ЗНАЧЕНИЕ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ЛИНГВИСТИКИ ДЛЯ КУЛЬТУРЫ И КРИТИКИ СЛАВЯНСКИХ языков

Под культурой языка понимается четко выраженная тен­денция к развитию в литературном языке (как разговорном, так и книжном) качеств, требуемых его специальной функцией.

Первым из этих качеств является устойчивость; литератур­ный язык должен избегать всяких бесполезных отклонений и опираться главным образом на глубокое языковое чутье; вторым качеством является способность передавать ясно и точно, со всеми тонкостями, без напряжения, самые разно­образные оттенки; третье качество — это оригинальность языка, то есть культивирование всех тех признаков, которые придают ему специфический характер.

Что касается произношения, то из вышеуказанных основ­ных качеств вытекает необходимость установить определенное произношение там, где еще допускается сосуществование нефункциональных вариантов (например, в чешском sh имеет двоякое произношение —sch или zh: shoda и т. д.; ё в серб­ском — троякое: і je, je или е).

Орфография, являясь продуктом чистой условности и практи­ки, должна быть легкой и ясной в той мере, в какой это позво­ляет ее функция зрительного различения. Частое изменение орфографических правил, особенно если это не служит их упрощению, находится в противоречии с принципом устойчи­вости. Однако в тех случаях, где орфографические несоответ­ствия исконных и иностранных слов вызывают колебания в произношении (например, чешское s в иностранных словах имеет двоякую значимость — s и z), они должны быть уст­ранены.

В формах номинации нужно учитывать индивидуальность языка, то есть не следует при отсутствии настоятельной необ­ходимости в этом использовать неупотребительные или мало­употребительные в языке формы (например, в чешском—слож­ные слова).

В области синтаксиса необходимо стремиться не только к индивидуальной лингвистической экспрессивности, но и к богатству возможных дифференциаций значений. Таким образом, с одной стороны, следует культивировать черты, свойственные данному языку (глагольное выражение в чешском языке), а с другой — нельзя из-за синтаксического пуризма уменьшать число такого рода возможностей, правомерность которых находится в зависимости от особой функции языка (именная конструкция в юридическом и других специальных языках).

Для индивидуальной экспрессивности языка морфология имеет значение только в своей общей системе, но не в частностях. Поэтому с функциональной точки зрения она не играет той роли, какую приписывали ей пуристы старого типа. Необхо­димо, следовательно, следить за тем, чтобы бесполезные морфо­логические архаизмы не увеличивали без надобности расстоя­ния, существующего между книжным и разговорным языками.

Очень важен для культуры языка упорядоченный раз­говорный язык. Он представляет собой источник, к которому всегда можно обращаться для оживления книжного языка и который создает благоприятные условия для выработки язы­кового чутья, столь необходимого для создания устойчивости литературного языка.

Как и разговорный литературный язык, книжный литератур­ный язык тоже служит средством для выражения умственной жизни. При этом он заимствует немало ценного в данной области культуры у других языков; естественно, таким образом, что общность этой культуры отражается в литературном языке, и было бы неправильно бороться против этого во имя чистоты языка.

Забота о чистоте языка находит свое отражение в культуре языка, как это и вытекает из предыдущих объяснений, но всякий преувеличенный пуризм вредит истинной культуре литературного языка независимо от того, какой это пуризм: с логическими, историческими или народническими тенден­циями .

Культура языка совершенно необходима для большинства литературных славянских языков, ибо эти литературные языки или сравнительно молоды, или претерпели перерывы в своем развитии.

