К СОГРАЖДАНАМ 1806

Звук браней всюду раздается! Труба военная гремит. Строптивый враг на нас несется, Пред ним ужасна смерть летит.— Восстаньте, чада громкой славы, Восстаньте, россы, величавы! Уже враг в гордости своей Судьбами царств располагает, Свободе вашей угрожает! Тебе ли, росс, расстаться с ней?

Тебе ли выю горделиву Под иго чуждо наклонять, Судьбу германцев несчастливу И цепь позорну разделять? Любовь к Отечеству святая, Тебя на подвиг возбуждая, Ужель угаснет пред врагом? Тебе ль, страшившему вселенну, Быть суетным врагом сраженну, Тебе ль его не презреть гром?

Давно ли, славою венчанный, Суворов галлов поражал? Давно ли супостат попранный Ему победу уступал? Уже ли россы пременились? Когда сердца их сокрушились, Коль голос славы слышан был? Нет,— россы, в броню облекайтесь, Как тучи бурны устремляйтесь! — Вас галл еще не позабыл.

Вас царь к защите призывает, Зовет Отечество спасать; Он вашей длани поручает Врагов вселенной поражать.

Воскреснут древние герои! Их сонмы быстро потекут, Начнутся кроволитны бои, Победу россы обретут. Сыны российские! Мужайтесь, Примером предков вспламеняйтесь, Падет надутый силой враг! — Донским -врагов тьмы рассылались, Пожарским россы свобождались, А Петр повергнул Карла в прах.

И вы, героев сих потомки, Стремитесь лавры пожинать! Пусть подвиги россйян громки Ввек будет слава повторять! Не нам под иго преклоняться, Не россу чуждым покоряться, Нет! Лучше в брани смерть вкусить. Всевышний, правде поборая, Тиранов злобных устрашая, Врагов поможет вам разить, О БЛАГОПОЛУЧИИ НАРОДНЫХ ТЕЛ

[1801—1802]

Rara temporum felicitate, ubi sentire quae je- lis, et quae sentias, dicere licet.

Tac., histo: cap. 1.1

Почтенный читатель!

В сем сочинении осмеливается тебе Автор представить общее рассуждение о благополучии народов, ос- нующееся на четырех главных пунктах: влиянии просвещения на правление, твердости законов и конституций, равновесии народных классов и, наконец, коммерции; в первой сей книге заключаются рассуждения о первых двух предметах, во второй — о следующих.

О влиянии просвещения на правление

Многие писатели, известные своим просвещением, писали о правлении. Они открыли различные пути к счастию народов. Кто, читая Платона, Монтескю, Фи- ланджиери, не видит возможности народного благополучия? Но, обратя взор на самые народы, [кто] не видит противного — не видит бедствия, угнетения оных то деспотизмом государей, то их правителей, то, наконец, естли сие в республике, исполнителей закона?

Неужли все умствования философов ложны? Неуж- ли в течение стольких веков, когда просвещение возжигает всюду пламенник свой, когда всюду блестят творческие умы, гений рода человеческого немерцаю- щим светом, неужли, повторяю, столь великий ряд веков, проведенный в деятельности и умствовании, не открыл ни единой истины — где сей гордиенский узел?

Истина во многом более не тайна. Философы доставили нам многие полезные сведения. Итак, истина не исполнительна, просвещение бесполезно!

Нет! Просвещение есть солнцев луч во мраке, истина для нашего счастья драгоценнее золота! Всякий просвещенный человек есть неоспоримое того доказательство.

Какой Дионисий счастливее мудреца? Первый среди богатств, в изобилии всего, что токмо воздух, земля и вода произвести могут, стонет под бремем правления, его удручающим, окружаем льстецами, всякую минуту его обманывающими, всякую минуту беспокоим придворною пыпгпостию, а часто и каждую минуту трепещущий — не знает, что спокойствие! Другой среди убожества, под кровом мирной умеренности, в сладком сообществе с натурою, материю мудрости, вкушает блаженство небес, невинную радость испытывающую общую мать-природу — оставляет по смерти гремящую славу.

Итак, естли истина ооделывает счастие мудрецов, для чего недоделывает оная счастия народов? Для чего народы не стараются уподобиться мудрецам? Вот в чем состоит тайна.

Со времени римлян и греков видим мы многих ученых, МНОГИХ (Великих людей, но видели ли хотя единожды народ просвещенный во всей целости, народ, который бы сам пекся о овоем благополучии, разбирал средства, могущие составить его счастие и несчастие, взвешивать совершенства и несовершенства своего правления? Нет!

