СТАТИЧЕСКИЕ ФОРМЫ ВЫРАЖЕНИЯ

572. Все сказанное о произвольном знаке уже показывает, что общие характерные черты языка должны придавать выражению мысли определенный аспект, определенным образом его ориенти­ровать.

Как передаются в общих особенностях стиля французского и немецкого языков контрасты, которые встречались нам в процессе изучения этих двух языков?

В своей книге «Buch der Freunde» Гуго Гофмансталь⁸⁴ символи­зирует контраст между латинским и германским направлением ума, сравнивая одно немецкое слово с одним французским: Dass wir Deutsche das uns Umgebende ais ein Wirkendes — die Wirklich- keit — bezeichnen, die lateinischen Europaer ais die Dmglichkeit — la realite,—zeigt die fundamentale Verschiedenheit des Geistes, und dass wir in ganz verschiedener Weise auf dieser Welt zu Hause sind «То, что мы, немцы, обозначаем окружающее нас как действующее — действительность,— а европейцы-латиняне как вещность — la reali­te, — вскрывает основное различие духа и то, что мы живем в этом мире совершенно по-разному».

Эта формула очень хорошо иллюстрирует контраст, который каж­дым из нас воспринимается инстинктивно, и мы можем принять ее за отправную точку. Но в нашу задачу не входит устанавливать эт­нические различия: не переступив область языкознания, спросим се­бя, имеет ли рассматриваемое нами противопоставление свой корре­лят в речевой деятельности. Можно ли считать, что французский язык является «статическим» языком, а немецкий — «динамиче­ским» или «феноменистическим»?

573. Мы знаем, что наш ум воспринимает вещи лишь через по­средство получаемых нами чувственных впечатлений и что (если прибегнуть к своего рода метафоре) мы проектируем на предметы свои субъективные реакции, которые мы рассматриваем как процес­сы, состояния или качества, связанные каким-то образом с этими предметами (§ 29, 154).

Но важным представляется нам то, что феноменистическая по­зиция остается связанной с психологическим процессом, лежащим в основе восприятия и обозначения сущностей, в то время как ста­тическая тенденция не уделяет внимания становлению понятий о сущности и закрепляет их в конечном психологическом состоянии. Вместо того чтобы описывать и определять их, она ограничивается приклеиванием к ним этикеток; более того, в связи с преуве­личенным вниманием к внешнему облику сами процессы мыслятся как свершившиеся факты и стремятся к именному выраже­нию.

Для иллюстрации этого контраста следовало бы просмотреть всю лингвистическую систему. Мы же ограничимся лишь наиболее заметными фактами.

Роль глагола

574. Внимание, оказываемое становлению, развитию фактов и их особенностей,— феномен ист и ческая тенденция,— естественно, находит свое отражение в роли, приписываемой гла­голу и, в частности, собственно глаголу или спрягаемому глаголу в отличие от производных форм (инфинитивов, причастий, герундия). Каково значение этой тенденции в том и другом языке? В немецком роль, ее огромна, тогда как во французском языке, в котором гла­гольное выражение отступает перед возрастающим засильем суще­ствительных, она значительно меньше. Кроме того, французские глаголы представляют действие в отвлеченной форме. Немецкий же глагол более конкретен; он делает упор на различные формы и де­тали. Известно, с какой тщательностью он проводит различие между legen «класть», stellen «ставить», setzen «сажать», hangen «вешать», где французский язык довольствуется бесцветным глаголом mettre «класть»; этот же глагол служит и для перевода (einen Hut) aufset- zen «надевать (шляпу)», (ein Kleid) anziehen «надевать (платье)», (eine Schiirze) umbinden «повязаться (фартуком)», (eine Serviette) vorbinden «повязать (салфетку)».

575. Вполне очевидно, что непереходный глагол ближе к чистому и простому процессу, чем глагол переходный, который в основном выражает отношение между двумя объектами; первый относится ко второму, как деятельность к действию. Феномени- •стическая тенденция, преследующая цель представлять отношение переходности, прибегает в данном случае к компромиссу, используя непереходный глагол, сопровождаемый предлогом (tirer un lievre j tirer sur un lievre «застрелить зайца : стрелять в зайца»). Немецкий язык как будто бы охотнее, чем французский, принимает это про­межуточное решение. Такой оборот, какги den Waffen greifen «брать­ся за оружие», переводится на французский язык посредством пря­мой переходности *.

