ФОРМЫ ПРОГРЕССИВНОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ

Конфликт между прогрессией и антиципацией

313. Мы уже видели, что порядок, в каком следуют друг за дру­гом элементы высказывания, служит показателем анализа или син­теза, потому что он либо удовлетворяет требованиям линейности, ли­бо не удовлетворяет.

Чем же объяснить тогда, что, например, в немецком литератур­ном языке употребляют такие выражения, как Rund ist dieser Apfel, букв. «Круглое это яблоко», Meines Voters Haus, букв. «Моего отца дом», или что по-французски говорят: Heureux les humbles! «Блажен­ны нищие духом»! Advienne que pourra! «Будь что будет!»

314. Антиципация порождается или механизмом индивидуаль­ной мысли, или тенденцией к наименьшему усилию (§ 62).

Не помышляя о требованиях, предъявляемых к сообщению, го­ворящий может или ограничиться высказыванием того, что состав­ляет предмет высказывания, например словом Magnifique! «Велико­лепно!», говоря о картине, о которой ондумает, или же вообще считать излишним упоминание этого предмета, так как последний находит­ся перед глазами собеседников. Но он может и выразить дополни­тельно то, что составляет предмет его высказывания, например: Magnifique, се tableau! «Великолепна, эта картина!» или II est ma­gnifique, се tableau! «Она великолепна, эта картина!»: отсюда-то и ве­дет свое происхождение антиципационная последовательность [124].

В свою очередь, синтаксическая антиципация (предикат — субъект) может стать традиционной в каком-нибудь языке и превра­титься в одну из его основных черт⁴⁵. Преобладание антиципацион- ной последовательности составляет одно из существенных различий между немецким и французским языками. По своей природе эта по­следовательность эгоцентрична и требует от слушающего усилия при толковании высказывания. Напротив, представлять тему преж­де повода, определяемое прежде определяющего, как это делает французский язык, соблюдая прогрессивную последовательность, означает приспособлять высказывание к потребностям собеседника и облегчать ему его работу, связанную с толкованием высказы­вания.

Немецкий язык ориентируется на говорящего, французский — на слушающего.

Последовательность и ритм

315. Ритм речи является следствием психологических тенденций, которые порождают ту или иную последовательность; в этом заме­чательный пример параллелизма, объединяющего фонологическую систему с грамматической (§ 13).

Ритм действительно определяется контрастом между сильными и слабыми элементами высказывания. Первые являются главными частями синтагмы, лексическими знаками или семантемами (в пред­ложении — слова, а в словах — основы), вторые представлены грамматическими средствами и категорийными знаками (предлоги, союзы, частицы, актуализаторы, количественные определители, префиксы, суффиксы, окончания). Первые произносятся отчетливо, так как обычно выделяются ударением или интонацией; вторые имеют слабое звучание и частично или полностью лишены ударения. Это отнюдь не безоговорочное правило: бывают ударные личные ме­стоимения (moi «я», toi «ты» и т. д.), ударные указательные местоиме­ния (cela «это») и т. д.

Но ритм, возникший первоначально в процессе мышления,— сама мысль тоже имеет свой ритм,— может освободиться от этого воздействия и начать работать в противоположном направлении.

Обозначим элементы звукового ритма через т (произносится «тау») и а части грамматической последовательности параллель­но— t и Г; Г ит’—это сильные части, t и т—слабые.

ния). Несоответствие тоже имеет две формы: Е. и LL ₍ которые нет

необходимости уточнять.

Вообще в случае несоответствия ритм получает преобладание над грамматической последовательностью. Следовательно, в языке с окситонным ритмом ударение может падать как на определяемое, так и на определяющее, если этот член стоит на последнем месте,, а другой член не имеет ударения; так, je crois «я думаю» и mon cha­peau «моя шляпа» имеют одинаковый ритм, хотя первая из этих син­тагм представляет собой И', а вторая — ft.

316. Наилучший пример согласованности антиципации и бари- тонии дают нам латинские окончания. Так, в amas окончание ука­зывает на субъект; в patris (du рёге) оно равнозначно предлогу, т. е. определяемому. Это одна из причин, в силу которой латинские окон­чания стали отбрасываться уже в начальный период старофранцуз­ского языка и в большинстве своем исчезли. Окончание слова, осо­бенно если на него не падает ударение, находится в весьма опасном положении: оно быстрее выходит из употребления, чем остальная часть слова. Баритонный ритм уничтожил окончания прежде, чем противоположный ритм успел их оживить, как то наблюдается у окончаний, сохранившихся в современном французском языке при окситонном ритме: nous marchons, il marchab и т. д.

tv

Обратное соответствие как можно было предвидеть, очень

часто встречается в современном французском языке; это нормаль­ное состояние. В je marche «я хожу» субъект je «я» предшествует гла­голу и не имеет ударения; то же следует сказать и относительно’ связки: (la terre) est ronde, букв, «(земля) есть кругла», предлогов: par la force, de la ville и т. д., союзов: quand vous voudrcz.

317. Из двух форм несоответствия ^ и Уг первая форма во­обще необычна для французсксго языка, в котором преобладает окситонный ритм, по крайней мере в неаффективней речи.

Вторая форма ^ встречается чаще; ее можно наблюдать во всех

тех случаях, когда какой-нибудь элемент является одновременно и безударным, и определяющим, например в шоп chapeau «моя шля­па», которое имеет одинаковое грамматическое значение с le cha­peau de Paul «шляпа Павла» и заменяет неупотребительный оборот le chapeau de moi «шляпа мся» (ср. гр. ho pilos mou и фр. un chapeau a moi «шляпа моя», une invention de moi «изобретение мое»); но определяющее заключено здесь в притяжательном место­имении, а притяжательные местоимения безударны, потому что находятся внутри сочетания. То же и в Ne le prends pas «Не бери его», параллельном Ne prends pas с с livre «Не бери эту книгу». Напротив, согласованность восстанавливается в Prends- le «Возьми это», пото­му что на 1е падает ударение.

Особый случай составляет ударение слова; обычно ударение стоит на последнем слоге слова, независимо от его синтагматическо­го строения. Префикс всегда безударен, но тем не менее он представ­ляет собой f в relire «перечитать» (lire de nouveau «прочесть снова») и t в entasser «складывать в кучу» (ср. mettre en tas «класть в кучу»). Особенно же странным кажется то обстоятельство, что основа, стоящая перед суффиксом (например, в jardin-ier «са­довник»), не имеет ударения, хотя суффикс и представляет собой простую морфему и, кроме того, выполняет функцию определяемого (§ 174 Б). Однако все это свидетельствует только о том, что в восприя­тии французов слово является компактным единством, в котором отдельные элементы утрачивают свое значение в системе целого. Это предположение полностью согласуется с предпочтением, оказы­ваемым французским языком простым словам (§ 559), и с тем, что будет сказано нами далее о префиксах, основах и суффиксах как с точки зрения их грамматической структуры, так и с точки зре­ния их звукового состава (§ 380, 387, 404).

318. Преобладание ритма над последовательностью особенно ра­зительно в тех случаях, когда оба элемента синтагмы сильные; объем приобретает большую важность по сравнению со значением определяемого или определяющего. Этим объясняется, почему рег- sonne «никого» и rien «ничего» занимают разные положения в Je n’ai vu personne «Я не видел никого» и Je n’ai rien vu «Я ничего не видел»; ср. J’ai vu toutes choses «Я видел разные вещи» и J’ai tout vu «Я все видел». Место прилагательного-эпитета также меняется в зависимо­сти от числа слогов в существительном; говорят maitre indulgent «учитель снисходительный» и maitresse indulgente «учительница снисходительная», тогда как indulgent maitre звучит менее естест­венно; чаще говорят также femme delicieuse «женщина очарова­тельная», чем delicieuse femme. Большую роль в таком размещении слов играют односложные слова: un sourcilleux гос «крутой утёс» звучит более сурово, чем un гос sourcilleux. Эти предельные случаи ритмического правила, естественно, имеют много отклонений.

Но несоответствие между ритмической группой и синтагмой идет еще дальше; например, вся группа может соответствовать только части синтагмы. В le loup «волк», un gros loup «большой волк» и во многих других типах ритмическая единица совпадает с синтагмати­ческой единицей; но le chien du jardimer «собака садовника», которое представляет собой синтагматическое единство, содержит в себе два ударных такта. Предложение La terre tourne «Земля вертится» двух­тактное, а грамматически равнозначное ему Elle tourne «Она вертит­ся» имеет только один такт. Ср. La tendresse d’une mere «нежность матери» (два такта) и sa ten dresse «ее нежность» (один такт); un nu age sombre «туча темная» (два такта) и un sombre nu age «темная туча» (один такт); Je ne lui en ai plus jamais par le «Я ему об этом больше никогда не говорил» (один такт) может быть ритмически увеличено до любых размеров, если заменить представляющие полными акту­альными знаками: Je n’ai plus jamais par le de cette af faire a mon associe «Я больше никогда не говорил об этом деле моему компань­ону» (три такта), и т.