Все народы в Европе вообще не что иное, как слепая, неразмышляющая толпа, не знающая своих выгод и занимающаяся только личным, а не общественным благосостоянием.

Новейшая и древняя история свидетельствуют, что все народы подвержены единому жребию, одни более, другие менее.

Всегда замечено было, что те народы, к которым природа была не столь благосклонна, имея более нужды, изощряя разум свой, руководимые, так сказать, самою природою к просвещению, изобретательным духом, возрожденным в них нуждою, вознаграждали природу. Те народы, которые соделывались просвещеннее в своей целости, всегда имели правление лучшее, всегда были счастливее, и ужасы деспотизма у оных или менее свирепствовали, или скоро прекращалися. Примером служат сему феникияне, на самой бесплодной и песчаной земле обитавшие, но изобретательностию своего духа, в них самою природою возрожденною, не- благодарностию к трудам их успели наконец соделать страну свою самою богатою и коммерческою в целом тогда известном свете; и их правление было лучшее в тогдашнем мире, стонавшем в невежестве и угнетении. Другой пример подают египтяне, обитавшие в ежегодно потопляемом Египте, познавшие наконец периодическое разлитие Нила и употребившие в пользу сей ужасный феномен натуры, соделав чрез сие же поля свои плодородными, и сим же самым разлитием руко-водимые, познав науку измерения — геометрию, воз-двигнувшие такие памятники, кои и поныне удивляют естли не красотою, то по крайней мере смелою своею архитектурою, свидетельствующие о древнем величии сего народа и его искусственности!

В новейшие времена видим мы то же! Какая земля беднее Англии? Какой народ в целости просвещеннее английского? Какое государство имеет твердейшее внутреннее состояние, нежели Британия? Положение земли заставило народ просветиться, просвещение утвердило его политическое благосостояние, соделало правление умеренным и мудрым, а народ и все степени оного счастливыми.

Итак, древние и новые примеры говорят нам, что просвещение целости народа есть путь к его счастию; чему дивиться, что, имея столь славных авторов, столь великих философов, европейские народы в варварстве!

Многие писали и пишут — соделываются бессмертными, но где? В кабинетах ученых.

Итак, не философов должны обвинять мы, что они неясно открыли истину, но правителей, не пекущихся о просвещении народа и почитающих просвещение вредным народному благу.

Великая Екатерина чувствовала сию истину! Она обратила внимание на народ и хотела пролить благодетельный луч просвещения повсюду! Ее мановением возникли народные школы, могущие одни ей дать имя матери отечества. Сими учреждениями царствие ее даровало народу зрелость веков, terra tibi levis sit2, священный прах!

Но, сказав сие, должен присоединить я, сколь ни полезно было таковое установление, сколь ни велики успехи просвещения, оным разлиянные, но препятствия, вначале малые и ничего не значущие, впоследствии удержали, удерживают и удержат ту пользу, которой ожидать должно!

Предубеждение и ложное понятие чести, во всех классах народа рассеянное, и, наконец, рабство полез- нейшего члена — земледельца положило необоримый оплот народному просвещению!

Мы хотим соделать счастливыми сограждан наших, признаем, что просвещение есть божественный луч — есть путь к нашему блаженству, к блаженству народа!— и определиваем просвещение на одних себя, на некоторых токмо избранных классах людей, все прочее должно остаться во мраке —сколь несправедливо такое суждение! Эгоизм! Неужели хотят управлять народом, как управляют бессмысленными животными, коих человек себе поработил? Неужели люди для того в общественное состояние сбираются, чтоб быть порабощенными, чтоб служить и рабствовать сим избранным классам! Пресмыкаться пред горстию людей, почитающих себя просвещенными!

Но естли б и сие было истинно, то и тогда бы просвещения отринуть не долженствовало! Запряженная лошадь хотя и подвержена воле управляющего для своего собственного блага (не для ее), однако она не лишается света! Глаза ее не завязаны! Не завязаны для блага же всадника! Естли приведена она будет в ярость, разгорячась повлечет всадника на произвол своего стремления, подвергнет его опасности быть изу- вечену, переломить іруку, ногу, но и в сию минуту жи-вотное из любви к собственной жизни не вовлечет его в пропасть или реку, где она и он должны бы были погибнуть неизбежно, естли б глаза ее были завязаны!