В последнее время ведется интенсивная работа в области упорядочения существующих литературных славянских языков и создания литературных языков для тех этнических групп, которые их до сих пор не имели. Функциональная лингвистика должна занять в этой работе главенствующее положение; она должна выбрать из всего разнообразия фонологических и грамматических вариантов те варианты, которые по их разли­чительной силе и широте распространения наиболее пригодны для литературного языка; она должна создать алфавит и орфо­графию, основаннные, однако, не на принципах фонетической транскрипции или соображениях диахронии, а на принципах синхронической фонологии с ее системой фонологических кор­реляций, которая дает наиболее экономную графическую сис­тему; она должна разработать словарь, в частности термино­логию, и здесь не должно быть места националистическому и архаизирующему пуризму, ибо неумеренный пуризм любого толка ведет к обеднению словаря, он порождает ненужную сино­нимичность в сфере терминологии, ограничивает терминологию словами, этимологически связанными с обиходной лексикой, допускает в качестве терминов слова, ассоциирующиеся с дру­гими словами или аффективно окрашенные, и, наконец, придает научной терминологии чрезвычайно локальный и узкий характер.

В. Матезиус

О ПОТЕНЦИАЛЬНОСТИ ЯЗЫКОВЫХ ЯВЛЕНИЙ [8]

Термин «потенциальность» (я понимаю под этим статичес­кое колебание, то есть неустойчивость в данную эпоху, в проти­воположность динамической изменчивости, проявляющейся во временной последовательности) применяется в языкознании, собственно говоря, по отношению к двум явлениям.

Прежде всего можно говорить о статическом коле­бании языка у индивидуумов, образую­щих языковой коллектив. Может быть, это явле­ние связано не только с проблемой диалекта, но и с языком как предметом языковедческого исследования.

ниіі вообще, но главным образом тем, что ежедневно — особен­но в обществе с развитой духовной жизнью — возникают новые, хотя и недолговечные явления_; а при изучении языков уже издавна обращается внимание только на главные черты, к кото­рым применимы примитивные методы анализа. Такое упрощение, неодинаковое, конечно, для разных языков и для различных видов языковых явлений, возникает и сохраняется чаще всего бессознательно; в результате мнимая простота языковых явле­ний зачастую рассматривается не как следствие лингвистиче­ского метода, а как действительное свойство этих языковых явле­ний, что нередко приводит к пагубным ошибкам. Таким образом, развитие науки показывает, что в языкознании наряду с обще­научным стремлением выявить наиболее общие законы сущест­вует и должна быть развернута еще более сильная борьба против излишнего и механического упрощения фактов.

Более важным, по крайней мере на современном этапе линг-. вистического исследования, представляется мне указание на потенциальность языковых явлений: на статическое колебание речи индивидуума. На первый взгляд не заметно большой разницы между содержанием пре­дыдущего абзаца и существом поднятого вопроса. В действи­тельности, однако, некоторые лингвисты, отчетливо сознавая, что речь отдельных представителей одного и того же языкового коллектива различна, все же приписывают речи индивидуума чрезмерное постоянство.

Исследователи Бурдэн и Руссело, на которых ссылается Эртель, выражаются, однако, гораздо осторожнее, в чем мы убеждаемся, обращаясь к их трудам, не удовлетворившись отрывочными цитатами, приводимыми Эртелем на стр. 104. Так, хотя Бурдэн в начале своей статьи «L’evolution phonetique du langage» (см. «Revue philosophique de la France et de l’etran- ger», 26, 1888, стр. 344) и подчеркивает, что речь взрослого чело­века представляет собой совокупность актов, закрепленных

обычаем ^[9], однако в заключительных абзацах статьи он утвер­ждает, что индивидуальная речь хотя и незначительно ^[10], но все же изменяется, и, следовательно, не считает постоянство индивидуальной речи совершенно абсолютным, как это выте­кает из высказываний самого Эртеля. Также и Руссело в своем известном исследовании «Les modifications phonetiques du langage» (цитирую по первоначальной публикации в «Revue des patios gallo-romans», IV—V, 1891—1892) ограничивает тезис о том, что речь одного и того же индивидуума постоянна ^[11]_Т тремя условиями: во-первых, тем, что это постоянство касается только самого характера звуков и не распространяется на второстепенные свойства, например долготу, резкость и ин­тенсивность, во-вторых, тем, что оно (то есть постоянство) нару­шается аналогией, и, наконец, тем, что оно не присуще словам заимствованным. О нефонетических чертах Руссело, однако, ничего не говорит. Очевидно, даже лингвисту, столь хорошо и полно осведомленному, каким предстает Эртель в упомянутой книге, колебания в индивидуальной речи кажутся такими незна­чительными и несущественными, что, несмотря на оговорки Бурдэна и прямое ограничение Руссело, последний возводит постоянство в принцип.