Прогрессивная последовательность и синтагматическая плотность

319. Если прогрессивная последовательность !и представляет собой одну из наиболее ярко выраженных черт порядка слов во французском языке, то все же она не всегда является преобладающей; каковы же причины того противодействия, на которое она все еще продолжает наталкиваться?

Эта конструкция легче проникает в свободную синтагму, элемен­ты которой могут непосредственно взаимозаменяться (§ 160), чем в связанную синтагму, т. е. состоящую из членов, которые могут взаимозаменяться только косвенно (§ 218); самыми подвижными являются лексические знаки, т.е. слова в собственном значении: la maison de топ рёге «дом моего отца» более подвижно, чем та maison «мой дом», cette maison «этот дом» и т. д. Чем беднее син­тагма лексическими знаками, тем она более сжата и тем сильнее противится новшествам: Je le lui donne «Я это ему даю» сохра­нило антиципационную конструкцию, в то время как соответствую­щий синтаксический тип преломился в прогрессивном направлении, например Le maitre donne un livre а Г eleve «Учитель дает книгу ученику». В латинском языке cum «с» так же, как и большинство предлогов, ставился после дополнения (§ 325), но позднее он ока­зался перед ним (cum amico «с другом»); старый порядок сохранился в mecum «со мной», vobiscum «с вами» и т. д.

’ С тем большим основанием следует ожидать максимального про­тиводействия со стороны префиксальных и суффиксальных образо­ваний типа ft (примеры: ргё-voir и regle-ment).

Причина этого различия — повторяем мы — заключается в том, что лексические элементы допускают неограниченные прямые за­мены, в то время как другие знаки лишь косвенно их предполагают (§ 160).

320. Обратное положение полностью не подтверждается: чрезмер­ная подвижность несовместима с раз навсегда установленной после­довательностью. Чем ближе сочетание к предложению, а предложе­ние к периоду, тем больше возрастает эта свобода. Так, можно гово­рить Je vais се soir au theatre «Я иду этим вечером в театр» и Je vais au theatre ce soir «Я иду в театр этим вечером», также J’ai fait en Suisse un beau voyage «Я совершил в Швейцарию прекрас­ное путешествие» и J’ai fait un beau voyage en Suisse «Я совершил прекрасное путешествие в Швейцарию» (хотя это вовсе не означает, что между параллельными оборотами никакой разницы нет или что они одинаково употребительны в обиходном языке). Возможность переставлять субъект глагола также служит критерием относитель­ной свободы, если только такая инверсия не вносит смысловых изме­нений (Quand viendra le printemps «Когда придет весна») или не придает оборотам другого значения (Tu veux : Veux-tu? «Ты хо­чешь : Хочешь ты?»). Впрочем, мы увидим далее, что в настоящее время разговорный французский язык обнаруживает все меньше и меньше склонности к инверсии субъекта.

Введению прямого порядка более всего благоприятствует сред­няя подвижность. Так, если, например, прямой порядок устано­вился в словосочетании (§ 378; porte-plume «ручка» для пера», pot а lait «горшок для молока» и т. д.), то объясняется это тем, что слово­сочетание (compose), хотя и является сложной лексической синтаг­мой, которую можно легко образовать и легко разложить, все же не перестает быть словом, т. е. представляет одно понятие. Напротив, сочетание существительного с прилагательным-эпитетом (§ 367) еще не включается полностью в прогрессивную последовательность, потому что оно носит более синтаксический характер; в sombre nuage «темная туча» и nuage sombre «туча темная» отчетливо разли­чаются два ассоциированных понятия.

Столь же неустойчиво равновесие и в предложении: остов его (субъект — глагол — атрибут, субъект — глагол — объектное до­полнение) окончательно подчинился прогрессивной последователь­ности, но сопутствующие элементы, например обстоятельственные дополнения, пользуются большей независимостью (J’ai vu се matin ton ami «Я видел этим утром твоего друга», J’ai vu ton ami ce matin «Я видел твоего друга этим утром», Се matin, j’ai vu ton ami «Этим утром я видел твоего друга»).

321. Конфликт между прогрессией и антиципацией может, ко­нечно, находить свое отражение и в одной и той же синтагме. Отсю­да большая сложность структуры всех степеней: умеренная во фран­цузском языке, она доходит до крайности в немецком (§271). В je vois «я вижу» последовательность прогрессивная, в je le vois «я его вижу» — регрессивно-прогрессивная. В Paul hat geschlafen «Павел спал» порядок прямой, в Paul hat letzte Nacht sehr gut geschlafen «Павел прошлой ночью очень хорошо спал» он только наполовину прямой, потому что в немецком языке определения предшествуют причастию.

В этом-то и заключается секрет столь характерных для немец­кого синтаксиса рамочных конструкций^4в;французский язык по боль­шей части избегает их, потому что прогрессивная последовательность занимает в нем больше места, чем в таком консервативном языке, как немецкий⁴⁷.

322. При равенстве всего прочего согласование является синтак­сически более синтетическим приемом, чем управление (§ 173). По­следнее соединяет члены, которые находятся один вне другого, со­гласование же расплавляет их друг в друге. Кроме того, отношение управления обратимо: Paul rencontre Pierre : Pierre rencontre Paul «Павел встречает Петра : Петр встречает Павла»; Paul bat Pierre : Pierre est battu par Patil «Павел бьет Петра: Петр избивается Павлом». В случае же согласования такие перестановки в обратном порядке невозможны (Heureux les humbles «Блаженны нищие духом» пред­ставляет собой грамматическую инверсию, а не обратную переста­новку логического отношения). Следовательно, между членами отно­шения управления существует большая подвижность.

Характер управления проявляется тем лучше, чем больше оно подчеркивается дифференцирующими приемами, например разли­чием падежей (лат. Ра ter amat filiam «Отец любит сына»). Наоборот, унификация, осуществляемая согласованием, становится нагляднее, если она основывается на реальной согласованности членов, как, например, в случае «согласования» в роде, числе и падеже (лат. rosa rubra est «роза красна», но англ. the rose is white «роза бела»). Известно, что это форма обязательного плеоназма. Такая ариаднина нить согласованности особенно необходима при относительно сво­бодном порядке членов в языке, как, например, в греческом, ла­тинском и т. д.

323. Несомненно, что именно по этой причине индоевропейский язык расширил согласование в ущерб управлению (и логике), создав, например, относительные прилагательные, т. е. производные от существительных (§ 147): лат. statua marmorea : фр. statue de marbre «мраморная статуя»; erilis filius : le fils de notre maitre «хозяйский сын : сын нашего хозяина». Имеется общая тенденция согласовы­вать все с субъектом (что является правилом в языках банту). Этим объясняется тот факт, что обстоятельственные дополнения могут превращаться в прилагательные, согласованные с субъектом (гр. chthizos еЬё= «он уехал вчера»; лат. vespertinus redit domum = «он возвращается домой вечером»).

Вот почему актуализаторы (указательные и притяжательные ме­стоимения, артикли и т. д.), которые логически относятся к синтак­сису управления (§ 375), начиная с индоевропейского языка и по настоящее время, согласуются с существительным (топ chapeau «моя шляпа», логически le chapeau de moi «шляпа моя»). Это же заме­чание касается и количественных определителей. Отношение части к целому является отношением связи и управления (§ 115,11 а); таким образом, синтаксическая форма согласования лат. multi mijites «многие воины» менее логична, чем если бы мы сказали multi militum «многие из воинов» или чем multum vini «много вина»; во французском языке beaucoup de vin «много вина» первоначально было синтаксической формой управления, но под влиянием традиции стало соответствовать согласованию (beaucoup de soldats sont morts, букв. «Много солдат умерли»).

Этот синтетический характер согласования выражается в более сильном противодействии прогрессивному порядку в современных языках. В немецком языке тип управления родительный падеж +с уществительное претерпел изменение (das Haus des Vaters «дом отца»; des Vaters Haus «отца дом» — архаиче­ская и поэтическая формы), в то время как последовательность э п и т е т+с уществительное сохранилась (der gute Vater «добрый отец»). Французский язык эволюционировал в большей сте­пени; но если он и принял окончательно порядок la maison du рёге «дом отца», то он все еще обнаруживает колебания в отношении типа согласования sombre nuage : nuage sombre «темная туча : туча тем­ная».

Как осуществляется прогрессия

324. Прогрессивная последовательность может осуществляться тремя способами: путем перемещения членов, путем изменения зна­чений и путем новообразований,

1. Наиболее частым случаем является перемещение членов, ofco- бенно если включить сюда обороты, которые, будучи ранее свобод­ными, но способствовавшими порядку ft, стабилизировали tf; к этому виду относятся все приведенные ранее примеры: Paul bat Pierre «Павел бьет Петра», la maison de топ рёге «дом моего отца» и т. д.