576. В этом отношении очень поучительно сравнение француз­ских и немецких пассивных форм глагола: вспомогательный глагол •werden «становиться» в отличие от sein «быть» ясно указывает на происходящее действие; во французском языке вспомогательный глагол etre «быть» представляет только состояние (la maison est construite «дом построен»), в то время как понятие действия может возникнуть лишь с помощью дополнений. Так, La maison est con­struite «Дом построен» соответствует Das Haus ist gebaut, тогда как La maison est construite par les magons «Дом строится каменщиками» должно переводиться со вспомогательным глаголом werden; ср. Les ouvriers sont payes (=sind) «Рабочие получают заработную плату» и Les ouvriers sont payes a la semaine (= werden) «Рабочие получают понедельную заработную плату»*.

577.

578,. Более того: когда ум погружается в созерцание и стано­вление явлений, все кончается тем, что забывают, чем был вызван данный процесс, забывают о деятеле; субъект глагола остается в тени; а отсюда изобилие безличных глаголов в немецком языке. Напротив, французский язык отвергает эти глаголы вследствие их неопределенности; для перевода многих из них в нем нет соответ­ствующих оборотов: Es dammert «Смеркается» превращается в Cest Vheure du crepuscule «Это время сумерек»; Es wird Abend «Наступает вечер» — в La nuit tombe «Падает ночь»; Es ist so still «Так тихо» — в Tout se tait «Все молчит» и т. д. Переводят Es klingelt «Звонят» с помощью On sonne; Hier wird nicht geraucht «Здесь не курят» — Ici on ne fume pas; Es rauscht im Keller «В подвале шумят» — J’en- tends du bruit dans la cave «Я слышу шум в подвале»; Gute Nacht, antwortete es aus dem Dunkeln «Добрый вечер, ответил кто-то из темноты» превращается в ...repondit une voix dans les tenebres «...ответил голос во мраке». Французский язык не допускает, чтобы восприятия и чувства вызывались какой-то таинственной причиной, чуждой говорящему субъекту: Es ist mir wohl : Je suis (je me sens) bien «Мне хорошо : Я чувствую себя хорошо»; Wie geht es dir? : Comment vas-/a?, букв. «Как идет тебе : Как идешь ты?, Как ты поживаешь?»; Es ist mir warm • J’ai chaud «Мне жарко», и т. д. Трудно передать на французском языке и особый оттенок некоторых безличных глаголов, что создает неточность их перевода: Es graut mir «Мне страшно»; Es schaudert mich «Меня пробирает дрожь»; Es hat mir getraumt «Мне снилось»; Es zieht mich (nach Hause) «Меня тянет (домой)»; Es treibt und reisst ihn fort «Его гонит и уносит дальше» (Шиллер); Da draussen singt es und klingt es «Там снаружи поют и звенят» (Гейне), и т. д. *

В этом отношении современный французский язык существенно отличается от старого языка, в котором безличный глагол пользо­вался симпатией, как и в современном немецком языке [ajourner «наступать (о дне)», avesprer «вечереть», aserir «наступать (о вечере)», anuiter «наступать (о ночи)», iverner «наступать (о зиме»)», chaloir

Не следует смешивать этих случаев со случаем мнимо безличных глаголов, которые встречаются в предложениях типа: II est certain que cet accuse est inno­cent «Несомненно, этот обвиняемый невиновен»; 11 est desirable qu’il soit acquitte «Желательно, чтобы он был оправдан» (§ 109).

«важно, следует (букв, греть)», peser «весить, тяготить, быть неприят­ным», (ra)membrer «вспоминать» и т. д.]*.

579. Субстантивированный инфинитив, который столь широко употребляется в немецком языке, значительно ближе к глаголу, и к глаголу безличному, чем к существительному. И действительно, он сохраняет много особенностей глагольного синтаксиса (das Alleinsein «одиночество», das Wein-trinken «питье вина», das In sich •hineinschauen «самосозерцание» и т. д.), а кроме того, как и безлич­ные глаголы, не обозначает определенно деятеля (das Grauen vor dem Alleinsein «ужас перед одиночеством»), чем отличается от древне­греческого субстантивированного инфинитива. В этом случае мы опять-таки наблюдаем ярко выраженный контраст с французским языком: французский инфинитив субстантивируется нелегко, а если это и происходит, то такое образование очень быстро принимает значение обыкновенного имени действия (le pouvoir «власть», 1е devoir «долг»). Что касается отглагольных существительных в соб­ственном значении этого слова, единственных, которые допускает французский язык, то известно, что они материализуют действие и ассимилируют его в воображении какой-нибудь вещи. Существует целая пропасть между das Wandern «странствование» и la marche «ходьба», между das Grauen vor dem Alleinsein «страх перед одино­чеством» и Thorreur de la solitude «ужас одиночества».

