Просветители — противники деспотии и крепостного права

Немало страниц в своих трудах просветители отвели характеристике форм государственного устройства. Строго отличая одну форму от другой, они требовали не смешивать конституционную, или ограниченную, мо- нархию с монархией абсолютной, или неограниченной, республику демократическую с республикой аристокра-тической.

Просветители были решительными противниками тирании и деспотии. «Когда монарх употребляет силы государства противу государства или не для цели обще-ства, когда с подданными поступает как с рабами, лишая их первоначальных и производных прав, то таковой образ правления называется деспотическим» (II, 334),—писал Куницын, явно порицая эту форму.

Просветители осуждали тиранию как форму государственного правления, которая не отвечает человеческому разуму и общественному договору, так как народ никогда не является врагом самому себе. Правитель не должен нарушать гласное или молчаливое соглашение с членами общества, он может требовать от последних исполнения в рамках установленного закона, и то лишь для достижения не личных, а общих целей. Правители не могут самовольно изменять форму государственного правления и устанавливать деспотию, не нарушая суверенных прав народа.

Просветительская концепция мыслителей никак не могла мириться с тиранией, от кого бы она ни исходила — от монарха или аристократической олигархии.

Бестужев, Пнин, Кайсаров склонялись к конституционной монархии. Попугаев был сторонником парламентарной монархии.

Хотя со страниц журнала «Не все и не ничего» Кречетов и апеллировал к царствующим особам и правящему классу помещиков, пытаясь толкнуть их на путь просветительской деятельности, однако это не дает права считать его приверженцем царской власти.

Как видно из дошедших до нас материалов, Кречетов замышлял ограничить монархию, считая, что во главе государства должен быть поставлен Закон. Этому Закону в одинаковой мере должны подчиняться как управляемые, так и правители. По показаниям Мале- винского, Окулова и других недругов Кречетова, последний намеревался, «свергнув власть самодержавия, сделать либо республику, либо иное что-нибудь, чтоб всем быть равными». Монархов Кречетов предлагал переименовать из коронованных особ в блюстителей законов. «Если же монарх сего наблюдать не будет, то да подвержен он будет сего своего сана лишению; сему же подобно и каждый судья и каждый помещик подвержен быть должен» За подобное вольнодумство царское правительство жестоко расправилось с Кречетовым, осудив его на бессрочное заключение в крепость.

Резкие суждения об абсолютной монархии высказывал также Куницып. Для него абсолютная монархия и тирания — синонимы. «Употребление власти общественной без всякого ограничения есть тиранство, и кто оное производит, тот есть тиран. Никто не имеет права быть тираном, ибо никто не может быть без законных пределов в употреблении -власти» (П, 284). Сам он склонялся к республиканской буржуазно-домократической форме правления, ратовал за создание представительных органов, которым принадлежала 'бы законодательная власть в стране.

Реакционер и мракобес Рунич настрочил на Куницына донос, в котором изобразил «Право естественное» как произведение антинравствеиное, богомерзкое, подлежащее немедленному изъятию и уничтожению, а его автора рекомендовал отстранить от преподавания в учебных заведениях .

Жестокая расправа с Куницыным взволновала и возмутила передовое общественное мнение России.

Сатиру пасквилем, поэзию развратом,

Глас правды мятежом, Кугпицына — Маратом.

Беспощадная расправа царского правительства с инакомыслящими наглядно свидетельствовала о реакционности самодержавия, о том, что оно, являясь диктатурой класса крепостников, совершенно не помышляло о каких-либо уступках даже весьма скромным требованиям просветителей. Это рассеивало их иллюзии. В России созревали исторические предпосылки для выступления на общественной арене плеяды дворянских революционеров.

Вопрос о дальнейшей судьбе крепостного права в России с каждым годом становился острее. Естественно, что в идеологическом арсенале просветителей, являвшихся носителями антифеодальной, в конечпом счете буржуазной идеологии, этот вопрос занимает одно из центральных мест. Они рассматривали крепостное право как огромное общественное -зло, как социальную не-справедливость и нередко открыто протестовали против крепостнических порядков, ратуя за новые, по существу буржуазные, общественные отношения. Правда, субъективно сами просветители нередко испытывали острую вражду к власти крупного капитала и особенно к эксплуатации им народных масс. Однако они вынаши-вали представления о более гуманных отношениях, чем те, которые нес с собой побеждающий капитализм.

Просветители отмечали в России четыре основных сословия: земледельческое (крестьянское), мещанское, дворянское и духовное. Все их симпатии были на стороне земледельческого сословия. Так, Пнин, ставя вопрос о земледельческом сословии в России, с возмущением писал: «Как можно, чтобы участь толико полезнейшего сословия граждан, от которых зависит могущество и богатство государства, состояла в неограниченной власти некоторого числа людей, которые, позабыв в них подоб-ных себе человеков, человеков, их питающих п даже прихотям их удовлетворяющих, поступают с ними иногда хуже, нежели с скотами, им принадлежащими. Ужасни п мыглтЛ Кяк г.огляпттт» тебя с ГТРЛИЮ граждан ских обществ, как согласить тебя с правосудием, дол-женствующим служить оным основанием?» (I, 193).