2. При изменении значений члены сохраняют свое место, но при­нимают иное значение; в качестве примера здесь можно прежде всего привести случай количественных определителей, о котором мы говорили выше. Возьмем предлоги durant «в продолжение» и pendant «во время»: durant le combat «в продолжение боя», pendant le com­bat «во время боя» некогда были «абсолютными» оборотами, означав­шими tandis que le combat dure, est en suspens «пока бой продол­жается, исход его не решен». Но такие синтаксические обороты находились в противоречии с прогрессивной последовательностью, и в силу аналогии с предложными сочетаниями типа tf, например с dans le combat «в бою», au cours du combat «в ходе боя» и т. д., du­rant и pendant переосмыслились в предлоги; таким образом, стало возможным удовлетворить тенденцию к прогрессивности без изме­нения материальной формы слов или их порядка. Изменение зйачё- ния освящено орфографией в ш les circonstances «в силу обстоя­тельств» [125].

3. Наконец, мы имеем дело с новообразованием, когда язык соз­дает нечто новое, не руководствуясь уже существующими типами. Новообразования бывают частичными или полными. Например, та­кая форма, как се chapeau «эта шляпа», просто присоединяет к себе частицы в се chapeau-ci «эта самая шляпа», се chapeau-la «та шля­па» — частицы, которые подчиняются порядку прогрессивной по­следовательности; но это изменение не является коренным. Напро­тив, романские сложные слова (§ 378), заменившие индоевропейские сложные слова типа ft (лат. signifer «знаменосец», agricola «земле­делец»), не имели для себя образца в современном им состоянии; образцом для них служили определенные, ставшие уже в известной степени архаическими, синтаксические сочетания (§ 153).

Прогрессивный порядок в индоевропейских языках

325. Известно, что индоевропейский язык и древние индоевро­пейские языки допускали в отдельных частях высказывания боль­шую независимость и довольно свободный выбор порядка последова­тельности. Латинский язык позволяет такие перестановки, как Paulus Petrum verberat «Павел Петра бьет», Petrum Paulus verberat «Петра Павел бьет», Petrum verberat Paulus «Петра бьет Павел», verberat Paulus Petrum «бьет Павел Петра» и т. д. Однако в разго­ворном и даже в письменном обиходном языке эта свобода ограни­чивалась в значительно большей степени, чем в языке литературном, и особенно в языке поэтов. Но всюду, где в этих языках обнаружи­ваются несомненные признаки определенной последовательности, преобладает антиципационный порядок; наоборот, там, где в них наблюдаются новшества, чуждые первоначальному индоевропейско­му языку, мало-помалу устанавливается прогрессивная конструк­ция⁴⁸.

Наиболее характерным примером этого служат предлоги. Они выполняют функцию, параллельную падежным окончаниям (§ 235), которые предлоги призваны заменять и которые вместе с основой образуют регрессивную синтагму (§316). По аналогии с этими окон­чаниями предлоги первоначально ставились предпочтительно после имени (ср. ведич. скр. apsu а «в водах»), но затем постепенно этот порядок был нарушен (гр. гомер. Ilion eis и eis Ilion «в Трое»), и в конце концов они прочно заняли место перед своим дополнением (лат. in urbe «в город», а не urbe in).

326. Таким образом, прямой порядок представляет собой общую тенденцию индоевропейского языка. Вследствие же того что совре­менные языки мало-помалу утрачивают свои флексии и принимают структуру относительно устойчивого предложения — а это ведет к дальнейшему развитию прогрессивной последовательности,— нет ничего удивительного, что мы можем определить степень архаизма того или иного индоевропейского языка по тому более или менее сильному противодействию, какое он оказывает данной тенден­ции.

Так, например, мы устанавливаем, что в немецком языке, менее эволюционировавшем, чем французский, встречается меньше син­тагматических типов tt'. Если он и сохраняет приблизительно про­грессивную последовательность в независимом повествовательном предложении, то достаточно малейшего осложнения, чтобы вызвать антиципацию. Так, косвенное дополнение в немецком языке пред­шествует прямому: Paul gibt seinem Bruder ein Buch «Павел дает своему брату книгу»; во французском же языке порядок: Paul donne un livre a son frere «Павел дает книгу своему брату» уже более пря­мой: давать что-нибудь кому-нибудь — значит заставить вещь перейти к данному лицу. Вспомогательные глаголы в немецком язы­ке переносят глагол на конец предложения: Der Sohn wird (wiirde, soli, muss) dem Vater gehorchen, hat dem Vater gehorcht, wird vom Vater geliebt «Сын повинуется (должен был бы, должен, обязан пови­новаться) отцу, повиновался отцу, любим отцом». С тем большим основанием сохраняется антиципационный порядок в сжатых син­тагмах: fiinf Meter hoch «пять метров высотой», ein runder Tisch «круглый стол» и во внутренней структуре слов: Tinten-iass «черниль­ница», schnee-weiss «белоснежный», zuriick-springen «отскакивать», Lehr-eг «учитель», wunder-bar «чудесный» и т. д.

Что касается французского языка, то до тех пор, пока он имел густую сеть глагольных флексий и двухпадежное именное склонение, члены предложения сохраняли довольно большую подвижность. Так, субъект (S), глагол (V), атрибут (А) и объект (О) могли распре­деляться соответственно тому или другому порядку: SAV, VMS, SVM, SOI/, VOS, SVO. Ср. Halt sont li pui «Высоки горы»; Blanche at la barte «Белая у него борода»; Cordres at prise, les tors en abatiet, molt grand eschacenont sui chevalier «Кордовой овладел, башни раз­рушил, большую добычу захватили его рыцари» («Песнь о Ролан­де»). Любопытно, однако, что язык уже тогда оказывал предпочте­ние порядкам SVM, SVO, подчиненным прогрессивной тенденции, и что послед[126] яя получила окончательное преобладание, когда пред­ложение отказалось от своей первоначальной подвижности *.

Прогрессивная последовательность в современном французском языке.

Общие сведения

327. Чтобы детально описать развитие прогрессивной последо­вательности во французском языке, нам пришлось бы пересмотреть почти весь синтаксис и всю морфологию. Поэтому мы почти не будем касаться известных фактов, а остановимся подробно только на тех, которые, будучи весьма характерными, менее всего изучены. Но, сосредоточивая все свое внимание на этой существенной тенденции к прогрессивной последовательности, мы — и это надо признать — рискуем дать несовершенное представление о французском предло­жении, которое попрежнему остается гибким и даже капризным, не подчиняющимся никаким жестким правилам и готовым принять любое исключение и любой вариант, способные передавать тонкие оттенки мысли: в чем разница между meme les rois «даже короли» и les rois тётеэ «короли сами», между И ne т’а pas тёте salue «Он меня даже не приветствовал» и II пе т’а тёте pas salue «Он даже меня не приветствовал», между II a seul echoue «Он один провалился» и Seul il a echoue «Только он один провалился», между encore plus «еще более» и plus encore «больше»? Заслуживает также внимания подвижность sou vent «часто» в предложении: Ces nobles sentiments qui (souvent) ont (souvent) fait (souvent) faire (souvent) de nobles actions «Эти благородные чувства, которые (часто) побуждают (часто) совершать (часто) благородные поступ­ки». Такого рода случаи не неразрешимы, но они выходят за рамки наших разысканий; поэтому мы предоставляем другим исследо­вать, как они согласуются с явлением, служащим предметом на­шего рассмотрения [127].

328. Напротив, в немецком предложении порядок слов обладает той двоякой особенностью, что 1) он является изменчивым и 2) ему свойственна определенная изменчивость, по крайней мере в обиходной прозе; так, глагол стоит на втором месте в повествова­тельном предложении: Der Winter kommt bald «Зима наступит вско­ре», Bald kommt der Winter «Вскоре наступит зима» и в начале во­просительного предложения: Kommt der Winter? «Наступает зима?»; также в начале стоит он и в главном предложении, которому пред­шествует придаточное: Als die Feinde sichtbar wurden, befahl ,der General den Angriff «Когда враг показался, отдал генерал приказ о наступлении». Причастия, инфинитивы, глагольные частицы и отри­цания замыкают предложение: Ich habe es gern getan «Я это охотно сделал», Ich werde es gern tun «Я это охотно буду делать», Er stellt sich mir vor «Он мне представляется», Ich verstehe diesen Satz nicht «Я не понимаю этого предложения», Die Kalte nimmt heute morgen nicht zu «Мороз сегодня утром не усиливается», и т. д. Занимае­мое глаголом в конце придаточного предложения место (Als die Feinde sichtbar wurden) представляет собой замечательный пример такой регламентации, потому что это его употребление отнюдь не было обязательным правилом в старонемецком языке, а установи­лось лишь постепенно.