580. Движение пронизывает весь немецкий синтаксис; француз­ский же создает впечатление покоя, неподвижности.

Мы отметим два аспекта этого контраста:

1) Немецкий глагол чертит траекторию движения и действия. Известно, например, с какой тщательностью различает он направле­ние и остановку в каком-нибудь месте: предлогами an, auf, hinter, in, neben, fiber, unter, vor, zwischen, в зависимости от того, управля­ют ли они винительным или дательным падежом и дифференцирует zu и bei, wo и wohin, da и dahin, hier и hierher. При этом предлоги hin и her могут даже указывать направление сами по себе: Geh hin\ «Иди туда»; Setzen Sie sich hin «Садитесь туда»; Du zauberst vor mir eine reizende Gestalt hin «Ты рисуешь передо мной прелестный образ»; Er blickt duster vor sich hin «Он мрачно смотрит перед собой»; Ich rufe jemand her «Я кого-нибудь позову сюда»; Wir gingen schweigend neben einander her «Мы молча шли рядом друг с дру­гом», и т. д.

Ничего подобного во французском языке нет; само движение пе­редается в нем во многих случаях при помощи неподвижности. В этом отдаешь себе отчет, когда переводишь такие выражения, как In einen Apfel beissen «Откусывать от яблока»; Der Mond scheint in das Zimmer «Луна светит в комнату»; Jemanden auf die Schulter kiissen «Поцеловать кого-нибудь в плечо»; Aus einem Glas trinken

'^! Относительно деталей см. M e у e г • L ii b k e, Grammaire, III, § 99 и сл.

«Пить из стакана»; Schau hinter dichl «Оглянись назад!» Несмотря на кажущуюся абсурдность этого, никакой идеи движения в Un ustensile dans lequej on trait le lait «Сосуд, в который доят молоко» нет, тогда как немецкий язык уточняет: Ein Gerat, wo man die Milch. hineinmilkt. Именно это неразличение движения и состояния и позволяет говорить: ramener et maintenir la politique dans la voie de la tradition «вернуть и удерживать политику на пути традиции».

581. 2) Некоторые немецкие сложные предлоги делают упор на направление движения там, где французский язык выражает его> простым словом: um die Stadt herum wandern «бродить вокруг го­рода» (: autour «вокруг»); in das Schloss /imemdringen «проникнуть замок» ( : dans «в»); sich an jemanden torandrangen «протискиваться к кому-нибудь» (: contre «к»); Gehen Sie nach dieser Richtung hirt «Идите в этом направлении» (: dans «в»); nach der Insel zu «кострову»; auf den Wagen zu «к автомашине» (: vers «к»).

Другие предлоги разлагают движение и указывают, например[178] точку отправления и направление или направление и точку прибы­тия: von unten her «сверху», vom Gebirge her «с горы» (: de «с»), zum Fenster hinaus «из окна» (: par «из»), vom Turm aus «с башни» (: de_y du haut de «с, с вершины»), iiber die Zeit der Bliite hinweg «После пе­риода расцвета» (: au dela «после»), iiber das Jugendalter hinaus «по­сле юношеских лет» (: apres «после»), iiber jemanden herfallen «свалить­ся на кого-нибудь» (: sur «на»); hinter der Zeitung hervorgucken «вы­глядывать из-за газеты» (: derriere «из-за»). В одном предложении можно употреблять и несколько таких выражений: Wir segelten vom Ufer her iiber den Fluss hin nach der Insel zu «Мы поплыли под па­русами от берега через реку к острову».

Описание движения и действия вполне может принимать импли­цитную форму, не переставая отмечать последовательность фактов* например в таком часто употребляемом и столь характерном типе, который позволяет сжимать в одно глагольное выражение действие и его завершение: einen Schauspieler hinauspfeifen «освистать акте­ра» ( : siffler «освистать»), etwas wegdenken «устранить что-либо мыс­ленно» ( : chasser «прогонять», oublier «забывать»), sich die Fiisse wundlaufen «бегая, изранить себе ноги в кровь» (: blesser «изранить»)* sein Geld vertrinken «пропить свои деньги» ( : boire «пропить») (§263).

