ОБЩИЙ ВЗГЛЯД НА СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ФРАНЦУЗСКОГО ЯЗЫКА

308. Закончив общий теоретический обзор, обратимся теперь, в соответствии с нашей темой, к французскому языку; нам предстоит ознакомиться с положением, которое занимает этот язык по отно­шению к общим законам высказывания и разным формам дистаксии и полисемии.

Многие из общих фактов, которые мы рассматривали выше, поз­волили нам косвенно охарактеризовать современный французский язык, из которого мы заимствовали ббльшую часть наших примеров. Теперь мы должны уточнить и согласовать те разрозненные впечат­ления, которые могли накопиться у нас в процессе подготовительной работы.

Французский язык как бы проникнут двумя противоречивыми тенденциями: одна порождает аналитические формы, другая, сжи­мая их, приближает язык к синтетическому типу. Вот что можно предварительно сказать в общих чертах об этой двойственности фран­цузского предложения (подробнее об этом мы будем говорить даль­ше, не развивая, однако, всех моментов с одинаковой полнотой).

Французский язык — язык аналитический; известно, по каким признакам распознается это его свойство. Прежде всего здесь обна­руживается отмирание флексии; флексия представляет все разновид­ности дистаксии: совмещение функций в одном элементе, главным образом в форме апофонии (§ 229), нагромождение элементов друг на друга (§ 230), плеоназм (§ 234), взаимное обусловливание (§ 239), нулевой знак (§ 248), разъединение (§ 265), антиципация (§ 269). Кро­ме того, флексия в высшей степени полисемична вследствие той огромной роли, какую играют в цей омонимия (§ 274) и замещение (§ 287).

Французский язык освободился от большинства флексий, уна­следованных от латинского языка: флексии существительного почти исчезли, флексии прилагательного еще кое-где прозябают (спора­дические различия по родам и числам), а флексии глагола суще­ствуют лишь как полусистема, в которой окончания то и дело обра­зуют бреши (замена nous безличным on, отказ от употребления про­шедшего совершенного, прошедшего несовершенного сослагатель­ного наклонения, постепенное отмирание остальных времен этого наклонения и т.

Нэмэцкий язык, который эволюционировал в меньшэй степени, чем французский, находится в положэнии языка, у которого имеет­ся все, чтобы обойтись без флексий; тем не менее он их сохраняет. Он располагает теми же средствами замены флексий, что и француз­ский (ср. die Hirten, von mir, er leidet, hat gelitten, wird sterben и т. д.), и все же он соблюдает склонения и спряжения. Этим объяс­няется значительное количество грамматических плеоназмов. Апо­фония продолжает играть в нем важную роль; во французском же языке она почти лишена всякого значения (leve : levons) и является просто мертвым грузом в огромной массе неправильных глаголов (рейх : pu; veux : voulons, н т. д.).

399. В синтаксисе одну из наиболее характерных форм дистаксии представляет собой разъединение (§ 2о5). В немецком языке разъ­единение является правилом; конструкция же французского языка такова, что знаки, ассоциируемые мыслью, как можно теснее сбли­жаются друг с другом.

Наконец, в немецком языке изобилуют случаи другой основной формы дистаксии — антиципации; французский же язык почти всю­ду ввел лорядок прогрессивной последовательности. Это важное различие — единственное, на котором мы остановимся особо, потому что его можно проследить во всех частях системы, начиная с кон­струкции предложения и кончая образованием слов и слогов. Когда мы становимся на эту точку зрения, то перед нами предстает вся структура французского языка.

В конечном итоге речь идет об относительной свободе конструк­ции предложения. Последняя же, в свою очередь, зависит от большей или меньшей независимости элементов предложения, и эта незави­симость, находящаяся под серьезной угрозой во французском языке, обеспечивается¹ в немецком густой системой флексий. Проблема неза­висимости «слова» во французском языке будет рассмотрена в § 466 и сл.

Но эти характерные особенности имеют свое ассоциатйвное со­ответствие.

310. В области полисемии эти два языка больше всего отличаются друг от друга порядком транспозиции: во французском языке заме­на одной категории другою в своей совокупности осуществляется легче, так как она менее характеризована, чем в немецком. В послед­нем категории слов отличаются друг от друга системой флексий и суффиксов, имеющих собственную форму; прилагательное склоняет­ся иначе, чем существительное, а спряжение полностью обособляет глагол; такие суффиксы, как -ung, -heit, -schaft, сразу же указывают на принадлежность данного слова к существительным; -/g, -lich> -isch являются суффиксами только прилагательных; -igen, -eln, -ieren—только глаголов. Во французском языке замена осущест­вляется с большей легкостью; существительное и прилагательное можно взаимно заменять с минимумом транспозиции (§ 506); прила­гательное-атрибут ие отделено флексией от предиката (ср. нем. ein guter Wein : dieser Wein ist gut «хорошее вино : это вино хоро­шо»), но зато наречие образа действия дальше от прилагательного, чем в немецком (ср.

