В. Матезиус ЗАДАЧИ СРАВНИТЕЛЬНОЙ ФОНОЛОГИИ

В настоящее время уже никто не сомневается, что в языко­знании наступил переломный момент. Почти в течение трид­цати лет все настойчивее проявляется стремление языковедов встать на новую точку зрения, выработать новые методы и про­извести критическую ревизию наследия, оставленного уходя­щей эпохой.

Начало развития фонологического исследования связано с именем гениального женевского лингвиста Фердинанда де Соссюра. В лекциях по общему языкознанию, которые его ученики издали после смерти своего учителя в 1916 г. в Женеве под названием «Cours de linguistique generate», Ф. де Соссюр подчеркнул, что в языке существенную роль играет не мате­риальная сторона звуков, то есть их физиологическое возник­новение и их физические свойства, а их контрастные взаимоот­ношения, которые дают им возможность стать носителями значения, и что эти контрастные взаимоотношения существуют только в системе данного языка. Поэтому де Соссюр исключает фонетику в обычном ее понимании из грамматики, хотя и при­знает, что сама по себе фонетика является важной наукой. Свою основную идею функциональной науки о звуковой сто­роне языка де Соссюр, однако, как видно, в дальнейшем не развивал. Термин фонема означает у него то звук как явление

артикуляционное или акустическое, то член функциональной звуковой системы. Но новое, чрезвычайно плодотворное поня­тие было им провозглашено и требовало лишь благоприятных условий для дальнейшего развития.

Пока необычайно активно проявили себя славянские язы­коведы. Поляк Бодуэн де Куртенэ, живший в России, в про­цессе своего психологического метода исследования, благо­приятствующего его синхронической точке зрения, и вместе с тем под влиянием своего рано умершего ученика Н. В. Кру- шевского уже в 80-х гг. пришел к ясному различению звука и фонемы. Об этом свидетельствует, например, введение к его книге, вышедшей в Страсбурге в 1895 г. под названием: «Versuch einer Theorie phonetischer Alternationen». К сожалению, Бодуэн не рассматривал психологический фактор как явление вре­менное, сопутствующее, а считал его фактором постоянным и ведущим, и поэтому известный всему миру языковед-мысли­тель не дошел до ясного понимания функциональной фоне­тической системы. Для него и его непосредственных учеников фонема является представлением звука без учета его функции. Несмотря на это, взгляды Бодуэна, насколько внедрилось их влияние, освободили лингвистическое исследование от гнета физиологической фонетики и способствовали тому, что ко времени, когда идеи де Соссюра благодаря изданию его лек­ций получили более широкую известность, русские языковеды были уже неплохо подготовлены к восприятию нового. Поэтому не случайно, что на Первом международном конгрессе лингви­стов, происходившем в Гааге в 1928 г., группа молодых русских языковедов, живущих за пределами России (в состав ее вхо­дили Р. Якобсон, С. Карцевский и Н. С. Трубецкой), предло­жила тезисы, в которых совершенно самостоятельно развива­лась теория де Соссюра о функциональной звуковой системе. Эти тезисы, разработанные с помощью женевской школы и молодой пражской лингвистики в действенную программу современного лингвистического исследования, были приняты Гаагским конгрессом. В программу для обозначения новой области языкознания был введен также новый термин «фоно­логия».

Программа, принятая в Гааге в 1928 г., однако, уже тогда не была единственным проявлением того требования, чтобы в науку о звуках было введено понятие функции.

Поэтому после первого конгресса работа в этом плане оживилась. Увеличивалось число сторонников нового направ­ления, но все-таки признание за фонологией права на суще­ствование и признание плодотворности ее методов еще не проникло в сознание языковедов так глубоко, как это было бы желательно. Следовательно, не будет лишним дать краткий обзор всех достижений в области фонологии и указать на глав­ные проблемы, решение которых зависит от этой науки.

Прежде чем перейти к изложению задач фонологии, укажем еще, что последней наряду с фонетикой по сравнению со ста­рой лингвистикой принадлежит ряд важных преимуществ.

Исследователи-младограмматики выдвинули лозунг, что научным должно считаться только историческое языкознание, и лишь фонетику они не отваживались упрекать в отсутствии исторического аспекта.