Многие глаголы наряду с предлогами выражают движение и его* разновидности: nach der Stadt eilen «спешить в город» (фр. se hdter vers la ville «спешить в город» не вполне правильно) *.

582. Движение идей похоже на движение предметов: и те, и дру­гие можно более или менее направлять, и, как и следовало ожидать,, немецкий язык не упускает случая это делать. В письменной прозе предложения и части предложения связываются друг с другом заметными шарнирами, без которых французский язык охотно обхо­дится. Отсюда в выражении временных или отвлеченных отноше­ний — все те союзы, частицы и скопления маленьких словечек, которые, на наш взгляд, только портят ткань синтаксиса. Я под­бираю наугад: Regen und immer wieder Regen «Дождь и снова дождь (дождь, дождь без конца)»; Sind Sie immer noch krank? «Вы все еще больны?»; Wenn nicht immer, so dock ab und zu «Если не все время, то все же время от времени»; Was auch sonst vorkommen mag «Что бы еще ни случилось»; Die Umgangssprache nun zeigt uns aber «Раз­говорный язык, однако, показывает нам», и т. д.

В этом отношении немецкий язык несколько напоминает древне­греческий, который стремился превращать речь в компактное це­лое, все части которого хорошо соединялись заметными скрепами. Французский же язык в своей художественной прозе скорее продол­жает традиции латинской риторики, которая ассоциировала поня­тия, обнажая их острые грани, но не подчеркивая отношений, ко­торые существуют между понятиями.

Роль видов и времен

583. Феноменистическая тенденция мыслит положение как ре­зультат движения, состояние как результат действия, в то время как статическое направление рассматривает движение как предва­рительное положение и угадывает состояние через посредство вызы­вающего его действия.

Греческий аорист, например, представляет состояние как ре­зультат действия: hesteke «он поднялся и стоит». Наоборот, латин­ский язык, употребляя в отложительном-местном падеже с пред­логом in дополнение таких глаголов, как ропеге «класть», figere «вонзать», consistere (in aliquo loco) «помещаться (в каком-нибудь месте)», представляет действие как предварительное состояние.

Само собой разумеется, что немецкий язык видит в состоянии, так сказать, окаменевшее движение: этим и объясняется употребле­ние винительного падежа в таких выражениях, как Der Mann war in ein en dicken Mantel gehullt «Человек был закутан в толстый плащ»; Ein auf ein en Stuhl gelegter Mantel «Плащ, положенный на стул»; In den Fuss gestochen «Ужаленный в ногу» и т. д.

584. Мы уже видели, что немецкий язык выражает различные формы действия главным образом с помощью глагольных приставок: наследие, которое оставил индоевропейский язык и которое до­вольно хорошо сохранили германские, славянские и балтийские языки, в то время как латинский и романские языки почти им не пользуются.

Эти глагольные приставки представляют действие то в процессе его развития, то в его начале, то в конце; иногда действие повторяет­ся, иногда оно продолжается.

В принципе эти оттенки, которые называются в и д а м и (§ 115, 116), могут передаваться тремя основными способами⁸⁵: во-первых, с помощью флексий, как обычно поступает славянский язык, а так­же греческий (и литературный французский, делая различие между прошедшим несовершенным, простым прошедшим и сложным прошедшим); далее, с помощью суффиксации, как это делает русский язык, имеющий глаголы несовершенного вида на -вать и совершен­ного вида на -путь; и наконец, с помощью приставок, широко ис­пользуемых славянским языком и знакомых также греческому, латинскому и другим языкам (лат. sequi «следовать», exsequi «вы­полнять»; facere «делать», conficere «заканчивать»).

Немецкий язык обычно пользуется только последним приемом, значительно более конкретным и экспрессивным, чем предыдущие, потому что он разлагает процесс и развертывает его перед мыслен­ным взором в соответствии с феноменистической и динамической тенденцией, которую мы пытаемся охарактеризовать.

