующего расмотрения — вполне конкретное, основанное на историческом материале доказательство того уже высказанного ранее тезиса, согласно которому при воздействии мощных социально-исторических факторов (включая господствующую идеологию, даже опирающуюся на репрессивный аппарат) философия как сфера культуры, как одна из областей гуманитарного познания, подобно всей культуре, обладает огромной, еще недооцененной силой сопротивления, способностью и в самых неблагоприятных условиях вырулить на путь исследования и удержаться на этом нелегком пути. И делает она это не иначе, чем благодаря активности вполне конкретных людей и их объединений, сообществ — именно благодаря тому, что преобразуются мир ценностей, установок, ориентаций отдельных личностей и про-грамматика их сообществ (независимо от того, борются ли эти личности с открытым или полузакрытым забралом).

Изоляционизм или, наоборот, активность коммуникаций на мировом уровне всегда вполне конкретно вплетены в целостные процессы жизнедеятельности отдельных людей, функционирование социальных систем, их взаимодействие. Поэтому одна из тем, а одновременно и целей данного исследования — сопоставление развития отечественной и зарубежной философии в интересующий нас период— требует столь же обстоятельного подхода, свободы от навязших в зубах стереотипов, понимания противоречивости, сложности процессов и все же не всевлас-тия условий, в которых, что я далее и попытаюсь доказать, отечествен-ная философская мысль 50-80-х годов на ряде очень ответственных проблемных направлений все же пересекалась, взаимодействовала с мировой философией или совсем небезуспешно вела параллельный творческий исследовательский поиск.

Кратко поясню еще один специальный проблемный аспект данной книги, запечатленный в подзаголовке. Понятно, что из поистине необозримого исторического материала приходилось выбирать то, что, с одной стороны, объективно имело фундаментальное, системообразующее значение для отечественной философии и анализируемого и последующего периодов и что, с другой стороны, с точки зрения проблематики, методов работы в наибольшей степени соответствовало моим долговременным профессиональным интересам, моей компетенции и, соответственно, в уже осуществленной мною философской работе. Так уж получилось, что все это концентрировалось вокруг осуществлявшихся в мире — в философии, социологии, в других гуманитарных дисциплинах второй половины XX века — междисциплинарных исследований. Ибо сегодня совершенно ясно: новые проблемные сферы, о которых специально идет речь в данной книге — философия науки, социология познания, социо-логия науки, а также и современная история философии — впервые воз-никают на междисциплинарном стыке целого ряда дисциплин, прежде существовавших обособленно друг от друга.

Как будет подробно показано в данной книге, философия науки, эта подлинно современная, продвинутая часть философии, рождалась и развивалась благодаря сложному синтезу философии и отдельных наук, естественных и гуманитарных, теории и истории науки, а также синтезу философии и социологии. Не менее очевидно огромная роль междисциплинарного синтеза проявляется в объединении философской теории познания и социологии познания и науки, которым в данной книге посвящены особые главы, одновременно презентирующие пути развития со-ответствующих синтетических дисциплин в мировой (здесь — прежде всего западной) мысли и демонстрирующие, доказывающие факт учас-тия отечественной философии и социологии в таком междисциплинар-ном синтезе.

Я еще и потому особо акцентирую проблему междисциплинарности, что вижу в таких акцентах не только импетус, мотор исторического развития философии в XX веке, но и символ будущей судьбы, открытых перспектив движения научного знания в целом, включая гуманитарные дисциплины, включая философию как их важнейшую часть.