При решении своих проблем фонология, как и фонетика, исходит из современного языка и, как и фонетика, пользуется при этом методом аналитического сравнения. В этом также состоит ее отличие от принципов младограмматического направ­ления. Историческая школа младограмматиков утверждала, что чем древнее языковая стадия, тем она ценнее, поскольку она вскрывает глубокие исторические корни последующих стадий. Новая лингвистическая школа, а с ней и фонология, опровергает это положение и утверждает, что только современ­ный язык может дать нам полную, искусственно ничем не упро­щенную картину языковой системы. Только современный язык позволяет нам также полностью прочувствовать языковые явления, и поэтому тщательный и тонкий анализ современного языка является настоятельной задачей научной лингвистики. Историческая школа младограмматиков выработала в каче­стве весьма эффективного инструмента своего исследования особый сравнительный метод, но внесла при этом очень важное ограничение. Согласно этому методу, сравниваются родствен­ные языки, чтобы установить общий источник встречающихся в них явлений. В лингвистике функциональной и структурной, а следовательно, и в фонологии сравниваются также и нерод­ственные языки, поскольку при сравнении не всегда стремятся лишь к определению общих источников, но и к углублению языкового анализа, к лучшему познанию языковой струк­туры, которая при сравнивании языков неродственных стано­вится намного яснее.

При анализе фонологической системы возникают две немало­важные частные проблемы. Необходимо прежде всего устано­вить, какие фонологические элементы существуют в исследуе­мой фонологической системе, в каком взаимоотношении они находятся и какие комбинации их возможны в пределах системы, а затем проследить, в какой мере и каким способом язык, о котором идет речь, использует фонологические элементы своей системы и их возможные комбинации.

К фонологическим элементам при этом относятся фонемы, то есть звуки, обладающие функциональной нагрузкой в иссле­дуемой системе, и фонологические признаки, то есть свойства отдельных звуков или звуковых групп, которые используют­ся для различения двух слов, двух групп слов или двух фонем и которые, следовательно, имеют свое функциональное зна­чение. Все установленные фонологические элементы имеют силу только внутри системы, в которой они были установлены. Так, например, ясное и темное I в английском языке относится к одной и той же фонеме, поскольку различие между ними является только следствием фонетической ситуации и не несет функциональной нагрузки. Наоборот, мягкое и среднее I в словацком языке представляют собой две разные фонемы, поскольку обе они могут стоять в одной и той же позиции, и поэтому различие между ними используется для различения смысла слов (lad «порядок»— l’ad «лед», lavica «лавка»— l’avica «левая рука»). Дентальное п и веларное п в английском языке—также две разные фонемы (sin «грех»— sing «петь», kin «род»— king «король»), тогда как, например, в чешском имеется только одна фонема п, а п дентальное и п веларное представляют собой разные реализации этой фонемы в разных фонетических позициях (brana «ворота»— branka «калитка»).

Важным фонологическим признаком является количество гласных. В русском языке долгота или краткость гласного целиком зависит от фонетической позиции и вообще не несет функциональной нагрузки. Напротив, в чешском количество гласного играет важную роль. При этом различие между крат­ким гласным и долгим гласным имеет силу как для ударных, так и для безударных слогов (kali «он загрязняет»: kaly «хоро­ший» : kaly «грязи» (им. п. мн. ч.)).

Указанное различие сопровождается лишь незначительными различиями в качестве гласных, что относится и ко всем чеш­ским гласным, поскольку там, где прежнее количественное различие с течением времени переходит в различие качествен­ное, обнаруживается влияние заимствованных иностранных слов (Ьогоуу«сосновый»: Ьогоуу«борный»). Между указанными крайними полюсами располагаются французский, английский и немецкий языки. При этом французский язык занимает самое последнее место, так как функциональное использование коли­чества гласного наблюдается в нем лишь спорадически (mettre : maitre). Превосходит всех в этом отношении немецкий язык, где количество используется функционально во всех гласных ударных слогов; между этими двумя языками находится англий­ский язык, в котором лишь некоторые гласные ударных слогов несут функциональную нагрузку, и в этих случаях количе­ственные различия сопровождаются значительными качествен­ными различиями.

