ТЕРМИН «ЗАЛОГ»
Термин «залог» (англ. voice, лат. vox) первоначально использовался римскими грамматистами в двух различных, но родственных смыслах, (і) В смысле «звука» (связанного с «произношением» выражений естественного языка: это был перевод греческого термина phone), особенно «звуков», производимых посредством вибрации «голосовых связок»; отсюда английский термин vowel ‘гласная’ (от лат.
sonus vocalis ‘звук, производимый с голосом’, через ст.- франц. vouel). (ii) В смысле «формы» слова (то есть того, как оно «звучит») в противоположность его «значению» (ср. §7.1.2). Первый из этих смыслов до сих пор бытует в лингвистике ; ср. разграничение звонких (voiced) и глухих (voiceless) «звуков» (как фонетических или фонологических единиц ; ср. § 3.2.4). Во втором смысле термин voice исчез из современной лингвистической теории. Зато этот термин получил третье значение, выводимое в конечном счете из упомянутого выше (ІІ) смысла, и обозначает теперь активную и пассивную «формы» глагола. (Традиционным латинским термином для выражения этого третьего смысла был species или genus. С течением времени genus стал употребляться лишь применительно к именной категории «рода»; а несколько искусственная родо-видовая классификация «форм» различных частей речи вышла из научного обихода.) Традиционный греческий термин для обозначения «залога» как глагольной категории был diathesis ‘состояние’, ‘расположение’, ‘функция’, и т. п. ; и некоторые лингвисты для выражения этого смысла предпочитают термину «залог» («voice») термин «диатеза» («diathesis»). Однако риск смешения фонетического или фонологического смысла термина «voice» с его граммзти- ческим смыслом очень мал. В данном разделе мы, конечно, имеем дело с voice как грамматической категорией.При теоретическом рассмотрении категории залога к путанице (реальной или потенциальной) приводит не только традиционная терминология. Греческие грамматисты не смогли правильно понять природу тех разграничений, которые выражаются глагольными окончаниями и которые они называли противопоставлением «активных», «пассивных» (то есть обозначающих состояние «нахождения под воздействием» или «испытывания последствий действия») и «медиальных»[61] форм ; и в итоге нам оставлены в наследство противоречивые высказывания о роли залога не только в классических языках, но также в английском и в других современных языках, на описание которых сильное влияние оказала традиционная грамматика.
Что касается английского языка, то мы находим утверждения типа следующего (взятого нами у Мак- Керроу): «Если бы мы начали впервые строить грамматику современного английского языка, не опираясь на знание классического наследия, нам, возможно, и вообще не пришло бы в голову постулировать понятие пассива. Мне вовсе не кажется решенным вопрос о том, существует ли реально нечто подобное в сегодняшнем разговорном английском языке, и хотя, ради удобства, вполне можно сохранить его в наших грамматиках, но я не уверен, должно ли оно занимать столь важное место, какое ему иногда отводят». (Эта цитата вместе с мнениями других грамматистов о пассиве в английском языке, приводится Свартвиком в недавнем исчерпывающем и систематическом исследовании, посвященном этому вопросу.) Как это ни парадоксально, можно вместе с тем утверждать, что высказывания древнегреческих грамматистов о пассиве и его противопоставлении активу более непосредственно применимы к современному английскому, чем к классическому древнегреческому языку! Хотя мы не будем развивать здесь эту мысль подробно, уже сама ее формулировка служит указанием на то, что трактовка залога — весьма спорный вопрос, как с современной точки зрения, так и в плане истории западноевропейских грамматических учений.8.3.2.