Начну с анализа фонетической стороны, кото­рая обладает, по-видимому, наибольшим постоянством; чтобы придать своим доказательствам как можно большую точность, приведу прежде всего данные, полученные объективным экспе­риментальным путем.

Весьма поучительными являются результаты новейших исследований о длительности звуков в речи образованных кругов южной Англии. Для наших целей достаточно обратить внимание на ударные гласные в односложных словах. В исторических грамматиках справочного типа, таких, например, как «Истори­ческая грамматика английского языка» Калужа, в ударных слогах обычно различаются гласные краткие (например, ае в сло­вах back, bag и т. д.; е — в set, bed и т. д.; і — в it, bid и т. д.), гласные долгие (например, а в словах staff, ask и т. д.; э в stir, dirt, herd и т. д.) и дифтонги (например, ai в словах dry, bite, bride и т. д.; ei — в way, gate, made и т. д.). Однако специали­стам по фонетике уже давно известно, что дело обстоит гораздо сложнее. Суит в своем «Handbook of Phonetics», изданном в 1877 г., впервые более подробно проанализировал вопрос о длительности звуков в односложных английских словах. По степени длительности он различает гласные трех видов: долгие, полудолгие и краткие. Долгими являются только дифтонги и так называемые долгие гласные в исходе (а именно, в приведенных примерах гласные в словах stir, dry, way) и перед звонкими согласными (например, в словах herd, bride, made). Полудолгими являются дифтонги и так называемые долгие гласные перед глухими согласными (например, в словах staff, ask, dirt, bite, gate) и так называемые краткие гласные перед звонкими согласными (например, в словах bag, bed, bid). Краткими, наконец, согласно Суиту, являются только так называемые краткие перед глухими согласными (в приведен­ных примерах back, set, bit). Фиетор (Vietor) продвинулся еще далее, исследовав длительность экспериментальным путем («Elemente der Phonetik», изд. 3-є, стр. 271); при этом обнару­жились еще большие различия. Однако в своем распоряжении Фиетор имел небольшой материал, а его объектом был англича­нин, уроженец Австралии. Поэтому исследование было допол­нено обстоятельной работой Э. А. Мейера «Englische Lautdauer. Eine experimentalphonetische Untersuchung» («Skrifter utgifna af K. Humanistiska Vetenskaps-Samfundet і Uppsala», VIII, 3, Упсала — Лейпциг, 1903). Автор приводит в этом исследова­нии результаты почти 5000 экспериментов, произведенных на двух англичанах, уроженцах южной Англии; из этих резуль­татов мы можем, например, выбрать данные, показывающие длительность гласных у Суита в сотых долях секунды [12]:

а) краткие гласные (по Суиту):

э nip 10.7* э liwip 14.6) э hwip 15.4 J

о fop 19.7 о таер 21,7

о pop 20.6 о каер 22.8

б) гласные и полудолгие дифтонги (по Суиту):

э nib 20.0 э bob 31.0 э maeb 34.&

э bib 24.9 о fob 31.6 0 kaeb 37.S

0 hijp 18.8 0 suwp 19.7| 0 paip 24.9

0 pijp 19.8 0 suwp 20.7 J 0 raip 25.4

0 sap 29.2

в) гласные и долгие дифтонги (по Суиту):