От этого толкования функционального использования коли­чественных различий гласных мы можем перейти, собственно говоря, и к другой частной проблеме, поскольку мы уже частич­но ответили на вопрос, в какой мере и каким способом исполь­зуются фонологические элементы в пределах анализируемой фонологической системы. Способ использования определяется ее диапазоном и ее условиями. Если, например, установлено, что слоговое I может встречаться в чешском языке как в без­ударных, так и в ударных слогах (piny «полный», stoupl «под­нялся»), тогда как в немецком и английском языках оно имеет место только в безударных слогах (das Zehntel «десятая часть», bottle «бутылка»), то из этого вытекает, что его использование в данных языках имеет разный диапазон. Чешский язык вообще относится к языкам, которые и для ударных и для безударных слогов имеют только один ряд сонантов. В немецком же языке и особенно в английском для безударных слогов и для ударных слогов зафиксированы разные системы сонантов.

Еще заметнее разница между равномерным и неравномерным распределением фонем в слове, если учесть ту роль, которую выполняет в отдельных языках функциональная контраст­ность фонем, отличающихся друг от друга наличием или отсут­ствием фонологического признака. Речь может идти при этом о различиях лексического, категориального и морфологиче­ского порядка. Это хорошо видно на использовании различия по звонкости конечных согласных в английском языке. В паре back «спина»— bag «мешок» можно зафиксировать чисто лек­сическое различие, в паре use «употребление» (имя сущ.)—use «употреблять» (глаг.)— различие категориального характера и в паре build (форма наст. вр. от глаг. «строить»)—built (форма прош. вр. того же глаг.)— различие морфологическое. Тот факт, что английский язык использует различие по звонкости согласных для всех трех случаев, свидетельствует о важности этого различия в данном языке, а также о том, что это разли­чие в английском языке имеет одинаково большое значение как для начала слова, так для его середины и конца. С этой точки зрения английский язык сходен с французским языком и резко противоположен немецкому.

С другой стороны, указанные три языка сходны, если рас­смотреть их с точки зрения тех способов, которыми они распо­лагают для проведения различий категориального и морфоло­гического характера. В целом можно констатировать, что такое различение производится или путем изменения фоноло­гической структуры слова без изменения долготы звукового ряда, или путем изменения звуковой долготы слова, то есть его удлинения или сокращения, без изменения его фонологической структуры, или, наконец, тем и другим путем сразу. Измене­ние фонологической структуры — единственный способ, отно­сящийся к области фонологии,— может затронуть основу слова или то, что к ней примыкает, или обе эти части, и может проявиться в изменении фонем или фонологических признаков или в изменении того и другого вместе. Исследование способов* с помощью которых отдельные языки используют указанные возможности, приводит к интересным результатам. Отметим здесь хотя бы то, что в английском языке случаи морфологиче- ческих различий, выраженные с помощью фонологических изменений основы слова (например: lie — lay, meet — met, drink — drank — drunk, foot — feet), в значительной мере преобладают над теми случаями, в которых такое различие выражается фонологическим изменением части слова, примы­кающей к его основе (например: looks — looked). Во француз­ском языке в этом случае наблюдается противоположное явле­ние (rompons, rompez, rompant, rompis, rompu против fait, fit). Здесь, очевидно, мы имеем дело с двумя разными типами языков, а ни в коем случае не с результатами только механиче­ского звукового развития. В морфологической системе чешского языка тип, представленный французским, проявляется еще нагляднее, поскольку здесь изменение фонологической струк­туры основы слова происходит только вследствие фоноло­гического изменения окончания. Разнообразие фактов, которое можно установить при подобном исследовании, так велико, а их важность для научного анализа так очевидна, что профес­сор Трубецкой для исследований такого рода предлагает ввести особую самостоятельную дисциплину, называемую «морфоноло­гией».

