(ИЗВЛЕЧЕНИЯ)

1. ВВЕДЕНИЕ

Синтаксис — учение о принципах и способах построения пред­ложений. Целью синтаксического исследования данного языка является построение грамматики, которую можно рассматривать как механизм некоторого рода, порождающий предложения этого языка.

Центральным в лингвистической теории является понятие «лингвистического уровня». Каждый лингвистический уровень (например, фонологический, морфологический, а также уровень непосредственно составляющих) есть, по существу, совокупность описательных механизмов, имеющихся в нашем распоряжении для построения грамматик; это определенный способ представле­ния высказываний. Мы можем оценить адекватность лингвисти­ческой теории, разработав строгим и точным образом тип грам­матики, соответствующий набору уровней, которыми располагает эта теория, и исследовав затем возможность построения простых и наглядных грамматик этого типа для естественных языков. Мы изучим таким способом несколько различных концепций лингвис­тической структуры, рассматривая последовательности лингвис­тических уровней возрастающей сложности, которые соответст­вуют все более и более сильным типам грамматического описания, и сделаем попытку доказать, что лингвистическая теория должна

содержать по меньшей мере данные уровни, если она, например, желает выработать удовлетворительную грамматику английского языка. Наконец, мы постараемся показать, что это чисто формаль­ное изучение структуры языка можно применить к некоторым проб­лемам семантики.

2. НЕЗАВИСИМОСТЬ ГРАММАТИКИ

2.1. Под языком мы будем понимать множество (конечное или бесконечное) предложений, каждое из которых имеет конечную длину и построено из конечного множества элементов. Все естест­венные языки в их письменной или устной форме являются язы­ками в указанном смысле, поскольку каждый естественный язык имеет конечное число фонем (или букв алфавита) и каждое пред­ложение может быть представлено в форме конечной последова­тельности этих фонем (или букв), хотя количество предложений бесконечно велико. Подобным же образом множество «предложе­ний» некоторой формализованной математической теории может рассматриваться как язык. Основная проблема лингвистического анализа языка состоит в том, чтобы отделить грамматически правильные последовательности, которые являются пред­ложениями языка L, от грамматически неправиль­ных последовательностей, которые не являются предложениями языка L, и исследовать структуру грамматически правильных последовательностей. Грамматика языка L представляет собой, таким образом, своего рода механизм, порождающий все граммати­чески правильные последовательности L и не порождающий ни одной грамматически неправильной.

Один из методов проверки адекватности грамматики, предло­женной для L, состоит в установлении того, являются ли порождае­мые ею предложения действительно грамматически правильными, т. е. приемлемыми для природного носителя данного языка. Мы в состоянии сделать определенные шаги, чтобы сформулировать операционный критерий грамматической правильности для осу­ществления подобной проверки адекватности. Однако для целей настоящего рассмотрения мы можем допустить интуитивное зна­ние грамматически правильных предложений английского языка и затем поставить вопрос: какого рода грамматика способна вы­полнять работу порождения этих предложений эффективным и ясным способом? Мы сталкиваемся, таким образом, с обычной задачей логического анализа некоторого интуитивного понятия, в данном случае — понятия «грамматической правильности в английском языке» и в более широком плане «грамматической пра­вильности» вообще.