329. Между порядком последовательности во французском и в немецком языках существует еще одно различие общего характера: экспрессивность, являющаяся отражением эмоциональных движе­ний мысли, требует более свободной конструкции и благоприятствует антиципации. Немецкий язык благодаря большей свободе, которой он пользуется, может производить такого рода перемещения, не отмечая их ничем, кроме логического ударения: Heiss ist ja die Sonne heute «И горячо же солнце сегодня», Dir will ich gehorchen «Тебе я повинуюсь», Den Brief habe ich nicht erhalten «Письма я не получал», ит. д. Во французском языке тоже встречаются такие перестановки, но ему приходится оправдывать их, так сказать, особыми синтакси­ческими приемами. Нам известна парафраза c’est...qui, c’est...que; ее значения, конечно, разнообразны, и для различения их прихо­дится прибегать к музыкальным приемам, ударению и интонации: C’est a toi que je veux obeir «Тебе я хочу повиноваться»; C’est un tresor que cet homme-la «Этот человек — сокровище». Если в C’est une femme que j’a ime «Эту женщину я люблю» делают ударение на femme «женщина», то это означает «именно женщину, а не кого-либо другого»; если же ударение падает на aime «люблю», то этим подчер­кивают любовь, которую испытывают к женщине. Если в C’est топ ami qui sera content делают ударение на двух подчеркнутых словах, то это означает: «Мой друг будет очень доволен» (§ 108). Но, несмотря на все это, наличие c’est...qui, c’est...que придает данным оборотам специфически французский характер.

Кроме того, современный язык широко использует сегментиро­ванное предложение (§ 79), которое предоставляет синтаксису очень большую свободу; однако, как мы можем заметить, выделенный или выделенные члены чаще всего воспроизводятся с помощью представ­ляющих: Cette lettre, je ne /’ai jamais regue «Это письмо, я его вовсе не получал»; Moi, de l’argent, а се filou, je ne lui en donnerai jamais «Я денег этому жулику, я их ему не дам никогда». Этот прием со­храняет остов собственно предложения; перемещение имеет место только на его периферии.

330. Наконец, еще одно различие, которое является лишь неизбежным последствием предыдущего: в настоящее время не наблюдается резкого различия в перемещении членов внутри предложения во французском языке в прозе по сравнению с поэзией, тогда как ранее, в течение долгого времени, поэти­ческий стиль разрешал вольности, которых уже не допускал разговорный язык. Но инверсии, допускавшиеся в классической поэзии, отправлены теперь на склад бутафорских принадлеж­ностей, и даже обладающий гением Расина поэт, который рискнул бы употребить предложения вроде: De festons odieux та fille couron- пёе, tend la gorge aux couteaux par son рёге арр^ёэ, букв. «Гирлян­дами ненавистными моя дочь увенчанная подставляет шею под ножи, ее отцом приготовленные»; Tu pleures, malheureuse? Ah! tu de- vais pleurer lorsque d'unvain desirk ta perte poussee, tu congus de le voir la premiere репБёе, букв.«Ты плачешь,несчастная? Ax! ты должна была плакать тогда, когда у тебя, суетным желанием к гибели вле­комой, возникла его увидеть первая мысль»,— был бы осмеян. Если же многие значительно менее устаревшие поэтические инвер­сии и сохраняют экспрессивное значение, то лишь косвенным пу­тем — литературная условность,— так как они относятся к вольно­стям разговорного языка (§ 99).

Напротив, структура немецкого поэтического предложения отли­чается поразительной свободой, резко контрастирующей с прави­лами, установленными для прозы. В стихах сплошь и рядом встре­чаются такие конструкции, как Roslein rot «розочка красная», aus deinen Augen liebevoll «из твоих глаз ласковых», die Liebste mein «самая любимая моя», Ich weiss nicht, was soil es bedeuten «Я не знаю, что должно это означать», Wir wollen sein ein einzig Volk von Briidern, in keiner Not uns trennen und Gefahr «Мы хотим быть еди­ным народом братьев, ни в нужде не разлучаться, ни в опасности». Этому, естественно, благоприятствуют сохранившиеся флексии, а также волшебное действие поэтического ритма, который отличается большим разнообразием и большей чеканностью, чем французский.

Прогрессивная последовательность в предложении

331. Рассмотрим бегло несколько типов французских предложе­ний, в которых еще сохраняется антиципация, обратив внимание на то, как ее пытается вытеснить обратный порядок.

В настоящее время, как мы уже видели, прогрессивная последо­вательность стала правилом для простого повествовательного пред­ложения. Субъект стоит впереди глагола [128], глагол впереди атрибу­та, прямое дополнение предшествует косвенному и обстоятельствен­ному: Le soleil luit «Солнце светит»; La terre est ronde «Земля круг- ла»; Paul donne un livre a son frere «Павел дает книгу своему брату»; Le guerrier tue son ennemi d’un coup d’epee «Воин убивает своего врага ударом меча», и т. д. Части одного члена, как правило, в отличие от немецкого языка не разъединяются: современный язык окончательно отказался от конструкцйй типа: Vous avez mon amour meprise «Вы мою любовь презрели», Maitre Corbeau sur un arbre perche «Господин ворон, на дерево взгромоздившийся».

332. Во всяком вопросе член, который передает сомнение, яв­ляется целью высказывания, его поводом (/’); все остальное состав­ляет тему, субстрат (/). Психологически естественно выделять на первое место /’, которое представляет самое главное для говоря­щего; напротив, слушающему интереснее узнать сначала, о чем идет речь, прежде чем он поймет, на что он должен ответить. Какая же точка зрения одерживает верх?

Вообще вопрос более эмоционален, чем положительное высказы­вание; стремления говорящего в нем находятся на первом плане. Отсюда преобладание порядка ft; Qui a fait cela? «Кто сделал это?» Est-ce Paul qui a fait cela? «Павел ли сделал это?» Заметим, в скоб­ках, что грамматический субъект вполне может быть «психологиче­ским предикатом» (§ 105).

333. Прогрессивная последовательность окончательно закрепила за собой одну позицию — вопрос, выражаемый глаголом или, точнее, наклонением глагола (§ 35, 2а). По-старофранцузски еще говорили: Est la viande preste? «Мясо готово?», La viande est-elle pr£te? «Мясо, оно готово?» Немецкий язык находится на этой же стадии: 1st das Essen bereit? «Кушанье готово?» Но из современного французского языка эта конструкция, которую некоторые лингвисты приписывают тому же германскому влиянию, исчезла. Инверсия местоимений- субъектов сохранилась, потому что это сжатые синтагмы и ударение сочетания перешло на местоимение: Viens-/a?, Venez-uows? «При­дешь ты? Придете вы?», и т. д. Ударения не сохранило только je «я»; отсюда постепенное исчезновение типа Viens-je? «Приду я?», который с трудом удерживается в первом спряжении: Reve-je? «Сплю я»? и в случае некоторых неправильных глаголов: Puis-je? «Могу я?», особенно в застывших формулах: Que sais-je? «Что знаю я?» Впрочем, эти инверсии вообще все больше утрачивают свои позиции в обиходном разговорном языке.

Оборот Viendra ton frere? «Придет ли твой брат?» заменился обо­ротом Ton frere viendra-t-il? «Твой брат придет (ли он)?» Здесь мы имеем дело со сжатием все еще употребительного сегментированного предложения: Ton frere, viendra-t-il? «Твой брат, придет ли он?» (со срединной паузой и нисходяще-восходящей интонацией; § 83). Таким образом, сжатая форма Ton frere viendra-t-il соответствует народному обороту Ton frere il viendra «Твой брат, он придет?» (§ 236). Но инверсия все же затруднительна и к тому же образует плеоназм. Поэтому народ давно уже (Руссо приводит такой пример в «Эмиле») рассматривает это t-il (произносимое ti) как вопроситель­ную частицу и говорит, например: Tu viens-ti?«Tbi придешь ли?»⁵⁰.

Зато употребление est-ce que без инверсии (Est-ce que ton frere viendra? «Разве твой брат придет?») удовлетворяет всем требованиям прогрессивного порядка, обнаруживая тенденцию заменить все дру­гие типы.

Почему модальный вопрос (называемый «полным») опередил все другие вопросительные обороты? Повидимому, аналогия с косвен­ными вопросами способствовала ускорению перестановки в обрат­ном порядке. Наряду с Viendra ton frere? «Придет твой брат»? гово­рили и Dis-moi si ton frere viendra «Скажи мне, придет ли твой брат»; эквивалентность значения устранила несоответствие формы. К тому же, для вопроса достаточно интонации: «Топ frere viendra? «Твой брат придет?» В этом случае аналогия с утвердительным предло­жением еще более очевидна.

Прямой порядок посягает также и на частичные вопросы (§ 35, 1а). В обиходном разговорном языке они сохраняют последователь­ность ft; но наряду с таким классическим оборотом, как, например, Combien cela vous a-t-il amte? «Сколько это вам стоило?», в разго­ворном языке усиленно распространяется и другой: Cela vous a coute combien? «Это вам стоило сколько?»