Мера конкретного использования фонологических элемен­тов данного языка определяется отношением количества реа­лизаций к количеству возможностей, имеющихся в словарном составе или в потоке действительной речи. У меня под рукой имеются цифры, полученные при анализе словарного состава разных языков, которые показывают, к каким интересным результатам здесь можно прийти. Цифры говорят, что отдель­ные языки используют фонологические элементы с неодина­ковой экономичностью. Так, например, чешский язык содер­жит не только большее количество согласных фонем, чем немецкий язык, но может также в большей мере использовать их для образования различных комбинаций, и, наоборот, возможности для создания вариаций согласных фонем он реа­лизует гораздо менее интенсивно. Все это вместе взятое пока­зывает, что чешский язык в большей мере, чем немецкий, осно­вывается на принципе различения единиц своего словарного состава на базе накопления различий согласных звуков. Анг­лийский и французский языки, использующие фонемы часто еще экономичнее, чем немецкий, свидетельствуют о том, что речь здесь идет о важном типологическом различии, чреватом серьезными последствиями. Указанное свойство этих языков* очевидно, связано с их склонностью к моносиллабизму, который в свою очередь связан с тенденцией к аналитическому выраже­нию, с ослаблением самостоятельности слова и с расширением омонимии. Таким образом, мы приблизились к проблеме сход­ства и различия, подробное исследование которой нам многое объяснит.

Способность к комбинациям согласных фонем, как и малая экономичность в их использовании, свидетельствует о пристра­стии чешского языка к резким контрастам лексических еди­ниц. В чешских словах, состоящих из трех и четырех фонем, я нашел 157 различных сочетаний из двух согласных, тогда как в немецком языке их только 54. То, что чешский язык как славянский отдает предпочтение сочетаниям, стоящим в начале слова, а немецкий, относящийся к германской груп­пе, предпочитает сочетания в конце слова,— факт общеизвест­ный. Его можно еще раз подтвердить тем, что в словах, состоя­щих не более чем из четырех звуков, в немецком языке мы находим 21 начальную комбинацию согласных и 47 конеч­ных комбинаций, тогда как в чешском — 160 начальных комбинаций и только 16 конечных. Этому соответствует также характер словообразующих и формообразующих формантов в обоих языках. Количество конечных сочетаний согласных в немецком языке возрастает за счет того, что к корням с конеч­ной согласной здесь часто присоединяются чисто согласные окончания, которых не знает чешский язык. Количество же начальных сочетаний согласных в чешском языке увеличивает­ся за счет того, что корням, начинающимся с согласной, часто предшествуют согласные приставки, в свою очередь не извест­ные немецкому языку.

Исследуя комбинации согласных в разных языках, можно установить еще и другие интересные и важные факты. Можно, например, проследить, где встречаются конечные сочетания согласных — только ли в конце корня, или только на стыке корня и окончания, или в обеих позициях. При рассмотрении в этом аспекте английского языка мы находим, что из конечных сочетаний двух согласных 18 встречаются только в конце корня, 23— на стыке корня и окончания и только 10— в обеих пози­циях. В немецком языке, напротив, 16 таких сочетаний появ­ляются в конце корня, 4— на стыке корня и окончания и 17— в обеих позициях. Эта разница показывает, что в английском языке окончание выступает как более самостоятельное, более определившееся, чем в немецком языке. Это подтверждается и тем, что в английском языке окончание -s при так называемом групповом генитиве может полностью отделяться от корня, к которому оно относится.

Покажем еще (для этого мы приведем только один пример) _т что методом структурного фонологического анализа можна установить различие между словом как целой единицей и груп­пой слов. Комбинация mje никогда не встречается в среднечеш­ском произношении внутри слова, поскольку там она всюду была заменена комбинацией тпё, однако на словоразделе она сохранилась (mesto «город»: tarn je to «там есть это»). Следова­тельно, в чешском языке существует совершенно ясное различие между словом как целой единицей и группой слов. Поэтому мы можем с полным основанием ожидать, что фонологический анализ структуры слова и группы слов по-новому осветит проблему самостоятельности слова, а фонология поможет исправить ошибку объективистской фонетики, которая отрицала самостоятельность слова.