В самом синтаксисе переход независимого предложения к функ­ции предложения-члена в целом происходит с меньшей трудностью, чем в немецком языке, потому что в придаточном предложении гла­гол стоит на том же месте, что и в главном; ср. Cet eleve travaille assidflment «Этот ученик работает прилежно» и Un eleve qui tra­vaille assidflment «Ученик, который работает прилежно»; нем. Dieser Schuler arbeitet fleissig «Этот ученик работает прилежно» и Ein Schil­ler, der fleissig arbeitet «Ученик, который прилежно работает» или Ein fleissig arbeitender Schuler «Прилежно работающий ученик».

С точки зрения транспозиции, французский язык ближе, чем немецкий, к той свободе, которая наблюдается в английском языке, но которой он все же не достигает; достигнуть этой свободы ему все еще мешают некоторые путы, например сослагательное наклонение (§ 242).

311. Такие же различия встречаются и в фонологической струк­туре обоих языков: звуки французского языка просты и ясно отли­чаются друг от друга в языковой цепи; следовательно, по-своему, они носят аналитический характер. Напротив, немецкий язык имеет сложные фонемы (полувзрывные, аспираты); в нем есть дифтонги, которых во французском языке нет, и очень много сочетаний соглас­ных, тесно спаянных друг с другом: сочетание -rig- почти смешивает­ся с гортанным -п- (Engel «ангел»). Носовое произношение распро­страняется на предшествующие гласные а и о (в Anker «якорь», Onkel «дядя» и т. д.). Различие между глухими взрывными (р, /, k) и звонкими {b_f d, g)₉ совершенно отчетливое во французском языке, мало ощутимо в немецком, где 6, d, g представляют собой мягкие глу­хие, которые на слух очень легко спутать с р, /, k.

Ритм у немецкого языка баритонный, у французского — окси- тонный, что, как мы знаем, представляет собой различие, парал­лельное различию между антиципацией и прогрессивной последо­вательностью (§ 272).

312. Таковы основные характерные черты, придающие немецкому языку синтетический, а французскому — аналитический характер.

Но вот и противовес: французский язык все более стремится группировать слова в компактные синтаксические молекулы, кото­рые при произнесении находят свое отражение в сжатых ритмиче­ских тактах с единым ударением (J’ai donпё —un beau livre — a mon ami «Я дал — прекрасную книгу — моему другу») [123]; слова как семантические единства теряют в значительной мере свою неза­висимость и сливаются со своими определениями и связками, кото­рые соединяют их друг с другом. Сами слова настолько сжимают свои элементы, что часто лишь с трудом поддаются анализу. Это слияние подчеркивается такими звуковыми особенностями, как эли­зия и «liaison»; слог, обычно имеющий простую форму(один соглас- ный+один гласный), только случайно совпадает с границами слов и их элементов: u-n(e)au-fcai-n(e)i-nes-pe-ree «неожиданная находка» (§ 521). Таким образом, французский язык находится на пути к новой форме синтеза.

Немецкий язык эволюционирует противоположным путем; его синтетические формы уравновешиваются тем, что его семантемы легче отделяются от морфем и синтаксические сочетания носят фраг­ментарный, отрывочный характер. Слова часто можно анализиро­вать по их элементам. Здесь опять-таки фонологические характер­ные особенности речи параллельны характерным особенностям самой речи (ср., например, ударение на основе и совпадение слоговых гра­ниц с границами слов и их элементов; § 548).

Таким образом, мы имеем сжатие, с одной стороны, и дробле­ние — с другой. Иными словами, французский язык постепенно склоняется к простому знаку, немецкий — к сложному. Косвенно это отражается и на общей форме выражения. В самом деле, простой знак чаще всего равнозначен произвольному знаку в соссюровском понимании; сложный же знак по своей природе — мотивированный знак. Но произвольный знак довольствуется тем, что снабжает пред­меты ярлыками и представляет процессы как свершившиеся факты, тогда как мотивированный знак описывает предметы и представляет движение и действие в их развитии. Французский язык — статиче­ский язык, немецкий—динамический.

Повторяем еще раз, что мы отнюдь не собираемся придавать оди­наковое значение различным частям этой схемы, а предпочитаем особо проанализировать только три основные черты: прогрес­сивную последовательность, которая подчеркивает аналитическую тенденцию французского языка, сжатие знаков* затрудняющее анализ, и, наконец, статическуютенден- ц и ю выражения.