Однако определенная систематизация преступлений по видам (от важнейших к менее тяжким) все же была осуществлена. На
На первое место были поставлены преступления против религии — богохульство, колдовство, кощунство, чародейство, нарушение клятвы и др.
К государственным преступлениям относились измена (этому понятию было придано максимально широкое и крайне неопределенное звучание), бунт против властей, различные виды нарушений «земского мира» (вражда и месть, разбой, поджог, злостное бродяжничество и др.). Имелось косвенное упоминание об оскорблении императорского величества. Характерно, что лица, донесшие на изменников, освобождались от ответственности, если эти доносы оказывались ложными, — эта норма являлась прямым заимствованием из позднеримского уголовного права. Каролина оставляла за отдельными землями право карать государственные преступления теми наказаниями, которые были предусмотрены законодательством этих земель.Среди преступлений против личности особенно детально были регламентированы убийства; характерно, что самоубийства также были отнесены к числу преступных деяний. Были широко представлены преступления против нравственности (прелюбодеяние, двоебрачие, кровосмесительство, сводничество, изнасилование, похищение жен и незамужних девушек и т. п.). Преступления против собственности включали многочисленные виды кражи (им было посвящено 19 статей), грабежи, разбои, а также недобросовестное распоряжение доверенным имуществом. Даже мелкая кража, совершенная в третий раз, каралась смертью. Имелась и группа преступлений против правосудия (в т. ч. лжесвидетельство: принесший ложную присягу наказывался так же, как был бы наказан ложно обвиненный).
Подчеркнуто классовый и террористический характер уголовного права по Каролине особенно четко проявился в системе наказаний. Из всех известных феодальных кодексов Каролина отличалась наибольшей жестокостью и произволом.
Принятая вскоре после Крестьянской войны 1524—1525 гг., которая своим размахом ввергла господствующий класс в состояние ужаса и страха перед низами деревни и города, Каролина положила в основу карательной политики почти неограниченную жестокость и тем самым в значительной степени возродила террористическую карательную систему римского права периода империи. При квалификации преступления и определения меры наказания должна была обязательно учитываться социальная принадлежность («звание и положение») как самого преступника, так и его жертвы. Каролине были присущи те же подходы, которые были свойственны английскому «кровавому законодательству» в отношении нищих, бродяг и малоимущих, несмотря на заявления о необходимости учета «прямой голодной нужды» лиц, совершивших преступление. Так, злостные бродяги априори рассматривались как «опасные насильники» и потому подлежали смертной казни, как только попадали в тюрьму, «невзирая на то, что они не совершили какого-либо иного деяния». Все это явно шло вразрез с декларативными заявлениямипреамбулы Каролины о справедливости, о равном правосудии для бедных и богатых, о стремлении предотвратить произвол и проявить милость к страждущим.