О просвещении народном и оного следствиях
Сказать, что просвещение есть единое средство к соделанию счастия народов, есть еще не довольно; слово «просвещение» вообще столь многозначаще и, сколь много о нем говорят, столь различно понимаемо, что я почитаю долгом объявить мое мнение о просвещении, особенно народном!
Часто многие почитают просвещением познания языков, наук, по большей части отвлеченных — математических, физических, словесных; и, наконец, многие полагают сие в знании светских обычаев, в чтении вообще романов, стихотворств и пр.
Все таковые мнения о просвещении хотя не ложны, но по крайней мере отчасти несправедливы; таковые познания дают нам относительное, или частное, просвещение. Но человек, живущий в обществе, должен знать свое назначение как гражданин, цель общественности, связь свою с целым — словом, он должен знать частную и общественную политическую связь и всех изменений ее равновесия, основывающихся на твердости и неподвижности всеобщих постановлений.Естли б мне показали целый народ математиков, физиков и пр., я никогда не почел бы его еще просвещенным! Чтоб назваться народу таковым, не до-вольно иметь познания в понятиях отвлеченных: они полезны в государствах, когда заключаются в некоторых токмо известных классах; но просвещение народа, естли оное имеет целию его политическое благосостояние, только па сем не определивается! Науки полезны и даже необходимы в некоторых частях народа, но целость оного должна иметь политические и философические познания своих прав и своего благополучия! Народ, живущий под правлением деспотическим, которым управляют без собственного его влияния на его участь, по воле некоторых токмо классов, испол- няющих слепо власть одного, каково турецкое правление, не имеет ни тех ни других познаний и живет в невежестве! Еще менее просвещен тот народ, который подвержен правлению феодальному! Естли б в таковых народах были самые великие физики, математики и пр., несмотря на все сие, сии народы не могли бы назваться просвещенными.
Во время Нерона Рим имел мужей ученых, славных, великих! Но народ не был просвещен.
Спартанцы не произвели ни одного ученого, ни же художника, славного своими творениями, но народ знал законы Ликурга, законы своего отечества — знал права относительно граждан и государей, и народ имел политическое просвещение, и народ был счастлив!По большой части мы судим ложно о просвещении народов; почти всегда почитаем мы тот просвещеннее, который показывает нам более блеску, но часто в том ошибаемся: одни художества, науки и победы не суть доказательства народного просвещения!
Италия производила нам всегда образцы искусств; в Италии видели мы великие творения о правах граж-данских, глубоких математиков и пр., но была ли она истинно просвещена? Просвещена ли она ныне? Нет! В недре монастырей ее образовались чудовищные инк-визиции, ужасы так называемых фанатиками священных судов! За веру курились костры, лилась кровь человеческая в то время, когда в недре самых монастырей писались важные трактаты о ученых материях и других полезных предметах, продавалися грехи от имени главы церкви, подавлялись права человечества, когда начертывалися бессмертные творения о правах гражданских и грозили ужасными адскими мучениями не токмо за преступления, но и за добродетели, естли оные не были в пользу церкви, и самые церковные учители с фанатическим жаром твердили о преде- стинации 5 и тем самым себе прекословили, изобличая себя в невежестве и коварстве.
В начале предгаедшего столетия Швеция удивила Европу: исступленный Карл, устремясь за ломкою славою Александров, с горстию воинов привел в трепет целый Север, свергал и давал королей сильней- шим, нежели свой, народам, истребил с малым числом в десять крат большие армии! Но его отечество — земля его — истошевалося, люди, деньги, хлеб — все расточалося вне отечества, мало населенна Швеция еще более опустела, всегдашний во всем недостаток увеличивал более и более бедствия сего государства, последнее серебро и золото — одна из важнейших пружин политического благосостояния — выходило за пределы, и, чтоб блеснуть два или три года эфемерным блеском завоеваний, Швеция пришла в такое состояние в толь короткое время, что из числа первых европейских держав, которою дотоле почиталася, стала между слабейшими!
Но Пруссия! Едва бессмертный Фридерик, ужаснувшийся доселе существовавшего деспотизма в его отечестве, предпринял в оное ввести политическое просвещение, составив книгу законов и показав гражданам собственным примером права граждан и государей, заключив и те и другие в благоразумные пределы,— Пруссия возродилась! Одно чувствие, разлившееся в сердце народа, гражданского равенства и твердости законов дало ей новую силу — воспламенило в сердцах ее обитателей патриотизм, дающий государствам более силы, нежели миллионы наемных войск.
Сей патрио-тизм в семилетнюю войну явил чудо храбрости и показал свету неслыханное дело — клочок земли и горсть людей воспротивились четырем сильнейшим армиям!б.Мильтиад с десятью тысячами греков, воспламененных своею независимостию, любивших законы и отечество, поразил 100 000 персидских наемников под пред-водительством гордого Датама; Леонид с тремястами спартанцев решился: лучше умереть славно в Фермопилах, нежели видеть торжественно вшедших в его отечество миллионы рабов 7.
Греция — древнее отечество вольности! Греция, где граждане жили всегда под мудрым влиянием законов, где граждане всегда наслаждалися правами граждан, пока тираны не похитили правления, показывала пример геройства!