Достаточно привести такие ряды слов, как schneiden «резать», anschneiden «надрезать», zerschneiden «разрезать»; fragen «спраши­вать», anfragen «запрашивать», ausfragen «расспрашивать», abfragen «опрашивать»; arbeiten «работать», bearbeiten «обрабатывать», ver- arbeiten «перерабатывать»; einen Berg besteigen, ersteigen «всходить, взбираться на гору»; forschen «исследовать», erforschen «разузна­вать» и т. д., чтобы понять, как представляет себе немецкий язык развитие действия. Так, ап- указывает на его начало в anschneiden «надрезать», anfragen «запрашивать» и т. д.; постепенно, последо­вательными этапами, оно разворачивается в sich abspinnen «раз­решаться», sich abspielen «разыгрываться», abstufen «располагать уступами», zum Jiingling heranwachsen «вырасти в юношу»; в своем простом и непосредственном продолжении оно представлено в einen Berg besteigen «всходить на гору» и т. п.; ver- означает приближение к результату в das Eisen verarbeiten «перерабатывать железо»; результат достигнут в einen Berg ersteigen «взобраться на гору», eine Theorie ausarbeiten «разработать теорию», austrinken «выпить», ausschlafen «выспаться» и т. д.

585. Крайне интересно исследовать, как поступает французский язык, когда требуется передать тончайшие оттенки, выражаемые этими глагольными приставками.

Он либо возлагает заботу о передаче того, что представляет префикс, на контекст (couper un habit : zuschneiden «резать платье : кроить»), либо оперирует набором синонимов, по большей части простых и условных (§ 569), как, например, couper, taijler, trancher «резать» (couper les cheveux «стричь волосы», tailler la barbe «под­стригать бороду», trancher la tete «отрубать голову»). Во всех этих случаях представляют себе не ту или иную стадию действия, а об­щий факт. Вообще французский язык—как и можно было ожидать— не заинтересован в глагольном выражении видов. Прежде всего,

глагольные приставки, значение которых определено плохо (§ 382 и сл.), не играют в данном случае почти никакой роли. Нельзя возвести в систему такие противопоставления, как le soleil se leve «солнце всходит» (пунктуальный ингрессивный вид) и le soleil s’eleve dans le ciel «солнце поднимается в небе» (инкоативный или прогрессивный), tendre le bras «протянуть руку» (терминативный) и etendre les bras «простирать руки» (неопределенный). Из не имею­щих глагольных приставок il se meurt «он умирает» (прогрессив­ный) архаично по сравнению с il meurt «он умирает» (пунктуальный). Суффиксы выражают виды лишь между прочим: -ailler (criailler «покрикивать»), -oter (toussoter «покашливать») имеют много­кратный оттенок, но на первый план выступает их эффективное и уничижительное значение, которое заставляет забывать об этом от­тенке. Оборот, состоящий из глагола aller «идти» -{-причастие настоящего времени и делающий упор на непрерыв­ность или повторение процесса (le froid va diminuant «холод все уменьшается», il va partout repetant que... «он всюду твердит, что...»), является, скорее, литературным, чем разговорным.

Только спряжение позволяло, как мы уже говорили, различать три вида путем противопоставления простого прошедшего, прошед­шего несовершенного и сложного прошедшего. Из этих трех времен первое изолирует факт в прошлом и сжимает его, сводя продолжи­тельность как бы к одной точке (Napoleon mourut a Sainte-Helene; Napoleon vecut 52 ans «Наполеон умер на острове св. Елены; На­полеон прожил 52 года»); прошедшее несовершенное делает упор на продолжительность или повторение (Paul travaillait sans relache «Павел работал без перерыва»); сложное прошедшее означает состоя­ние, возникшее в результате прошлого действия (J’ai reussi «Я пре­успел»). Но вся эта система грозит рассыпаться, потому что простое прошедшее перестало употребляться в разговорном языке⁸⁶ и за­менилось сложным прошедшим, которое совмещает, таким образом, две группы функций [179].

586. Страдательный залог позволяет проводить видовое разли­чие в зависимости от того, сопровождается ли глагол дополнениями или нет (§ 576); так, La maison est construite «Дом построен» пере­дает состояние, последовавшее после действия, в то время как La maison est construite par des magons it aliens «Дом строится итальян­скими каменщиками» выражает предусматриваемый, но не дости­гнутый срок процесса (терминативный вид); однако это употребле­ние подчиняется столь сложным условиям, что исключения душат правило. Наконец, мы видели (§ 518), что небольшое число дуратив- ных глаголов (coucher «лежать», pendre «висеть» и т. д.) становятся пунктуальными, принимая форму возвратных глаголов (se coucher «ложиться», se pendre «вешаться» и т. д.). Иногда инфинитив чере­дуется с причастием прошедшего времени в одном и том же синтак­сическом обороте: Je me sens envahir (envahi) par une vague appre­hension «Я чувствую себя охваченным смутным опасением (что меня охватывает смутное опасение)», но инфинитив имеет инкоативное значение, а причастие указывает на последующее состояние.