334. В качестве производного, в основном от вопросительного предложения, восклицательное предложение разделяет судьбу по­следнего. Так, наряду с Est-ce possible! «Возможно ли это!» мы встре­чаем в народном языке C'est-ti possible! и Si с'est possible! Вместо Que de gens ai-je vus mourir! «Скольких людей видел я умирающими!» предпочитают говорить: Que de gens j'ai vus mourir! Что касается оборота Que de dangers n'a-t-il pas courus! «Каких опасностей он только не избег!», то сейчас он носит чисто литературный характер.

335. Помимо вопроса, инверсия субъекта все более внедряется и в литературный язык, куда ее влекут за собой некоторые союзы: Peut-itrepourriez-vous... «Воз'юлшо, сможете вы...» (ср. Peut-etreque vous pourriez «Возможно, что вы сможете»); Du moins faut-il obser­ver que... «По меньшей мере следует заметить, что ...»; Toutau plus pourrait-on objecter que... «Самое большее можно было бы возразить, что...»; En vain alleguerait-on que... «Напрасно было бы ссылаться, что...»; Sans doute у a-t-il des raisons pour... «Несомненно, имеются основания для...»; Aussi ne puis-je accepter vos arguments... «Поэтому не могу я принять ваших доводов...»; Encore faut-il savoir si... «Еще следует знать...»; A peine peut-il marcher... «С трудом может он ходить...» [ср. (C’est) a peine s’il peut marcher]. Toujours est-il que представляет собой выкристаллизовавшийся оборот, имеющий то же значение, что en tout cas «во всяком случае» [129].

Вводные предложения (dit-il «сказал он», dit le рёге «сказал отец») сохраняют инверсию только в письменном языке; народный язык оказывает предпочтение оборотам qu’il dit «что он сказал», que le рёге dit «что отец сказал». Известно, что эта инверсия является ре­зультатом того, что объектное дополнение стояло впереди в таких случаях, как Се dit Roland «Это сказал Роланд»; Oui dit Roland «Да, сказал Роланд» означает то же, что и лат. Hoc illud dixit [130].

С вводными предложениями parait-il, semble-t-il «кажется» конкурируют а се qu’il parait, а се qu’il semble «как будто бы».

Место связи

336. Каждый предикат или'производное от предиката соединяет­ся с субъектом или с определяемым связкой либо другой связью, образующей с предикатом или с определяющим синтагму, в которой связка является членом /(§ 154). Прогрессивный порядок требует, чтобы связка предшествовала предикату и составляла с ним одно целое; поскольку же s и t предшествуют Р и /’, связка должна встав­ляться между S и Р или между t и f.

Однако вовсе не обязательно таким был первоначальный порядок. Первоначально грамматика допускала свободное расположение слов, причем на помощь ей приходили ситуация и некоторые чисто инстинктивные приемы, как, например, жест и модуляция голоса: «птица-гнездо» могло означать в зависимости от случая: «птица нахо­дится в своем гнезде, выходит из своего гнезда, строит свое гнездо» и т. д. Позднее, после того как язык создал связь для того или инога типа предложения, эта связь в силу антиципационной тенденции стала помещаться уже после предиката или объекта, определяемым которого она является. Дети в своем языке охотно отводят послед­нее место глагольному понятию: Papa bebe рапрап «Папа мне дал шлепка». Этот порядок там, где он еще существует, был, повидимо- му, унаследован от индоевропейского языка. В частности, им же объясняется, почему архаические языки этой семьи предпочтительно помещают глагол в конце предложения, т. е. после атрибута, объек­та или обстоятельственных дополнений; ср. лат. Еггаге humanum est «Ошибаться человеку свойственно», Asinus asinum fricat«Осел об осла трется», Miles fortiter pugnat«Воин храбро сражается» и т.д., что вовсе не означает, однако, что такой порядок был обязательным.

Такой же тенденции подчиняются и другие связи; так, предлог может следовать за своим дополнением (§ 319), как это наблюдается еще в греческом языке (tofl thanatou peri «о смерти»), латинском (vo- biscum «с вами», pectore tenus «по грудь»), немецком (Gesundheits wegen «здоровья ради»), но почти никогда во французском. Tout l’ete durant «В течение всего лета» представляет собой пережиток, имеющий двоякий смысл.

Наиболее важный случай постпозитивного положения связи представляют собой падежные окончания; занимая место после осно­вы, они должны связывать последнюю с другим словом: Caesar-is amicus=rami de Cesar «друг Цезаря». Вряд ли стоит напоминать об отмирании флексии во французском языке и о замене падежных окон­чаний словами, предшествующими семантеме.

337. Грамматические знаки мыслятся более • бессознательно и произносятся слабее, чем члены, которые они связывают. Глагол не составляет исключения из этого правила; в большинстве случаев он играет роль связки (связки согласования или связки управления, чистой или лексикализованной; см. § 165, 168) или, по крайней мере, приближается к ней. Если, таким образом, в древних индоевропей­ских языках (санскрит, греческий, латинский и т. д.) глагол предпоч­тительно ставится в конце предложения, то отсюда вовсе не следует, как мы уже об этом говорили, что на него падает более сильное уда­рение; это противоречило бы баритонному или полубаритонному ритму этих языков (§ 325). В ведическом санскрите глагол главного предложения остается безударным во всех положениях, за исклю­чением начала предложения; благодаря этому, несомненно, его функция связки получает всеобщий характер. Если в этом же языке глагол придаточного предложения находится под ударением,то это, вероятно, объясняется тем, что придаточное предложение чаще всего предшествует главному и требует повышения голоса, что является правилом для члена А сегментированных предложений AZ (§ 82)[131].

Модальность и прогрессивная последовательность

338. Логическая функция модальности заключается в выражении реакции мыслящего субъекта на его представление (§ 28); модаль­ным знаком при этом является связка, которая связывает диктум с субъектом модуса (Galilee affirme que la terre tourne «Галилей утверждает, что земля вертится»). Однако известно, что наиболее употребительным выражением модальности является наклонение диктального глагола. Аналитическая тенденция должна вести к со­зданию парафразных форм, отделяющих модальное понятие от гла­гола, выражающего процесс диктума; прогрессивная же последова­тельность требует, чтобы модальные знаки предшествовали дикталь- ному глаголу. Именно в этом, повидимому, и проявляется эволюция французского языка. Эта эволюция имеет как негативный, так и по­зитивный аспект.

В самом деле, с одной стороны, модальное понятие, так же как время, лицо и т. д., обнаруживается начиная с индоевропейского языка в окончании диктального глагола. Но, с другой стороны, во французском языке окончания всюду постепенно исчезают. Пози­тивный аспект явления заключается в создании независимых знаков, которые выражают модальное понятие и ставятся впереди глагола диктума.

339. Изъявительное наклонение — самое консервативное из всех наклонений, потому что оно наиболее употребительно. Со времени индоевропейского языка оно характеризуется нулевым модальным знаком, который был выделен из других эксплицитных модальных знаков. Именно это главным образом и позволяло думать, что изъяви­тельное наклонение не является наклонением, тогда как в действи­тельности оно-то и есть единственное наклонение, которое признает логика.

Современный французский язык почти полностью уничтожил флексии настоящего времени изъявительного наклонения живого спряжения на -ег\ на слух с je, tu, il, elle, on, ils, elles marche(-s, -nt) употребляется только одна глагольная форма. 1 и 2 лица мно­жественного числа более устойчивы благодаря аналогии с повели­тельным наклонением: marchons «идем», marchez «идете» *. Однако nous marchons «мы ходим» все более и более заменяется формой on marche «ходят»; vous marchez «вы ходите» в одной из своих функций находится под воздействием обращения на «ты», очень распростра­ненного в народном языке. По тем же причинам и таким же образом унифицирует свои окончания прошедшее несовершенное: je, tu, il, elle, on, ils, elles marchai(-s, -t, -ent).

Зато французское изъявительное наклонение еще не создало себе модального вспомогательного глагола типа нем. tun «делать» (Trin- ken tut ег=«Пить-то он, конечно, пьет!») или, особенно, англ. to do «делать» (I do like that!=«3T0 мне нравится!»), которые, правда, свой­ственны только экспрессивной речи; однако с отрицанием употреб­ление to do обязательно (I do not like «Мне не нравится»). Следует отметить, что у to do not имеется параллельная экспрессивная форма в виде to fail «недоставать» (Не failed to appear «Он не явился»)⁵².