Сравнение структурного распределения комбинаций соглас­ных в литературном произношении и в произношении просто­народном указывает на иные факты. Если, например, попы­таться установить, какие типы сочетаний согласных в средне­чешском народном произношении больше всего противостоят литературному произношению, то можно констатировать, что таковыми являются начальные сочетания, состоящие из плав­ного звука + взрывный или из плавного + спирант, то есть сочетания, необычные по распределению сонорности и харак­терные для славянских языков. Эти сочетания в народном произношении упрощаются, или искажаются, или изменяются путем обобщения подвижного гласного элемента (lzice «ложка» дает zice, zlice; rez «ржавчина», rzi «ржавчины» дает rez, rezi); иногда слова, в которых они встречаются, заменяются другими словами (ret, rtu «губа,-ы» = pysk, pysku «губа,-ы» (у животи.)). Сохраняются эти сочетания иногда под влиянием морфоло­гической системы, где сочетание плавного звука с соглас­ным чередуется с сочетанием плавного с гласным, а иногда под влиянием сходно переданного родства слов (lez «ложь» : Ш «лжи» : lhat «лгать» : lzou «они лгут»).

Все фонологические явления имеют силу, как уже было сказано, только в пределах данного языка. Подробные иссле­дования, однако, показывают, что и это положение еще надо ограничить. Не только в каждом языке, но и в каждом era диалекте, не исключая и диалектов социальных или функцио­нальных, можно наблюдать иную фонологическую ситуацию; в каждом диалекте имеются целые группы слов, занимающих особое положение с точки зрения фонологии. Фонологическую структуру, отличную от остального словарного материала, имеют прежде всего междометия и другие эмоционально обкрашенные слова, а также слова звукоподражательные. Так,

например, в немецком междометии Ьгг! мы находим в ударном положении слоговой г и в этом же языке в звукоподражатель­ном выражении tschingdada (у Лилиенкрона)— ts в начале слова. Таким образом, в обоих случаях имеют место явления* не характерные для нормальной фонологической структуры словарного состава немецкого языка. В чешском междоме­тии pst! звук s выступает как слоговой, чего никогда не наблю­дается в интеллектуальном словарном составе.

Другую группу слов, которая занимает особое положение по своей фонологической структуре, составляют иностранные слова. При этом, конечно, имеет значение, в какой мере то или иное иностранное слово приспособилось к словарному составу данного языка, а также отношение фонологической системы языка, из которого слово было заимствовано, к фоно­логической системе языка, который его заимствовал. В чеш­ском языке, например, произношение иностранного дифтонга аи в словах auto, automat и т. п. не вызывает затруднений даже в народном произношении, но непривычное сочетание двух гласных в слове aeroplan в просторечии по-разному приспо­сабливается к возможностям родного языка (ajeroplan, ajro- plan, eroplan). Наиболее интересными, однако, являются в заимствованных словах не гласные, которые нельзя при­способить к фонемам данного языка, а различия в использо­вании фонем, которые являются общими для обоих языков. Я констатировал, что в чешском языке давно акклиматизиро­ванные иностранные слова до сих пор еще имеют непривычные сочетания согласных (obr), а в английском языке в результате большого притока романских слов в начальной позиции раз­вились фонемы у и z, благодаря чему в этой позиции было увеличено количество соответствий между звонкими и глу­хими согласными (feel — veal, seal — zeal и т. д.) и таким образом было подкреплено важное для английского языка фонологическое противопоставление. Подробные исследования такого рода проблем приведут еще к немаловажным резуль­татам.

Внимания исследователей заслуживают также вопросы, возникающие при фонологическом сравнении разных диалек­тов одного и того же языка. Выше мы видели, какие любопытные различия наблюдаются в употреблении некоторых сочетаний гласных звуков в чешском литературном и народном произно­шении. Особенно поучительным является сравнение литера­турного языка, с одной стороны, с местным диалектом, на основе которого он возник, и, с другой стороны, с просторечием, с которым он сливается при определенных обстоятельствах. Как указал Б. Гавранек, литературный язык отличается от своего материнского диалекта не только определенным кон­серватизмом, но и в соответствии со своей функцией также иным подбором фонологических средств. Просторечие выпол­няет иную функцию, чем литературный язык, и поэтому оно имеет также иной подбор фонологических средств. Это та тема, которая в будущем фонологическом исследовании может оказаться очень перспективной.