Просветители были убеждены, что крепостное право, которое они часто называли рабством, несовместимо с общественным благополучием и просвещением, сковывает духовные силы народа, порождает страдания и бедствия в обществе, убивает у людей даже любовь к родине. «Где рабство,—писал Попугаев,—- там нет патриотизма, разность интересов родит одно корыстолюбие.

Куницын в своих лекциях настойчиво доказывал, что «люди, вступая в общество, желают свободы и благосостояния, а не рабства и нищеты» . Он проповедовал свободолюбивые идеи о том, что «никто не может так далеко распространять право своего владения, чтобы чрез то нарушены были права других людей; ибо нарушение справедливости не может служить основанием права. Отсюда,—заключал Куницын,—следует: 1) никто не может приобресть права собственности на другого человека ни противу воли, ни с его на то согласия, ибо право личности состоит в свободе располагать самим собою. Следовательно, произвольное завладение человеком противно праву, согласие же лица не может служить предлогом завладения, ибо право личности неотчуждаемо; 2) никто не может завладеть собственностью другого, ибо таковое завладение было бы нарушением права» (II, 246—247).

Просветители считали, что благополучие всего общества и каждого гражданина зависит не только от степени просвещения и свободы личности, но и от строжайшего соблюдения права частной собственности. В решении этого вопроса ими было проявлено необычайное единодушие. «Собственность! — писал Пнин,— священное право! душа общежития! источник законов! мать изобилия и удовольствий! Где ты уважена, где ты неприкосновенна — там только благословенна страна, там только спокоен и благополучен гражданин. Но ты бежишь от звука цепей! Ты чуждаешься невольников. Права твои не могут существовать ни в рабстве, ни в безначалии, поелику ты обитаешь только в царстве законов. Собственность! Где нет тебя, там не может быть и правосудия» (I, 191).

Буржуазный принцип священности и неприкосновенности частной собственности просветители считали важнейшим завоеванием человеческого разума. Острие этого требования у просветителей было направлено против помещиков, своевольно распоряжавшихся собственностью крепостных п тем самым подрывавших экономическое развитие страны.

Просветители требовали от царизма издать соответствующие законы но охране собственности крестьян.

Наряду с этим просветители высказывались против прикрепления крестьян к земле, ратовали за право свободного передвижения, что, но их убеждению, могло способствовать, с одной стороны, развитию в стране про-мышленности, нуждавшейся в рабочей силе, с другой — освоению свободных земель окраин России. Труд сво-бодных людей, доказывали просветители, более произ-водителен как в сельском хозяйстве, так и в промыш-ленности. Особенно это подчеркивал Кайсаров. Так, высказываясь за развитие в России промышленности по примеру передовых стран Западной Европы, он писал, что, «разумеется, если крепостной, а не свободный человек занимается на фабрике каким-либо трудом, то, поскольку он делает это против воли, можно ли от этого ждать хороших результатов? Каждый без труда согласится со мной, если я скажу, что в тех государствах, где люди прикреплены к земле, для развития фабрик имеется много препятствий» (1, 378). А раз так, то «крепостное право в России должно быть полностью уничтожено» (I, 382).

Продолжая развивать антикрепостнические идеи своих предшественников — просветителей второй половины XVIII в., Пнин, Бестужев, Потугаев, Пассек, Кайсаров, Куницын, однако, стояли в основном на позициях мирного преобразования общественных отношений, на позициях распространения просвещения и гуманных принципов среди всех слоев населения.

Требования просветителей не отличались строгой последовательностью и целенаправленностью. Осуждая крепостное право как пережиток варварства, как главный тормоз социально-экономического и духовного развития страны, просветители в отличие от Радищева не ставили вопрос о революционных преобразованиях в стране, не апеллировали к народу.

Свои мечты об освобождении крепостных и общественных преобразованиях русские просветители обычно связывали с деятельностью так называемого проове_ щепного монарха.

Одновременно просветители большие надежды возлагали на благоразумие и гуманизм самих помещиков, воспитанных на рационалистических философских идеях XVIII в. «Владельцы!—писал Пиин. — Позвольте мне спросить вас: справедливо ли предавать труды, попечения, судьбу крестьян ужасной неизвестности, повсеминутному страху лишения своих приобретений? Скажите, не для того ли мы живем в обществе, чтоб друг другу доставлять взаимную помощь, взаимную безопасность, взаимный покой и счастие? Взгляните на себя — вы увидите, что они такие же люди, как и вы; и когда вы ропщете против оказываемой вам несправедливости, когда вы готовы мстить покусившемуся на вашу собственность и когда плоды трудов ваших почитаете неотъемлемым вашим приобретением, то ужели достойны осуждения крестьяне, имеющие одинакие с вами от природы чувства, когда жалуются на жестокость некоторых бесчеловечных владельцев, вопиют против несправедливости, отъемлющей у них сверх наложенной на них подати плоды труднейших работ их и промыслов?» (I, 202). Просветители считали, что главную силу общества составляет народ, а не крепостники. Кайсаров прямо утверждал, что «силу и цвет нации составляет весь парод», что «в самом народе больше всего надо ценить того, кто приносит пользу обществу, а не тех, кто наподобие трутня живет за счет чужого труда». При этом на первое место Кайсаров выдвигал крестьянское сословие, которое «всем доставляет пропитание».