340. Простое прошедшее обладает наиболее уснащенной пара­дигмой во всем изъявительном наклонении; у каждого лица есть свое собственное окончание, и эти окончания имеют свою особую физио­номию, особенно -antes, -ates, 4mes, -ites, -times, -dies; г третьего лица множественного числа является единственным в своем роде. Все это диаметрально противоположно тенденции к унификации окончаний. С другой стороны, форма основы во всем мертвом спряжении (около трехсот глаголов) отличает простое прошедшее от настоящего вре­мени (рейх : pus; veux : voulus и т. д.), что противоречит тенденции

французского языка к неизменяемости основы. Первое лицо един­ственного числа je marchai «я шел» рискует оказаться смешанным с je marchais«H ходил»; различие, поддерживаемое школой (закрытый ё в простом прошедшем, открытый ё в прошедшем несовершенном), недейственно; когда человек из народа случайно сталкивается с фор­мой простого прошедшего (совершенно чуждого его языку), он про­износит его с открытым ё по аналогии с прошедшим несовер­шенным.

В силу всех этих и других причин разговорный язык полностью устранил простое прошедшее, заменив его сложным прошедшим (j’ai marche «я ходил»), в котором модальный знак — составная часть вспомогательного глагола — предшествует причастию, содержаще­му в себе диктум.

341. Повелительное наклонение (marche! marchons! marchez! «иди! идем! идите!») удерживает свои позиции; это объясняется его частым употреблением и экспрессивным значением, подчеркиваемым соответствующей интонацией. Однако не следует забывать, что начи­ная с индоевропейского языка повелительное наклонение заменя­лось в некоторых лицах сослагательным в зависимости от того или иного языка; во французском языке — в первом лице единственного числа и в третьем лице единственного и множественного числа: « Que je meure si je mens! «Пусть я умру, если лгу!», Qu’il(s) entre(nt)! «Пусть он (они) войдет(-ут)!» Употребление частицы que обязательна в современном французском языке [Vienne le printemps «Пусть придет весна» представляет собой архаизм, a Vive (le roi) «Да здравствует (король)» перестало быть сослагательным наклонением; ainsi soit-il «да будет так» является идиоматическим выражением]. В этом про­является прогресс аналитической тенденции, хотя частица que и выполняет одинаковую функцию с окончаниями; поскольку же она выражает модальное понятие, логично, чтобы она предшествовала глаголу. Отметим попутно, что частица que отнюдь не характеризует как сослагательное в придаточном предложении то наклонение, которое не является собственно сослагательным (§ 51); этому* одна­ко, учит школьная грамматика, которая заставляет нас жевать одну и ту же парадигму: que je marche, que tu marches, qu’il marche «чтобы я ходил, чтобы ты ходил, чтобы он ходил» и т. д. На самом же деле, que tu marches, que nous marchions, que vous marchiez «чтобы ты ходил, чтобы мы ходили, чтобы вы ходили» — несуще­ствующие формы, потому что в главном предложении их заменяют формами marche, marchons, marchez «иди, идем, идите», а в при­даточном, например в предложении: Je veux que tu marches «Я хочу, чтоб ты ходил», que не принадлежит глаголу, а является транспо­нирующим знаком, который показывает, что независимое предложе­ние tu marches «ты ходишь» перешло к выполнению функции при­даточного (§ 179). Известно, что сослагательное наклонение прида­точного предложения само по себе представляет собой орудие транс­позиции, и, как мы увидим дальше (§ 416), сложной флексии стоит большого труда удержаться даже в языке культурных людей.

Наконец, предшествующие глаголу модальные вспомогательные глаголы всегда употреблялись в повелительном наклонении, которое является в высшей степени экспрессивной формой. Однако очень редко бывает, чтобы какой-нибудь из этих глаголов полностью заме­нял синтетические формы; здесь можно привести лат. noli me tan- gere «не тронь меня», англ. let us go «пойдемте», фр.vous devez obeir «слушайтесь», n'allez pas vous refroidir «не простудитесь», и т. д.

342. Условное наклонение все еще живо; оно заменило прошед­шее несовершенное и давнопрошедшее сослагательного наклонения[132]; в то время как последние имеют сложное спряжение, условное на­клонение претерпело тот же процесс частичной унификации оконча­ний, что и прошедшее несовершенное изъявительного наклонения (всюду -гё, за исключением 1 и 2 лица множественного числа),

Первое лицо единственного числа несколько двусмысленно, так как его легко можно спутать с тем же лицом будущего времени. Классическая грамматика учит, что условное наклонение имеет открытый ё (je тагсИегё «я ходил бы»), а будущее время — закрытый ё (je marchere «я пойду»). Но это различие чисто искусственное; в наше время -ai(s) произносится открыто в обеих формах, подобно тому как раньше оно произносилось закрыто. Такая двусмыслен­ность грозит помешать сохранению этих двух флексий.

343. Что касается будущего, то прежде всего это время изъяви­тельного ;наклонения, но с резко подчеркнутым модальным значе­нием: понятие будущего всегда вызывает эмоциональные движения. Вместе с тем здесь постоянно возникают парафразы будущего вре­мени, причем, как известно, многим из них удалось в разных языках заменить формы с окончаниями [ср. нем. Ich werde schreiben, англ. I shall write «Я напишу»; новогреческое tha (=thelo na) grapso «я на­пишу» ранее означало «я хочу написать»]. Во французском языке тоже есть немало конкурентов, которые только и ожидают случая стать преемниками традиционного будущего времени, например devoir «долженствовать»: Je dois partir demain «Я завтра уезжаю»; aller «идти»: Vous allez vous ruiner, si vous continuez a jouer «Вы разо­ритесь, если будете продолжать играть»; vouloir «хотеть»: II veut pleuvoir demain «Завтра будет дождь» (народный оборот), и т. д.

344. Наконец, во французском, как и во всех индоевропейских языках, имеется целый ряд весьма экспрессивных модальных оборо­тов, состоящих из восклицательных предложений, которые начи­наются с безличного модального выражения. Вот несколько приме­ров: A quoi bon esperer? «К чему надеяться!» (утверждение отчая­ния); Dieu saits'W s’est donne de la peine! «Видит бог, что он старал­ся!» (усиленное утверждение, протест); Que n’etiez-vous avec nous! «Ах, почему вас не было с нами!» (утверждение, сопровождаемое выражением сожаления); Qui sait si l’on ne renoncera pas a la guerre? «Может быть, все-таки откажутся от войны?» (предположение, соединенное с надеждой); Libre a vous de refuser «Вам разрешается отказаться»; (Vous voulez la faillite?) Va pour la faillite! «(Вы хотите банкротства?) Идем на это!»

Так же легко обнаруживается модальный оттенок и в следую­щих формах: «On dirait qu’iX va pleuvoir «Как будто бы пойдет дождь»; Qu’importe le crime, si le geste est beau «Что может значить преступление, если красив жест»; Voila се que c’est que de faire des dettes! «Вот что значит делать долги!»; Adieu vache, cochon, couvee! «Прощай, корова, свинья, цыплята!»; Malheur aux fauteurs dedes- ordre! «Горе зачинщикам беспорядков!»; A bas les anarchistes! «Долой анархистов!» (§ 37).

345. Отрицание выражает модальное понятие — это отказ от подтверждения: Le soleil ne tourne pas autour de la terre «Солнце не вращается вокруг земли» означает: «Я отрицаю (отрицают), не вер­но, что солнце вращается вокруг земли».

Французский язык не пришел к выражению отрицания с по­мощью модального вспомогательного глагола, предшествующего диктальному, как это делает английский: The sun does not turn round the earth «Солнце не вращается вокруг земли». Что же касается ста­рого отрицания пе, то, будучи безударным, оно сохранилось только внутри ритмического сочетания, притом лишь в полублокированных выражениях, свойственных книжному языку: Je ne sais «Я не знаю», II ne cesse (de causer) «Он не перестает (болтать)», и т. д. После уси­ления пе с помощью pas и point эти слова, естественно, начали ста­виться после глагола, тем более что первоначально они были объект­ными или обстоятельственными дополнениями: II ne marche pas— II пе marche (un) pas «Он не ходит = Он не проходит и (одного) шага». Позднее они вообще заставили забыть об отрицательном значении пе, функцию которого они взяли на себя; поэтому разговорный язык опускает ne : Je sais pas «Я не знаю». Такой переход от je ne sais к je sais pas означает победу прогрессивной тенденции. К тому же, по­скольку отрицание изменяет наклонение глагола, естественно, что­бы оно было связано со спрягаемой частью последнего [Vous (пе) comprenez pas «Вы не понимаете», Vous (n’)avez pas compris «Вы не поняли»], т. е. с его окончанием; наоборот, в немецком языке, где nicht является отделимой частицей, которая ставится в конце пред­ложения (Ich verstehe diese Erklarung nicht «Я не понимаю этого объяснения»), мы имеем в данном случае пример разъединения (§ 265).

С инфинитивом, который транспонирует предложение в именной член, отрицание образует более связную синтагму, чем независимое предложение; этим именно и объясняется положение pas и point впереди инфинитива: II dit ne pas vouloir ceder «Он говорит, что не желает уступить»; однако возможна и обратная конструкция: II dit ne vouloir pas ceder.

