язык и языки

Анализ различных частей языка ... дает о нем только отрывоч­ные и неполные представления. Наше деление языка на звуки, грамматические формы и слова ... было искусственным. Несмотря на то что эти элементы кажутся различными, они теснейшим об­разом друг с другом связаны, они не существуют отдельно.

Но, приступая к построению общей теории языка, надлежит помнить о двух опасностях. В результате одной из тех антино­мий языка, о которых говорит В. Анри, язык в одно и то же время и един и многообразен; он един для всех народов и различен до бесконечности в устах каждого говорящего.

Совершенно ясно, что два человека никогда не говорят совер­шенно одинаково. Для фонетиста, наблюдающего язык в индиви­дуальных особенностях, язык ограничивается индивидуумом. Один из основных недостатков описательной фонетики как раз в том, что она принуждает лингвистику исследовать индивидуаль­ные факты. Тот, кто ищет в языке отражения чувств, эмоций, страстей, найдет в нем также только индивидуальные факты. Символ с момента, когда он принят условно, приобретает общее значение. Но частные действия, производящие символы и их выра­жающие, могут быть наблюдены только изолированно в индиви­дуальном проявлении. Хотя не точно говорить, что лингвистиче­ские нововведения исходят от индивида, но тем не менее верно, чго каждый индивид вносит свое в процесс обновления языка. Следо­вательно, не так уже ошибочно утверждение, что существует столь­ко же разных языков, сколько говорящих.

Но, с другой стороны, не будет ошибочным и утверждение, что существует только один человеческий язык под всеми широта­ми, единый по своему существу.

Общая теория языка наталкивается, следовательно, с самого начала на трудность определения границ лингвистического иссле­дования; исследователь колеблется между изучением языка инди­видуума и языка всего человечества. Но эта трудность ослабля­ется с того момента, когда мы вместо языка как абстракции берем язык реальный. Язык есть орудие действия и имеет практическое назначение; поэтому для того, чтобы хорошо понять язык, необхо­димо изучить его связи со всей совокупностью человеческой дея­тельности, с жизнью.

Мы уже говорили о жизни языка. Признавая всю неточность и двусмысленность этой метафоры, ею все же можно воспользо­ваться в качестве гипотезы, направляющей исследование, или в методических целях более удобного изложения. Но языковые факты, использованные нами до сих пор, были чистыми абстрак­циями, созданными лингвистами; говорить о жизни языка в связи со звуками, грамматическими формами и словами, т. е. в связи с тем, что как раз лишено жизни,— это почти нелепость. Жизнь, которой мы теперь займемся,— это совокупность условий деятель­ности человечества, это действительность в ее бесконечном разви­тии.

Между языком и языками можно установить такое различие: язык — это совокупность психических и физиологических прие­мов, используемых человеком при говорении; языки же — это практическое применение этих приемов. Для определения терми­на «язык» нужно выйти из рамок предыдущих глав и изучить роль, которую речь играет в организованном человеческом обществе...

...Только изучая социальную роль языка, можно составить себе представление о том, что такое язык.

Стало общим местом утверждение, что человек прежде всего существо общественное. Одна из черт, которой лучше всего выра­жается общественность природы человека,— это, без сомнения, инстинкт, заставляющий группы индивидов осознавать как общее объединяющие их особенности, противопоставляя себя другим группам, члены которых лишены этих особенностей.

Этот инстинкт очень могуществен, и мы его находим во всех подразделениях любого общественного организма; его источник в самом факте группировки...

...В любой общественной группе вне зависимости от ее свойств и величины язык играет важнейшую роль. Он — самая крепкая связь, соединяющая членов группы, в одно и то же время он — символ и защита группового единства. Может ли быть более дей­ствительное орудие для утверждения факта существования группы?

Язык так гибок, *так богат оттенками, так тонок, так пригоден к самому различному потреблению; он — средство общения между членами группы, условный знак принадлежности к группе.