Заметим, что для содержательной постановки задач грамма­тики достаточно предположить лишь частичное знание предложе­ний и непредложений. Это значит, что в рамках данного рассмот­рения мы можем допустить, что некоторые последовательности фонем суть определенно предложения и что некоторые другие последовательности являются определенно непредложениями. Во многих промежуточных случаях мы должны быть готовы предо­ставить самой грамматике решать вопрос о грамматической пра­вильности предложения, если грамматика построена простейшим образом так, что в нее включаются несомненные предложения и исключаются несомненные непредложения. Это обычная черта логического анализа понятий^[148]. Определенное число ясных слу­чаев предоставляет нам, таким образом, критерий адекватности, пригодный для любой конкретной грамматики. Для одного языка, взятого в изоляции, этот критерий весьма слаб, поскольку ясные случаи могут быть удовлетворительно истолкованы разными грам­матиками. Однако этот критерий может превратиться в весьма сильное условие, если мы будем настаивать на том, чтобы ясные случаи удовлетворительно истолковывались для любого языка посредством грамматик, каждая из которых построена по одному и тому же методу. Это значит, что каждая грамматика должна соотноситься с конечной совокупностью наблюденных предложе­ний описываемого ею языка так, как это предусмотрено заранее данной лингвистической теорией. Таким путем мы получаем весьма сильный критерий адекватности для лингвистической теории, претендующей на общее объяснение понятия «грамматически пра­вильного предложения» через понятие «наблюденного предложе­ния», а также для множества грамматик, построенных в соответ­ствии с этой теорией. Кроме того, указанное требование является разумным еще и потому, что нас интересуют не только конкрет­ные языки, но и общая природа языка. Поданному весьма важному вопросу можно было бы сказать еще очень многое, но это завело бы нас слишком далеко.

2.2. Из чего исходим мы в действительности, когда намереваем­ся отделить грамматически правильные предложения от грам­матически неправильных последовательностей? Не пытаясь дать исчерпывающий ответ на этот вопрос, я считаю, однако, нелишним указать на неправильность некоторых ответов, которые, по-ви­димому, приходят на ум сами собой. Во-первых, очевидно, что множество грамматически правильных предложений не может отождествляться с какой бы то ни было совокупностью высказы­ваний, полученной тем или иным лингвистом в его полевой работе.

2.3. Во-вторых, понятие «грамматически правильный» не может отождествляться с понятиями «осмысленный», «значимый» в каком бы то ни было семантическом смысле. Данные ниже предложения (1) и (2) равно бессмысленны, но любой носитель английского языка назовет грамматически правильным лишь первое.

(1) Colorless green ideas sleep furiosly.

«Бесцветные зеленые мысли спят яростно».

(2) Furiosly sleep ideas green colorless.

Точно так же нет никакого семантического основания пред­почесть последовательность (3) последовательности (5) или (4)— (6), однако лишь (3) и (4) являются грамматически правильными предложениями английского языка.

(3) Have you a book on modern music?

«Есть ли у Вас книга по современной музыке?»

(4) The book seems interesting.

«Эта книга кажется интересной».

(5) Read you a book on modern music?

(6) The child seems sleeping.

Из этих примеров видно, что всякие поиски определения грам­матической правильности, основанного на семантике, останутся тщетными. В действительности существуют основания структур­ного характера, позволяющие отличать (3) и (4) от (5) и (6); однако прежде чем мы сможем дать объяснение фактам подобного рода, нам придется развить теорию синтаксической структуры намного дальше ее обычных границ.

2.4. В-третьих, понятие «грамматической правильности в анг­лийском языке» нельзя отождествлять ни в каком смысле с поня­тием «высокого порядка статистического приближения к англий­скому языку».

(2) не может быть высказан ни при каких условиях, поскольку нам нужно выяснить именно причину такого различения между (1) и (2).

Ясно, таким образом, что способность производить и распоз­навать грамматически правильные предложения не основывается на таких понятиях, как, например, понятие статистической при­ближенности. Источником недоразумения служит здесь обычай считать грамматически правильными предложения, которые «мо­гут встретиться», «возможны» и т. п. Естественно трактовать слово «возможный» как «имеющий большую вероятность» и предполо­жить, что способность лингвиста четко различать грамматически правильное и грамматически неправильное^[149] основана на убежде­нии, что, поскольку «реальность» языка слишком сложна для пол­ного описания, необходимо удовлетвориться упрощенным вариан­том описания, называющим «все невероятное и весьма маловероят­ное невозможным и все, имеющее большую вероятность, возможным»^[150].