Но такое сравнение ужасно! Оно оскорбляет чело-вечество! Человек, тем более народ не должен рабствовать.

Конечно, история и опыты естествоиспытателей научают нас, что в человеке можно затушить до некоторой степени чувства, заставить в самом бедственном состоянии забыть горестное свое положение, заставя его, так сказать, не жить, но прозябать как растение, ибо привести человека в такое состояние, чтоб он был привязан к одному месту, лишить его воли, заглушить в нем чувство — есть привести его в состояние растения, вещества бездушного (и тогда лучше скитаться в лесах с дикими зверями, нежели быть между людьми) и в сем онемении чувствия почитать его счастливым.

Но обратим глаза на собственную историю нашу. Еще не изгладилась из памяти нашей горестная эпоха мору, свирепствовавшего столь ужасно в Москве! Всем известна самая кровавая сцена оной3, однако я повторю. Слепое безумство святоши объявило в народе, что на Варварских воротах находится образ, подающий спасение в настоящих бедствиях. Народ непросвещенный и, следственно, способный ко всякому суеверию стекается оо всех сторон, уверен твердо о помощи! Со всех сторон сыпляются сокровища! Стечение народу и обыкновенное при таком случае сношение от обращения денег производят ужасные следствия: болезнь столь прилипчивая, какова чума, умножается, а народ в фанатическом исступлении твердит о чудесах исцеления.

Мудрый сострадательный епископ хотел прекратить зло: он берет в монастырь икону и собранные деньги, способствовавшие к размножению заразы! Слепая чернь приемлет такое действие за святотатство. Она свирепеет и жаждет насытиться кровию самого попечителя о своем благе, стремится к его дому — к монастырю, куда спасся он, врывается в храм, где стоял он пред жертвенником всевышнего и молил о их спасении, и едва по собственной просьбе его удерживается не принести его в жертву неистовству во внутренности храма, но он выходит к ним и за спасение необузданных тигров фанатизма платит своею жизнию4. Вся Москва бунтует и с ужасным пролитием собственной крови едва приходит в чувство; вот ужасы невежества народа, но кто читает историю, тот видит тысячу таковых примеров.

Кто не признается, что народ слепой скорее бывает обманут честолюбцем, нежели просвещенный? Сие свидетельствуют все революции.

Из всего сего следует, что просвещение есть в образованном государстве. Один деспотизм ищет невежества в цароде, ибо просвещение несогласно с рабством.

Повсюду, где народ в рабстве и, следственно, в варварстве, все несчастия возможны и все бедствия сбыточны, но рабство деспотическое ничто пред феодальным. Оно не токмо отводит от просвещения, но и заглушает все чувствия человечества; оно повергает в невежество и властелина и раба! Первый делается тираном, забывая свое человечество, другой в своем уничижении теряет все чувства, всю бодрость духа, и в том и в другом истребляются ощущения возвышенного — добродетели! Один беспредельное употребление власти наконец простирает до тиранства, теряет чувствительность и сострадание к бедствиям ближнего, [другой] делается ко всему недоверчив, всего трепещет и с онемением отчаяния дожидает минуты мстить мучительству. В нем нет ни семейственного, ни общественного чувствия, мысль, что самый плод кровавых трудов его ему не принадлежит, истребляет в нем самое трудолюбие — сие семя государств.

Где рабство, там нет патриотизма, разность интересов родит одно корыстолюбие. Там философу не позволену быть другом человечества, но может ли там быть и философ? Семена добродетели там падают на камень, терние порока находит только пристойную землю! Обратим взор наш в феодальные веки Европы, что были тогда Франция, что Германия? Невежество и фанатизм свирепствовали в оных; в собственном отечестве лили народы источники своей крови; но прольется утешительный свет просвещения — и невежество истребляется, цветут законы и счастие народов! От времени до времени все приближается к равенству, к сему счастливому состоянию природы людей! По равенству законному, где позволено человеку все делать, что не вредит общественному благосостоянию, и где подобно зверю не можно ему свирепствовать противу себе подобных, какого бы состояния и звания он ни был, какими бы правами и достоинствами ни обладал! Но такое равенство может только быть в народе просвещенном, могущем видеть пользу законов, могущем чувствовать благодетельное оных на себе влияние! Слепой человек то вдруг повинуется даже там, где видит свое уничтожение, свою погибель, то с свиреіпством упорствует там, где с добровольным исполнением закона последовало бы благополучие не токмо его, но и потомков.