Все вопросы, только что рассмотренные здесь, подводят нас к систематической фонологической характеристике дан­ного языка в данную эпоху. Как я уже подчеркнул вначале, речь здесь идет в общем о проблемах синхронного характера, то есть об анализе языка в определенный момент времени (для нас всегда было важно состояние языка в настоящую эпоху) без учета предшествующих стадий. Однако, хотя первые проблемы, которые фонология должна решить, носят син­хронный характер и требуют аналитического метода сравне­ния, это не исключает и проблем диахронических и связанного с ними метода генетического сравнения. Функциональное и структурное языкознание является полноправным наследни­ком школы младограмматиков. Пренебрежение к наследию, оставленному этой школой, было бы ошибкой. Наиболее бога­тых результатов школа младограмматиков добилась в истори­ческом исследовании, и для соблюдения органического разви­тия лингвистического исследования новая лингвистика должна переоценить эти результаты со своей точки зрения и с помощью своих методов. Исторической фонетике младограмматиков долж­но соответствовать диахроническое фонологическое исследова­ние. Здесь фонология выходит — особенно в работах Р. Якобсо­на — за пределы теории Ф. де Соссюра, поскольку последний ограничивал фонологический метод лишь областью синхрони­ческого исследования.

Необходимым условием работы в области исторической фонологии является, разумеется, синхроническое исследование предшествующих языковых стадий, в особенности самой древ­ней исторической стадии. Только через сравнение таких фоноло­гических поперечных разрезов, как показал Б. Трнка на примере английского языка, станет ясна картина изменений, которые произошли в исследуемой фонологической системе с течением времени, и происхождение, направление, а также результаты которых должна определить историческая фоно­логия. Следовательно, историческая фонология должна зани­маться двумя рядами проблем: фонологическим анализом

более древних языковых стадий и вопросами фонологического развития. Перед фонологическим анализом более древних языковых стадий будут стоять в основном те же задачи, какие ставятся перед фонологическим анализом современного состоя­ния языка. Однако ввиду особого характера материала, нахо­дящегося в нашем распоряжении, процесс анализа будет иметь свои особые трудности и должен будет проводиться особыми методами. Методы, которые были до сих пор разработаны для реконструкции произношения минувших эпох, например для реконструкции старого произношения французского и английского языков, должны быть пересмотрены и допол­нены согласно фонологическим принципам. При этом право­писание будет выглядеть в лучшем свете, чем оно предста­влялось исследователям, ориентирующимся только на фонети­ку. Фонологи по крайней мере пришли к убеждению, что правописание является скорее отражением фонологической системы, действовавшей в эпоху его возникновения, чем отраже­нием произношения в смысле фонетическом.

Исследователи, которые занимаются проблемами фонологи­ческого развития, руководствуются мыслью о том, что во всех фонологических сдвигах можно усматривать результат двух факторов: с одной стороны, динамической силы, нарушившей равновесие существующей фонологической системы, происхож­дение которой может быть различным, и, с другой стороны, стремления к установлению нового равновесия, что может быть достигнуто преобразованием имеющегося в распоряжении мате­риала в новую фонологическую систему. Некоторые исследо­ватели, например Э. Сепир, довольствуются индуктивным методом и, решая отдельные проблемы, накапливают материал, на основе которого позднее можно будет приступить к обобще­ниям. При этом, разумеется, приходят к результатам общего порядка, какими, например, являются сведения, касающиеся влияния фонологической системы одного языка на фонологи­ческую систему или, лучше сказать, на отдельные черты фоно­логической системы другого языка, который чем-то близок первому, хотя генетически может быть от него довольно далек. Так, например, как уже неоднократно указывалось ранее, при сравнении фонологических систем современного английского, французского и немецкого языков, мы пришли к выводу, что английский язык в некоторых чертах своей фонологической системы сходен скорее с французским языком, чем с немец­ким. Я обращаю здесь внимание на особенно богатую, с тон­кими оттенками шкалу гласных звуков, на огромную важность различия по звонкости — глухости и на относительно неболь­шую роль различий по количеству. Эти факты выступают еще ярче при исследовании древнеанглийского языка, которым зани­мался Б. Трнка, продолжая работу, начатую мною. При иссле­довании обнаруживается, что английский язык в процессе своего исторического развития удалился от немецкого и при­близился к французскому языку. В связи с этим можно пред­положить, что уменьшение количественных различий, которое можно констатировать в английском языке и которое привело, по мнению Трнки, к появлению различий качественных, и яви­лось причиной известного в английском языке сдвига гласных, было каким-то образом связано с фонологической системой французского языка. Так открывается целый ряд интересных и взаимосвязанных проблем, число которых увеличивается, если рассматривать английский и французский языки как члены соответствующих языковых семей, поскольку оказывается, что французский язык занимает особое положение среди роман­ских языков, так же как и английский — среди германских. Безусловно, необходимо выяснить причины этого явления.