У каждого члена группы есть ощущение, что он говорит на опре­деленном языке, который не является языком какой-либо из со­седних групп. Таким образом, язык приобретает реальное сущест­вование в ощущении, общем у всех говорящих на нем. Это опреде­ление, на первый взгляд совершенно субъективное, опирается на тот факт, что к ощущению общности языка присоединяется у гово­рящих стремление к известному языковому идеалу, который каж­дый из говорящих старается осуществить в своей речи.

Между членами одной и той же группы как бы существует естественно установившееся молчаливое соглашение поддержи­вать язык таким, как это предписывается нормой. Часто не без основания эту норму считают следствием обычного употребления языка; но употребление не только не произвольно, оно представ­ляет собою полную противоположность произволу. Обычные формы языка всегда определяются интересом языковой общины; этот интерес в данном случае есть необходимость взаимного пони­мания. Каждый член данной языковой общины поэтому всегда инстинктивно и бессознательно сопротивляется произволу в употреблении языка. Всякое нарушение обычного употребления языка со стороны отдельного говорящего сейчас же исправляет­ся; смех наказывает виновника и отнимает у него желание повто­рить ошибку. Нарушение употребления приобретает силу закона только тогда, когда все члены общины склонны ее допустить в своей речи, т. е. когда ошибка воспринимается как норма и, сле­довательно, уже не чувствуется как ошибка.

Правильная речь (языковая норма) поддерживается очень же­стоко во всех языковых общинах, во всех говорах. Иногда можно услышать, что даже образованные люди удивляются тому, что в говоре крестьян есть правила и грамматика. Им кажется, что правила существуют только в книгах, которые даются в руки школьнику; по их мнению, язык без письменности не имеет правил. Это ошибка. В говорах наших крестьян, так называемых «патуа», правила более строги, чем в языках, усвоенных из грамматик. В языках письменных иногда бывают колебания, споры: gramma- tici certant (грамматики спорят), как говорил Гораций. Говорящие же на говорйх почти никогда не колеблются. Послушайте, как отзывается крестьянин о говоре соседней деревни; он в нем найдет сейчас же отличия, едва заметные постороннему уху; он с гордостью заявит, что только он и его односельчане говорят правильно и хорошо и что по ту сторону ручья или долины речь уже перестает быть правильной.

У человека из народа обыкновенно очень точное представление о своем языке; он чувствует с редкой тонкостью малейшие наруше­ния нормы.

Известно, какая неудача постигла на афинском рынке Теофраста, родом с острова Лесбоса. Он спросил цену какого-то товара, и простая женщина узнала в нем чужестранца по его языку. Если мы сомневаемся в каком-либо языковом факте, нам надо обратиться к народу за разъяснением. Академии могут спорить о том, какого рода французское слово automobile, мужского или женского, и нагромождать доказательства на доказательства; это — теория. На практике народ сразу же решил, что это слово женского рода. Если было кратковременное колебание, то это потому, что во мно­гих случаях род этого слова не мог быть выявлен грамматически. Это равноценно тому, что во многих случаях своего употребления это существительное не имеет рода вообще, но во всех случаях, где род грамматически обнаруживается, слово получило женский род: une belle, une grande automobile; Pautomobile est verte ou grise.

Язык каждой группы приобрел четкие, грани благодаря этому стремлению к правильности и уверенному закреплению нормы. Но мы нигде не найдем образцового языка, если вздумаем его искать. Многие говорят по-французски, но нет говорящих на об­разцовом французском языке, который мог бы служить нормой и примером для других. Того, что мы называем образцовым фран­цузским языком, не существует в речи ни одного говорящего по- французски. Поэтому праздное занятие задавать вопросы: где говорят на лучшем французском языке? Наилучший французский язык — это «идея» в том смысле, который придавал этому слову Лабрюйер; это — фикция, как и мудрец стоиков, который должен был быть совершенным, добрым, здравым телом и духом, если толь­ко, как кто-то сказал, его не мучит отрыжка. Наш лучший фран­цузский язык может потерять свое совершенство от любой ошибки памяти, ослышки или же обмолвки. Этот правильный язык — иде­ал, к которому стремятся, но которого не достигают; это — сила в действии, определяемая целью, к которой она движется, это — действительность в возможности, не завершающаяся актом; это — становление, которое никогда не завершается.