Пусть вспомнит, кто читал историю, то ужасное время, когда вся Греция была, так сказать, наводнена неприятелями, когда страшный меч персов грозил им всеобщим истреблением и рабством, когда все пало пред ужасом варваров, что сделали афиняне? Согласились ли они покориться, согласились ли променять сладкое спокойствие под благодетельною сению законов и равенства, при всех ужасах войны и опасностях, им грозивших, на рабство, обещавшее покорностию восстановление тишины? Нет! Сев на корабли, афиняне согласились лучше смотреть спокойно, как варвары разоряли город их, предавали огню жилища отцов их и обращали все в пепел. Но что сделали персы? Они все вы-жгли, все истребили, но истребили ли законы греков, глубоко в сердцах их начертанные, потушили ли в них любовь к независимости? Нет! Устав свирепствовать, они должны были оставить священную землю сию — и греки возвратились на место, где был их город; Афины процвели снова и снова соделались ужасны персам. Там, где царствует дух согласия, чувство общественного существования, там, где каждый гражданин знает, что он повинуется законам для своей пользы, где знает он, что законы его отечества не соделаны по своенравию одного деспота, но написаны мудрыми гражданами, где знает он, что народ есть один верховный властитель, что управляющие не что иное, как исполнители его воли, блюстители его счастия, что они суть избранные граждане, известные добродетелью в целом народе,— и в том не обманывается,— там токмо видим мы сию твердость общественного существования!
Итак, все сие доказывает, что твердость государства не состоит в его многочисленных войсках, не состоит в звуке его побед, но в счастии граждан, в их привязанности к земле, законам и правлению.
Но сия привязанность не может существовать в правлении деспотическом, в правлении, зависящем от своенравия и интриг; самые лучшие законы в руках правителей-деспотов или обращаются в зло людям, или остаются бездейственны.
Деспот не знает, что есть лю-бовь к отечеству, це знает, что такое связь граждан; он взирает на них со стороны пользы собственной; естли он судья, в распре граждан ищет он своей выгоды, естли начальник, на их повиновении основывает свое често- любие; естли в руках его общественные сокровища, он думает токмо о средстве набогащения — существуй самый мудрый, благомыслящий государь в таком правлении, имей все возможное усердие сделать счастливым народ свой — все старания его пребудут тщетны, все труды потеряны! Он захочет дать твердые законы, которые бы всех граждан равно защищали и которые бы утеснителям были уздою в злодеяниях. Но он имеет вокруг себя людей, ищущих токмо собственной пользы, не знающих любви к отечеству, окаменелых сердцами к слезам несчастных, пред вышними постыдно низких, пред низшими дерзостно надменных! Им препоручит он начертать законы, не зная их, ибо государю труднее узнавать людей, нежели частному человеку,— и он обманется; сии законы, коими захочет предохранить он независимость граждан и утвердить их счастие, утвердят только тиранство врагов народа и умножат его бедствия! Он захочет для бедных восстановить больницы, госпитали, воспитательные домы, училища и пр. Но сии больницы будут ужасом для входящих в них, но сии госпитали — темницами, но воспитательные домы — местами страдания невинных творений, но сии училища послужат не к просвещению, будучи местом стечения необразованных людей, следственно, распространения пороков, распространения, коему мудрые наставники препон положить не возмогут, ибо оных и не будет. В сих училищах нельзя ожидать ободрения, а где нет ободрения, там таланты трудно развиваются; суммы же, которые на сие обращены будут, расхитятся! Самый лучший виртуоз не может играть гармонически на расстроенном инструменте.Единое средство соделать народ счастливым есть просветить его, есть показать ему выгоду, пользу законов, пользу благоустроенного правления, гражданских прав и ненарушимости каждого состояния; дать почувствовать каждому гражданину, что правление имеет целию токмо его пользу, токмо пользу общественную, что законы защищают его от своенравия сильных, что действие оных ничто нарушить не может, и как бедный подвергается строгости законов, естли их нару-шит, так равно и всякой другой без изт>ятия, какого бы состояния и звания он ни был, какою бы властйю и богатством ни обладал, что государь не есть властитель государства, могущий располагать им по своей воле, но что он орудие законов, первый толкователь оных народу, первый служитель отечеству, что он только первый гражданин и что он на троне не для своего благополучия, что никто не может быть утесни- телем народа и что народ должен повиноваться законам и оного пружинам (правителям) для своего собственного счастия.
Тогда, когда почувствует сие вся целость народа, когда всякий будет знать, что между властйю законов, властйю государя и народа есть условием народное благополучие,— тогда только, повторяю, государство может [считать] существование свое твердым, тогда могут иметь силу свою законы, ибо будут известны целому народу, тогда только не будет государство бояться ни внутреннего ни внешнего не-приятеля, ибо будет иметь столько войска, сколько граждан, и ему не будет нужды в наемниках. При малейшем нарушении своего покоя всякой гражданин вооружится, зная, что сие защищает его вольность, собственное благополучие, что он защищает законы и правителей, ему благодетельствующих. Тогда будут почитать удивительные дела греков не чудом, но естественным следствием патриотизма!