Русские фонологи при решении проблем фонологического развития, так же как и при синхронном анализе фонологиче­ских систем, проявляли интерес главным образом теоретиче­ский и причинный. Уже в программе, представленной Гааг­скому конгрессу, они указывали, что для них, например, важно установить целый ряд корреляций, которые, по их мнению, имеют абсолютную силу и определяют фонологическое разви­тие. Если, например, в фонологической системе количество не играет никакой роли, то в ней не может быть функционально использована также и словесная интонация. Или: в системе, где функционально используется динамическое ударение, коли­чество не может нести функциональной нагрузки. Если в системе исчезнет один из членов такой корреляции или, наоборот, если он появится в ней, то это, как правило, повлечет за собой радикальную перестройку всей системы. Если эти и подобные им тезисы подтвердятся в процессе тщательного исследования, то это приведет к новому понятию закономерности в развитии языка. Данная мысль подчеркивается в «Remarques sur revo­lution phonologique du russe» (Прага, 1929) Якобсона.

Мы подошли к концу настоящего обзора. Разумеется, мы смогли дать здесь лишь общий набросок важных и интересных проблем, которые надлежит еще решить фонологии, и не пыта­лись представить полную картину результатов, достигнутых этой наукой в настоящий момент. Это была бы действительно нелегкая задача, поскольку молодая наука развивается быстро и имеет несколько научных центров, разбросанных по всему свету. Повторяется случай, известный из истории младограм- матизма. Плодотворность и гибкость новой точки зрения и новых методов проверяется прежде всего на звуковой стороне языка, и фонология становится ведущей дисциплиной в области функ­циональной, а также структурной лингвистики, подобно тому как историческая фонетика стала главным полем и гордостью исследования младограмматиков. Наш обзор в какой-то мере умышленно уклонился от картины современного состояния фонологии.

Я сознательно останавливался на проблемах, касающихся использования фонем в отдельных языках, уделяя им гораздо больше места, чем проблемам, возникающим при анализе фонологических систем. В фонологическом исследовании до сих пор было принято как раз обратное. Блестящая теоретическая подготовка создателя фонологии Н. С. Трубецкого и его знание неиндоевропейских, особенно кавказских, языков способство­вали тому, что с самого начала с большим вниманием и тща­тельностью была разработана теоретическая база анализа фонологических систем, углубляемая до тонкостей и охваты­вающая самые разные языки мира. Разумеется, это большое преимущество, когда новая наука, так сказать, с первых шагов может опереться на столь разработанную и такую универ­сальную теорию, какую стремится создать Трубецкой, но каж­дая палка о двух концах. Чрезмерная универсальность теорети­ческой фонологической базы приводит к тому, что приходится иметь дело с различиями, которые большинство исследователей никак не может проверить, а стремление установить глубокие и тонкие различия, обгоняющее конкретно обработанный мате­риал, иногда чересчур усложняет проблемы и смущает осо­бенно тех, кто впервые сталкивается с фонологией. По моему мнению, для развития фонологии было бы полезнее, если бы фонологи на первой стадии удовлетворились только самой необходимой теоретической базой, которая бы предоставила им возможность проводить работу прежде всего в области индоевропейских языков, и постарались бы получить с помощью новых методов как можно больше конкретных сведений из языков, которые всем известны. В своей статье я также хотел показать, что такие сведения можно получить в результате анализа наиболее известных европейских языков.

В. Скаличка