Попутно отметим, что отрицательная форма у прилагательных и существительных выражается с помощью поп- и in-: поп-мalable «нестоящий», non-acceptation «непринятие», m-attentif «нёвниматель- ный», m-attention «невнимание»— все это сжатые синтагмы, в кото­рых сохраняется обычный для префиксов порядок ft.

Перемещение значений двух сочиненных предложений

346. Два сочиненных предложения, независимо от той связи* которая их соединяет, нормально представляют собой логическое следствие одного из другого; можно в одинаковой мере сказать и II fait froid, nous restons a la maison «Холодно, мы остаемся дома»* и Nous restons a la maison, il fait froid «Мы остаемся дома, холодно»; Ма vie a son secret, mon ame a son туз1ёге «Моя жизнь имеет свой сек­рет, моя душа имеет свою тайну» и Mon ame a son туз1ёге, та vie a son secret «Моя душа имеет свою тайну, моя жизнь имеет свой сек­рет»; N’y touchez pas, il est brise «Не тронь ее, она разбита» и II est brise, n’y touchez pas «Она разбита, не тронь ее» (ср. § Є8).

Но бывают случаи, когда у нас возникает чувство антиципации и когда первое предложение становится понятным только благодаря второму. Например, первое предложение содержит представляющее, которое относится к одному из членов второго, как, например, в C’est bien entendu: nous partons par n’importe quel temps «Само со­бой разумеется: мы отправимся в любую погоду», или, что собствен­но одно и то же, первое предложение является приложением второ­го: Chose etonnante! Paul a reussi «Удивительное дело! Павел имел успех» (Chose etonnante=C’est une chose etonnante «Удивительное дело = Это удивительное дело»).

Изложенный в § 324 общий принцип показывает, как образуется эта антиципация: говорящий, основываясь на мысли, которую он не выражает, ограничивается высказыванием только того, что пред­ставляется ему существенным: C’est bien entendu! «Само собой ра­зумеется!», Chose etonnante! «Удивительное дело!» Но констатиро­вав, что слушающий не в состоянии понять смысла этих выражений, он добавляет во втором предложении в виде пояснения темы выска­зывания: Nous partons par n’importe quel temps «Мы отправимся в любую погоду»; Paul a reussi «Павел имел успех». Но этот порядок (п о в о д + т е м а) не совпадает с тем, который, естественно, пред­ставляется слушающему; для него первое предложение является задачей, решение которой содержится во втором: «Что решено? Что мы отправимся»; «Что поразительно? Успех Павла». Таким образом, данное толкование приближается к толкованию таких предложений, как II est bien entendu que nous partons par n’importe quel temps «Само собой разумеется, что мы отправимся в любую погоду»; II est etonnant que Paul ait reussi «Удивительно, что Павел имел успех», в которых явно переходят от темы к поводу.

347. Это перемещение значений бывает типичным, когда первое предложение заключает в себе один или несколько знаков, которые становятся понятными только после высказывания второго, как, например, се в C’est bien entendu. Для говорящего—это представ­ляющее понятия, которое возникло у него в уме, но которое он еще не выразил; для слушающего же, напротив, это только начало, пре­дупредительный сигнал. Другими словами, последовательность двух предложений из прежней регрессивной становится прогрессивной. Обычай освятил такое толкование; иначе нельзя понять такие обо­роты, как Je /’avoue: je n’entends rien aux mathematiques «Я это признаю: я ничего не понимаю в математике», и с нулевым представ­ляющим: Je sais: il у a des gens qui meprisent la religion «Я знаю: есть люди, пренебрегающие религией». Необходимо также отметить народную форму: C’est се que j’ai dit a Paul: tu as tort de refuser «Вот это-то я и сказал Павлу: ты не прав, что отказался».

Изменение значений атрибутивных элементов

348. Старый язык, как мы видели (§ 326), еще допускал предло­жения ft типа halt sont И pui «высоки горы», в которых атрибут пред­шествовал субъекту. Кое-какие следы их до сих пор еще сохраняют­ся в литературном языке: Nombreux sont les hommes qui... «Много имеется людей, которые...», Maudits soient les incredules «Прокляты пусть будут неверующие». Также можно встретить примеры их, осо­бенно с нулевой связкой, и в экспрессивном разговорном языке: Finie la comedie «Окончена комедия», A la porte, les geneurs! «Вон, надоеды!», и т. д. (но последние уже находятся под угрозой их исчез­новения; ср. A bas les profiteurs «Долой спекулянтов»; § 149).

Интересно констатировать, как язык перераспределил эти неже­лательные ft путем изменения значений (§ 324, 2). Он создал пред­логи. Пример: Tout le monde paie, excepte les enfants (les enfants exceptes «Все платят, за исключением детей (дети исключаются)». Вначале excepte(s) les enfants и les enfants exceptes были независи­мыми предложениями, сочиненными с другими (=les enfants sont exceptes). Затем они были в них включены: в excepte les enfants, по аналогии с sans les enfants «без детей» и т. д., excepte «исключая» стало предлогом. Так же объясняется и происхождение sauf, hormis «кроме, исключая» и т. д. Причастие и прилагательное, естественно, стали неизменяемыми; ср. vu les circonstances «ввиду обстоятельств», cinq francs у compris la finance d’entree «пять франков, включая всту­пительный взнос». Если в настоящее время и существуют еще коле­бания в отношении etant donne(es) les circonstances «в силу обстоя­тельств», то их уже нет больше в случае passe la trentaine (=apres) «месяц спустя (=после)»; il a de 1’argent plein ses poches (=dans ses poches) «у него денег полны карманы (= полно в его карманах)».

Переход в tf обеспечил нас целым запасом экспрессивных пред­ложений, в которых модальное понятие выражалось вначале без­личным, бывшим ранее предикативным, выражением, например Vive le roi! «Да здравствует король!», ранее Que le roi vive! «Пусть король здравствует», теперь Honneur au roi «Почет королю», Nous acclamons le roi «Мы славим короля» и т. д.; ср. A bas les profiteurs!» «Долой спекулянтов!»

Другое решение мы находим в типе les enfants exceptes «дети исключены». В этом случае атрибут имел возможность сохранить свое значение (la finance у comprise «включая наличные деньги», la trentaine passee «месяц спустя»); это «абсолютные» обороты, содер­жащиеся в предложениях-членах, например: la trentaine passee= apres que la trentaine est passee «месяц спустя =послетого, как про­шел месяц». Оборот остался синтаксическим, т. е. свободным (§ 160), потому что оба члена его могут изменяться; la ville prise «город взят», le roi mort «король мертв», !е danger passe «опасность миновала» и т. д.

349. Несколько предлогов (t) возникло в результате перехода f в t (см. §324, 2), так что мы не можем теперь восстановить целые предложения: durant, pendant le combat = le combat durant, pen­dant encore «в течение, во время сражения=пока сражение продол­жается, тянется»; boire а тёте la bouteille, ранее boire a la bouteille тёте, теперь просто a la bouteille; parmi la foule = par la foule di- visee en deux, теперь dans la foule; en plein marche, en pleine rue озна­чает теперь не «на переполненном рынке», а просто «посреди рынка», и т. д.

Такого рода изменение значений явилось также источником воз­никновения некоторых наречий; например, ci-inclus, «со вло­жением», ci-joint «при сем» являются неизменяемыми частями речи, когда они предшествуют существительному (например, Veuillez trouver ci-inclus votre facture «Соблаговолите получить приложен­ную при сем вашу накладную»), потому что ci-inclus получило зна­чение «здесь, .в этом пакете». «Краткие» наречия haut «высоко», bas «низко» и т. д. представляют собой бывшие прилагательные, полу­чившие новое значение этим же окольным путем; ср. mettre bas les armes «сложить оружие», букв, «оружие так, чтобы оно было низко»; porter haut la tete «нести высоко голову» наряду с porter la 1ё1е haute «нести голову высокой», и т. д.

Некоторые подчинительные союзы, т. е. имеющие значение t, являются бывшими предикативными членами (f), например, tant в J’ai les doigts engourdis, tant il fait froid «у меня пальцы онемели, потому что холодно»; ранее это означало: II fait tant froid=«TaK хо­лодно»; теперь этот оборот начинает означать: parce qu’il fait tres froid «потому что очень холодно».

С недавних пор tel «такой» стало употребляться в значении comme «как»: И souffle bruyamment, tel un phoque «Он дышит шумно, как тюлень»; этимологическим значением этого оборота было un phoque est tel «таков тюлень» (/’), но толкование tel как tf ассимилирует его comme un phoque, чем и объясняется его неизменяемость в неко­торых случаях (tel une baleine «как кит»).