587. Так как французский язык уделяет весьма большое место именному (т. е. статическому!) выражению процессов, то не следует ли предположить, что он косвенно передает видовые оттенки через посредство существительных, которые приводят предложение в со­прикосновение с глаголами? Ответить на этот вопрос затруднитель­но, потому что в этом направлении было проведено очень мало ис­следований; вид ищут почти всегда в самом глаголе и почти никогда в его окружении.

* Приведем, в первую очередь, совершенно общий случай: проти­вопоставление предмета, на который воздейст­вуют, предмету, который производят, в синтак­сисе переходных глаголов (cuire la pate : cuire le pain «печь тесто: печь хлеб»; регсег un mur : регсег un trou «просверливать стену : просверливать дыру»). Как уже говорилось в § 513, предмет, на ко­торый воздействуют, придает глаголу дуративное значение; пред­мет, который производят,— терминативный оттенок. Такое распре­деление не является особенностью французского языка; оно обще всем индоевропейским языкам, но во французском языке поражает тождество формы глагола в обоих употреблениях, а в немецком — тенденция выражать различие в самом глаголе с помощью глаголь­ных приставок (см. частные противопоставления типа ein Haus bauen : eine Baustelle iiberbauen «строить дом : перестраивать строи­тельную площадку»; einen Brief schreiben : ein Blatt Papier be- schreiben «писать письмо : исписывать лист бумаги», и т. д.).

Некоторые обстоятельственные дополнения времени во фран­цузском языке тоже содержат видовые оттенки; так, отсутствием предлога в Les marmottes dorment l’hiver «Сурки спят зимой», J’ai mal dormi la nuit derniere «Я плохо спал прошлую ночь» и т. д. выражается пунктуальный комплексивный вид (§ 585), в то^ время как pendant «в течение» подчеркивает продолжительность действия. Последняя выражается с помощью еп, если говорят Vous irez а В. еп trois heures «Вы отправитесь в Б. через три часа», и члена, кото­рым управляет dans в Vous serez а В. dans trois heures «Вы будете в Б. через три часа».

588. Виды играют роль и при образовании существительных Мы отмечали (§291) различие между -merit и -ageу первое из которых склонно образовывать слова с пунктуальным значением, а второе подчеркивает повторение частичных действий или продолжитель­ность (ср. battement «битье», enlevement «снятие» и battage «молоть­ба», ejevage «скотоводство»), в то время как слова на -иге выражают результат (часто конкретный) действия (une piqflre «укол», une brulure «ожог» и т. д.) примерно так же, как слова среднего рода на -may -matos в древнегреческом языке. Наконец, известно, что суф­фикс -ее придает некоторым именам действия итеративное (trainee «след», chevauchee «поездка верхом, кавалькада», randonnee «про­бег, рейс» и т. д.), а временным понятиям — дуративное значение (jour : journee «день : то, что делается в течение дня, день», soir : soiree «вечер : то, что делается в течение вечера, вечер», veillee «ноч­ное бдение», nuitee «то, что делается в течение ночи, ночь»).

Напомним еще замечательное свойство французского языка вы­ражать с помощью одного и того же существительного или отвлечен­ное действие (consolation «утешение») и собственно качество (cru- aute «жестокость»), или конкретные проявления действия и качества (une consolation, des consolations «утеха, утехи»; une cruaute, des cruautes «зверство, зверства»; стр. 502). Этот вид транспозиции поз­воляет выражать пунктуальный вид с помощью единственного чис­ла, а итеративный —с помощью множественного [180].

Конечно, отнюдь не случайно, что наиболее характерные ви­довые понятия выражаются во французском языке в существитель­ных или с помощью существительных. Как увидим далее (§ 591), статический характер этого языка находит свое отражение в преоб­ладании существительного над глаголом.

