Однако в реальной действительности такого положения вряд ли можно когда-нибудь добиться.

Анализ соответствующей литературы показышает, что сложилось два направления, в рамках которых и осуществляются указанные попытки.

Особенностью первого направления является расширение юридической природы прав человека путем отождествления ее со всеми требованиями личности. Так, например, К.Б. Толкачев иА.Г. Хабибулин полагают, что права человека — «это требования личности, обусловленные уровнем развития общественных отношений и направленные на пользование определенными благами, необходимыми для обеспечения социальных, а также природных свойств индивида»77.

Специфика второго направления заключается в стремлении ее представителей обосновать тезис о том, что юридическая природа прав человека вытекает исключительно из их характеристики как субъективных прав человека, при этом имеется в виду несводимость юридической природы субъективного права к объективному 78. Последовательно отстаивая этот тезис, Б.С. Эбзеев приходит к выводу: «Права человека — это такие права, которые принадлежат каждому члену гражданского общества в отличие от привилегий, распределявшихся в зависимости от занимаемого индивидом на социальной лестнице места»79.

76 Матузов Н.И. Право и личность // Теория государства и права: Курс

лекций / Подред. Н.И. Матузова, А.В. Малько. М., 1997. С. 246.

77 Толкачев К.Б., ХабибулшА.Г. Указ. соч. С. 44.

78 См., напр.: Матузов Н.И. Правовая система и личность. С. 87.

79 См.: Эбзеев Б.С. Конституция. Демократия. Права человека. М.; Чер-

кесск, 1992. С. 120.

С нашей точки зрения, приведенные подходы к пониманию юридической природы прав человека в одном случае идеализируют регулятивно-юридический потенциал права человека (все притязания личности объявляются юридически значимыми, а следовательно, способными осуществлять юридически значимое воздействие на поведение юридически обязанных субъектов (К.Б. Толкачев, А.Г. Хабибулин) 80, а в другом — так и или иначе сводят его или только к объективной (В.А. Карташкин, Е.А. Лу-кашева) или только к субъективной форме (Б.С. Эбзеев) бытия прав человека.

Думается, что отмеченная категоричность имеет, с одной стороны, мировоззренческие корни (стремление не допустить монополии организационно-властных структур в определении юридического содержания прав человека и, таким образом, воспрепятствовать монополизации государством правозащитной активности 81), а с другой — отражает, во-первых, отсутствие в отечественном правоведении общепризнанного понимания соотношения объективного и субъективного права, а во-вторых, недооценку многими учеными значения решения этой проблемы для нужд юридическойпрактики защиты прав человека.