* *

*

Можно обобщить сказанное, определив язык как идеальную лингвистическую форму, довлеющую над всеми индивидами дан­ной социальной группы.

Теперь надо определить, что такое социальная группа. Этому в сущности будут посвящены следующие главы, так как характер языка зависит от природы и объема группы. Во Франции рядом с литературным языком, на котором везде пишут и который пре­тендуют воплотить в своем говоре образованные люди, суще­ствуют диалекты, например диалект Франш-Контэ или Лиму­зена; эти диалекты в свою очередь подразделяются на много­численные местные говоры. Здесь перед нами столько же язы­ков, сколько их группировок. С другой стороны, внутри одного и того же города, как, например, Париж, есть налицо известное число различных языков, как бы наслаивающихся друг на друга; язык салонов — это не язык казармы, язык буржуа — это не язык рабочих; есть жаргон судейских, есть арго предместий. Эти языки часто настолько различны, что можно прекрасно знать один из них, совершенно не понимая другого.

Разнообразие этих языков зависит от сложности общественных отношений. А так как очень редко бывает, чтобы отдельный инди­вид жил замкнуто в пределах одной только общественной группы, то почти нет языка, который не распространялся бы на различные группы. Каждый член группы, перемещаясь, несет с собой язык своей группы, и его язык влияет на язык соседней группы, в кото­рую он входит.

Две соседние семьи имеют не совсем одинаковый язык, но разделяющее их различие в языке, даже если оно содержит в зародыше основу для деления, могущую укрепиться в будущем, в настоящий момент так мало чувствуется, что мы можем его не учитывать. Кроме того, язык, на котором общаются эти две семьи, неизбежно унифицируется, так как взаимное сношение стремит­ся с первого дня ослабить различия и установить общую норму. Представим себе для примера двух братьев, живущих вместе, но имеющих разные специальности. Каждый из них в мастерской будет соприкасаться с другой языковой группой, которая передаст ему неизбежно свой язык вместе с навыками мысли, занятиями, орудиями производства. Но это различие в языке двух братьев, которое устанавливается ежедневно и которое при отсутствии об­щения могло бы заставить их «заговорить на разных языках», будет стираться каждый вечер при их встречах. Таким образом, их язык в течение суток будет подчиняться попеременно двум про­тивоположным тенденциям, постоянно очищаясь в их взаимном общении от приносимых извне дифференцирующих его элементов.

В этом случае мы имеем хороший пример борьбы за равновесие, борьбы, образующей закон всякого развития языка. Две противопо­ложные тенденции увлекают языки по двум противоположным направлениям. Одна из них — тенденция к дифференциации. Раз­витие языка, как мы его набросали в предыдущих главах, прихо­дит все к более и более дробному делению языков; в результате получается дробление, увеличивающееся по мере употребления языка; язык отдельных говорящих индивидов, предоставленных самим себе, без всякого общения друг с другом, роковым образом обречен на такое дробление. Но дифференциация никогда не за­вершается. Серьезное препятствие становится на пути такой диф­ференциации; дело в том, что, уменьшая все сильнее объем групп, общению которых язык служит, эта дифференциация лишила бы язык права на существование; язык должен был бы уничтожить­ся, став непригодным для общения между людьми. Поэтому против стремления к дифференциации беспрерывно действует тенденция к унификации, восстанавливающая нарушенные отношения. Раз­личные типы языков, диалектов, специальных языков, общих языков... возникают в борьбе этих двух противоположных язы­ковых тенденций...