589. Можно априори предположить, что язык, который отводит так много места обозначению видов, должен быть в такой же мере не заинтересован в точном выражении временных отношений. В са­мом деле, если виды заставляют мысль погружаться в представление процессов самих по себе, то временнйе отношения находятся вне этих процессов и локализуют их путем ассоциации с другими про­цессами. Действительно, индоевропейский язык, который изобило­вал видами, выражал, повидимому, времена довольно элементарным образом. Также выдвинуты на первый план виды и в семитских язы­ках, тогда как система времен находится у них в подчинении. Наши современные западные языки, несомненно, не имеют столь резких противоположностей. Но в некоторых языках, как, например, в славянских и в венгерском, где виды занимают почетное место, в выражении времен образовались бреши; в них нет относительных вре­мен латинского и романских языков; в таком предложении, как II avait fait la guerre et rentrait dans sa patrie«OH воевал и возвращался на родину», оба глагола приходится передавать одним и тем же прос­тым прошедшим.

С этой точки зрения, между немецким и французским языками тоже существует весьма ощутимое различие. Известно, насколько богата система французских времен и, в частности, как сильно раз­виты в нем относительные времена (Quand j’aurai fini mon travail, je sortirai «Когда я кончу мою работу, я выйду», и т. д.). В немецком же языке его временная арматура, повидимому, приспособлена преимущественно к письменной прозе. Разговорный язык отказы­вается от тяжелых парафразных конструкций типа Wenn ich meine Arbeit vollendet haben werde «Когда я закончу мою работу», и т. д. Но сами абсолютные времена образуют довольно простую систему. Известно, что первоначальный германский язык имел только одно прошедшее время и не имел будущего, память о чем до сих пор хра­нит немецкий язык: он употребляет глагол в настоящем времени во многих случаях там, где французский язык вынужден применять будущее время (Wenn du kommst «Когда ты приходишь» : Quand tu viendras «Когда ты придешь»). Немецкий литературный язык может употреблять одно прошедшее время в противовес трем абсолютным прошедшим временам французского литературного языка (ich lebte : je vivais, je vecus, j’ai vecu «я жил»), причем необходимость выбо­ра между этими тремя формами является настоящей пыткой для любого немца, который переводит на французский язык. Правда, с течением времени, — возможно, под влиянием французского язы­ка — наряду с ich lebte был введен тип ich habe gelebt «я жил», но затем сразу же, контрударом, простое прошедшее стало вытес­няться из обиходного языка в одних случаях повествовательным про­шедшим (Da ist Tante Frieda aus dem Wagen gestiegen und dann hat sie gesagt... «Тогда тетя Фрида вышла из вагона и затем сказала...»), а в других — даже обычным прошедшим временем (Ег hat ieden Tag einen Spaziergang gemacht «Он ежедневно прогуливался»).

Таким образом, сложное прошедшее вновь начинает постепенно совмещать в себе три функции простого прошедшего, которое еще продолжает существовать в письменном языке. Это упрощение получает безоговорочный характер в немецких диалектах.

590. Наконец, феноменистическая тенденция стремится вы­явиться даже в обозначении инертных предметов.

В этом отношении поучительны немецкие сложные слова. На первый взгляд кажется, что существует пропасть между словом, обозначающим такую вещь, как Wanduhr «стенные часы», и глаголом hangen «висеть» или таким выражением, как Das Меег erglanzte weit hinaus «Вдали сверкало море». Но в силу самого своего строе­ния сложное слово, обозначающее предмет, является воспроизведе­нием реального или возможного факта. Называя стенные часы Wanduhr, представляют себе предмет, прилаженный к стене; а если они там находятся, то, значит, их туда повесили. Их положение является результатом движения: это кристаллизованное действие. То же можно сказать и о Fingerhut «наперсток», Handschuh «пер­чатка», Schlittschuh «конек для катанья», Zeigefinger «указательный палец» и т. д.

Ясно, что антиципационный порядок немецкой синтагматики в высшей степени благоприятствует генетической и описательной тен­денции. Например, такая конструкция, как ein vom Feinde getoteter Soldat «врагом убитый солдат», заставляет ум видеть деятеля и при­чину факта ранее самого факта и его объекта (в данном случае Soldat «солдат»); в таких словосочетаниях, как Landhaus «дере­венский дом», характерная деталь помещается впереди общего по­нятия, что заставляет сосредоточивать внимание на этой детали. Что же можно сказать в таком случае об оборотах типа Ein im Wohn- zimmer zwischen dem Kamin und dem Fenster stehender Schrank, букв. «В жилой комнате между камином и окном стоящий шкаф»? Это не законченная картина, которую можно было бы охватить сра­зу одним взглядом: это картина, которую пишут постепенно в вашем присутствии.