0 nij 29.5 tu duw 30.51 0 nou 31.3 t0 vau 39.0

0 fij 30.0 tu duw 33.OJ 0 fou 33.1 to bau 39.2^

0 lij 32.0 0 tou 37.6 0 bau 41.2 J

0 bau 41.4 j

0 kau 43.2

0 nijd 33.6 to buwd 32.91 0 baud 39.9 1

0 lijd 35.2 to buwd 36.4 J hi baud 43.2 J

0 bijd 38.8 hi kuwd 34.71

0 sijd 34.0 hi kuwd 34.8 ї

hi kuwd 42.7J

Подобные результаты, естественно, привели Мейера к новой¹ формулировке правила Суита, в которой наиболее важным является то положение, что гласный при одинаковых условиях тем короче, чем больше поднят язык при его произношении. Учитывая результаты, полученные Мейером путем измерений,, нельзя оставлять без внимания и различия в длительности отдельных гласных и дифтонгов. Не только одни и те же гласные и дифтонги характеризовались перед одними и теми же соглас­ными в разных словах различной длительностью, но каждый раз иной была длительность гласного при двухкратном или трехкратном произношении одного и того же слова (в примерах это указано фигурными скобками), несмотря на то, что эти слова произносились изолированно одним и тем же лицом, и, как автор заверяет, с естественной силой звука и в тоне спокойного утверждения. Мы видим, следовательно, что даже при вполне тождественных условиях длительность ударных гласных в односложных английских словах не является постоянной, а колеблется в силу своей потенциальности.

Пределы возможного колебания длительности гласных у одних и тех же слов в связной речи показывает анализ речи американских англичан, данный Скрипчером в его работе «Elements of experimental phonetics» (Нью-Йорк, 1902). Там в тождественном предложении непосредственно перед паузой трижды встречается слово gloes (европейское произноше­ние: glas), и длительность гласного ое при этом в сотых долях секунды равна соответственно: 57—45—35. Дважды встречается

там и слово rabin (европейское произношение: robin) перед паузой, причем гласный а в этом слове в первый раз отмечен длительностью 14, а во второй — 10.3 сотых секунды, а глас­ный і — в первый раз равен 5.6, а во второй — 8.2 сотых секунды. Результаты измерения Фиетора поражают своей ампли­тудой. Даже в произношении одного и того же лица гласный, например, в слове pad длится сначала 55, затем 35 и, на­конец, 25 сотых секунды, а дифтонг в слове bide первый раз имеет длительность 25, второй — 30, а третий — 15 сотых секунды.

Колебание длительности английских гласных, однако, не является совершенно произвольным, оно ограничивается пре­делами, на которые обращает внимание Мейер в главе «Хроноло­гические рамки артикуляций». При этом амплитуда колебаний у разных гласных неодинакова. Мейер устанавливает (призна­вая при этом недостаточность исследованного материала), что гораздо меньшее колебание наблюдается в группе, именуемой «напряженными гласными» (то есть і j, uw, ou, ei, ai, au, o, a, э), в противоположность «ненапряженным гласным» (то есть і, и, а, е, о, ое) и что, по-видимому, колебание возрастает в связи с более высокой степенью подъема языка. С иных пози­ций рассматривает колебание английского количества Веррье в одной из глав первого тома своего «Essai sur les principes de la metrique anglaise» (Париж, 1909), излагая, однако, результаты своего субъективного слухового наблюдения и касаясь в первую очередь слогов: дело в том, что, как и Зиверс («Phonetik», § 707), Веррье различает в английском языке слоги продолжительные и непродолжительные. Продолжительными под ударением явля­ются якобы все долгие слоги; если слог долгий от природы, то удлиняется гласный элемент (например: a'"?nz = arms,

Icl'''f ⁼⁼ laugh, о и т. д.); если долгота обусловлена

позицией, то удлиняется элемент согласный (wel'" — well, wan'" dd — wonder и т. д.). Непродолжительными под ударением являются краткие слоги, вместо которых удлиняются следующие безударные слоги, всегда выступающие как долгие (pili'" — = pity, stidi'" = steady и т. д.). Однако пределы колебания не являются единственным ограничением потенциальности английского количества. Обратимся к таблице, с помощью которой Мейер наглядно показал (на стр. 101 своего труда) колебания в длительности начальных р, b, f, 1.

Наиболее интересным является сопоставление результатов для звуков b и f; эти звуки имеют одинаковый коэффициент возможностей, но значительно различаются по результатам: при Ь количество случаев увеличивается до 10 сотых секунды, при f — до 12 сотых секунды. В соответствии с этим расчеты