Субстантивный стиль

591. Таким образом, французский язык, в отличие от немецкого, занимает прочную позицию перед лицом действительности (§572): будучи далек от того, чтобы искать становление в вещах, он пред­ставляет события как сущности. Современный язык охотно транспо­нирует глагол именными приемами. Это пресловутый субстантив­ный стиль, который порочит Терив, а Легран считает ключом к изящ­ной разговорной речи. Во введении к своей «Stylistique frangaise» последний пишет: «В отличие от латыни наш язык стремится подчи­нить существительному и его группе глагол и его группу. Чтобы ярко проиллюстрировать это, достаточно провести параллель между двумя небольшими предложениями: Ils cederent parce qu’on leur promit formellement qu’ils ne seraient pas punis «Они подчинились, так как им формально обещали, что они не будут наказаны». Таков школьный стиль. Это тяжело и не совсем по-французски. Другая редакция: Ils cederent a une promesse formelle d’impunite «Они под­дались формальному обещанию о безнаказанности».

Такому субстантивному стилю, в деталях исследованному А. Лом­бардом («Constructions...»), в высшей степени благоприятствует про­грессивная последовательность, в силу которой сильный семанти­ческий элемент помещается в конец синтаксического сочетания. В качестве примера достаточно напомнить парафразы, позволяющие избежать порядка ft—прилагательные парафразы: un pont en pier re «мост из камня», une statue de marbre «статуя из мрамора» (нем. steinem «каменный», marmorn «мраморный»); наречные обороты: d’un ceil severe, avec severite «взором суровым, с суровостью» (вме­сто severement «сурово»); наконец и особенно, глагольные словосо­четания: prendre peur=s’effrayer «испугаться», prendre la fuite= s’enfuir «убежать», donner sa demission=demissioruwr, se de mettre «подать в отставку». Следует отметить также употребление глагола avoir «иметь» в II eut un sourire de pitie «У него появилась улыбка сострадания» — в обороте, правда, по существу литера­турном.

592. Предпочтение, оказываемое существительному, приводит к стремлению изгнать из современного письменного языка частицы qui и que, между тем как классический стиль их нисколько не опасался. Объясняется это тем, что данные слова вводят придаточ­ные предложения, которые неизбежно содержат глагол.

Но, избегая qui и que, попадают от Харибды к Сцилле: сущест­вительные соединяются друг с другом предлогами, из которых осо­бенно частым является de как предлог наиболее грамматический. В результате образуются предложения такого рода: Des divergences d’interpretation s’etant produites au sujet de l’ordonnance du presi­dent de la Cour de droit public du Tribunal federal relative a la de- mande de suspension par voie de mesure provisionelle de l’arrete du Conseil d’Etat de Fribourg sur le maintien de l’ordre public, la direc­tion de police du canton de Fribourg a soilicite de M. le president Muri des eclaircissements, букв. «В связи с возникшими расхождениями в толковании распоряжения председателя гражданского суда при фе­деральном трибунале касательно его просьбы об отмене как времен­ной меры постановления Фрейбургского кантонального совета о поддержании общественного порядка дирекция полиции Фрей­бургского кантона запросила у г-на председателя Мюри разъясне­ний» и т. д. («Journal de Geneve»).

Как же бороться с этой новой болезнью? Французский язык пы­тается избегать скоплений существительных, употребляя относи­тельные прилагательные (§ 434), большая часть которых является производными от существительных: chaleur solaire «солнечная теп­лота», cage thoracique «грудная клетка», questions budgetaires «бюд­жетные вопросы» и т. д. Но тут возникает новая опасность: возмож­ная двусмысленность отношений, не выраженных никаким экспли­цитным знаком. Между тем французский синтаксис требует, чтобы прилагательные определялись последовательно (§ 267, 430); это от­носится к situation ferroviaire italienne «положение итальянских же­лезных дорог», club alpin frangais «французский альпийский клуб», но еще большую трудность представляет распределение прилага­тельных в assemblee generate annuelle «годичное общее собрание», comite central executif «центральный исполнительный комитет». Возникает соблазн поставить оба прилагательных на равную ногу и непосредственно отнести их к существительному, что противоре­чит обычаю; в inscriptions latines vulgaires «надписи на народно­латинском языке» два прилагательных, заменяющих du latin vulgaire «народной латыни», вместе определяют существительное; сразу уяс­нить себе это довольно трудно.