Приведем еще И doit etre ruine, temoin les creanciers qui assiegent sa porte «Он должен быть разорен, судя по кредиторам, которые осаж­дают его дверь». Толкование les creanciers en sont un temoignage «свидетельство этому — кредиторы» (/’) забылось, уступив место толкованию a en juger par «судя по...» (/)•

Место сочинительного союза

350. Из предыдущего следует, что место сочинительного союза находится между С_г и С₂; но такой порядок, ставший обычным в наших языках, не обязателен: в более архаических языках грамма­тические связи рассматривались вначале как своего рода излишество (§ 336) и часто отводились на задний план. Как указывает Финк *, по-гренландски говорят: «Враги были побеждены, мир был заключен и». Ср. место -kwem», -we«или» в индоевропейском языке. Латинский все еще сохраняет такие обороты, как venit vicitque и quod fuimus sumusve; в классическом латинском enim и autem также никогда не ставились на первом месте, а помещались после первого слова вто­рого члена: senatus populusqwe romanus. Наконец, позднее появив­шиеся союзы, различные в зависимости от языков, следуют порядку, подчиняющемуся прямой последовательности: лат. et, гр. kai, ст.- перс. uta, гот. jah (еще конкурирующий с энклитикой -uh).

В современных языках, как мы указывали, препозиция сочини­тельного союза не является безоговорочным правилом: Paul m’а offence; je ne lui en veux pourtant pas «Павел меня оскорбил; я на него за это, однако, не сержусь» (нем. Ich nehme es ihm jedoch nicht iibej «Я на него за это, тем не менее, не обижаюсь»); однако все наши сочинительные союзы могут, а некоторые и должны стоять на пер­вом месте (например, mais «но», et «и», ou «или» во французском язы­ке). Что же касается постпозиции, особенно постпозиции на боль­шом расстоянии, то в этом отношении немецкий язык отличается от французского, где постпозиция вообще встречается реже и выраже­на слабее (ср. место aber «но» в Diese mehr negative als positive Kri- tik vermag aber nicht, die falschen Methoden zu verdrangen «Эта, ско­рее отрицательная, чем положительная, критика не в состоянии, . однако, устранить ошибочные методы»).

Выше (§ 94) мы уже исследовали происхождение сочинительного союза. Эга проблема касается и прогрессивной последовательности,

так как, напоминаем, это грамматическое орудие возникло в резуль­тате изменения значений синтагмы ft, превратившейся вследствие этого в tf.

Прогрессивная последовательность в придаточных предложениях

351. Придаточное предложение представляет собой транспозицию независимого предложения в предложение-член, т. е. в член предло­жения (субъект, прямое или косвенное объектное дополнение, обстоя­тельственное дополнение, дополнение имени); ср. (Je crois) que vous avez tort «(Я думаю) что вы неправы»; (Nous partirons) quand vous voudrez «(Мы отправимся) когда вы пожелаете»; (Paul est un homme) que j’estime «(Павел — человек) которого я уважаю» и т. д. Предложение-член, естественно, более сжато, чем соответствующее ему независимое предложение (Vous avez tort «Вы неправы», Je l’estime «Я его уважаю» и т.д.). Следовательно, можно предвидеть (§319), что оно будет несколько лучше противостоять новшествам, чем независимое предложение. Как было отмечено, в классических языках структура придаточных предложений менее свободна, чем структура независимых предложений. Бехагель [133] допускает, что в индоевропейском языке глагол чаще стоит в конце придаточного, чем в конце главного предложения; Г. Фриск [134] утверждает тоже относительно сочинений древнегреческих прозаиков. Так же и у Тацита глагол стоит чаще в конце придаточного, а не главного предложения [135]. В старофранцузском языке конструкция SOV: Li rois le peuple airne, букв. «Король народ любит», редкая в независимом предложении, несколько чаще употреблялась в при­даточном: Si cum от per dreit son fradre salvar dift, букв. «Если человек справедлив, своего брата спасти должен» [136].

352. Современный французский язык все больше конструирует придаточное предложение как независимое. В письменном языке еще употребляются такие инверсии, как Le livre que m’a donne топ рёге «Книга, которую мне дал мой отец»; La ой vit топ ami «Там, где живет мой друг»; Lorsque s’accomplissaient ces evenements «Когда совершались эти события»; Quand reviendra le temps des cerises» «Когда вновь наступит время вишен»; Quelque riches que vous soyez «Как бы богаты вы ни были»; Si precaire que soit la situation «Каким бы ненадежным ни было положение», но они являются до­стоянием письменного языка и уже немыслимы в тех случаях, когда глагол имеет дополнение: Le livre que le maitre a donne a l’eleve «Книга, которую учитель дал ученику».

Известно, что немецкий язык, наоборот, старается ставить гла­гол в конце придаточного предложения (влияние латинского языка), что предполагает антиципацию предикатов и дополнений: dass du gesund bist «что ты здоров»; da du das getan hast «потому что ты это сделал»; welcher in dieser Stadtwohnte«который в этом городе жил», и т. д. Сказать als ware ich schuld daran «точно был я виноват в этом» вместо als ob ich daran schuld ware «словно я в этом виноват был» бы­ло бы равносильно переходу от одной инверсии к другой. Однако косвенный стиль приближает высказывание уже к независимому предложению: Ich denke, du bist verriickt «Я думаю, ты сошел с ума» конкурирует с dass du verriickt bist «что ты сошел с ума».

353. Относительное предложение служит серьезным препят­ствием для прогрессивного порядка, так как открывающее его отно­сительное местоимение может принимать на себя не только функцию субъекта (нормальную для tt'), но и любую другую, которая пред­полагает, таким образом, антиципацию; ср. J’ai vu cette personae «Я видел этого человека» и La personne que j’ai vue «Человек, кото­рого я видел»; J’ai parle de топ ami au ministre «Я говорил о моем друге с министром» и L’ami dont j’ai parle au ministre «Друг, о кото­ром я говорил с министром», и т. д.

Правильная речь не устранила этого несоответствия, но народ­ный язык пытается это сделать. Он либо удваивает путем скрещения с независимым предложением функцию относительного местоимения своим представляющим в том месте, которое местоимение занимало бы в свободном предложении (в этом случае личное местоимение, хотя и стоящее впереди, более сближается с глаголом: La journee dont il en gardera longtemps le souvenir «День, о котором он сохранит надолго воспоминание»; Le toit ой il s'у etait perche «Крыша, где он уселся»—синтаксический оборот, широко употребительный в румын­ском языке), либо сводит относительное местоимение к применимой во всех случаях частице que (§ 138); Une femme que son mar і est mort a la guerre «Женщина, которой муж умер на войне»; Une femme que j’ai parle a son mari «Женщина, о которой я говорил ее мужу». Весьма вероятно, что даже в типе Un ouvrier qui n’a pas de travail «Рабочий, который не имеет работы» народ интерпретирует qui как равнозначное qu’i(l): оно содержит все ту же неизменную частицу que *.

Предложные сочетания.

Происхождение предлога и глагольного префикса⁵³

354. Первоначально предлоги и глагольные префиксы были наре­чиями, изменявшими, дополнявшими и уточнявшими значение име­ни и глагола. Следовательно, они выполняли функцию t'.

Возьмем к примеру греческое предложение oreos kata baino «я иду — вниз — с горы». В зависимости от контекста «вниз» соче­талось или с «я иду», или «с горы». Позднее оба эти сочетания под влиянием простых слов, имевших аналогичное значение, сжались и стали общеупотребительными. Так, kata baino получает общее зна­чение «спускаться»; притом глагольный префикс kata употребляется сначала отдельно от глагола (еще у Гомера), но ставится чаще впе­реди него, а не после. Если же, наоборот, взаимно притягиваются oreos и kata, то возникают две возможности в зависимости от того, является ли ощущение окончания существительного сильным или слабым: в первом случае в kata видят средство для еще большего усиления окончания путем удвоения его функции; наречие соеди­няется с окончанием, что мы наблюдаем, например, в умбрском язы­ке (fratrusper=pro fratribus «в защиту, от имени братьев»). Конеч­ным результатом бывает сложное окончание, которое в дальнейшем упрощается.

355. Если, наоборот, окончание ощущается слабо, бывшее наре­чие получает его значение и стремится его заменить. Таково про­исхождение подлинного предлога. Ранее он ставился чаще после су­ществительного, чем перед ним (антиципация!). Так, греческий тип oreos kata заметным образом приближается к простому oreos. Но это вдвойне иррационально: 1) вследствие того что kata заменяет окон­чание, последнее все более теряет свой смысл; однако в индоевропей­ском языке процесс его исчезновения совершается очень медленно; французский язык полностью упразднил эти окончания, тогда как немецкий еще сохраняет очень многие из них; 2) так как падежное окончание является определяемым основы, то противоестественно, чтобы оно следовало после определяющего; прогрессивная тенден­ция использует подвижность предлога и ставит его впереди управ­ляемого им дополнения.

356. В данном случае французский язык очень далеко отстоит от немецкого. Во французском и даже в латинском языке предлог уже отделился от глагольного префикса; глагольный префикс, будучи неотделим от основы, составляет с ней одно целое (survenir «про­исходить»); предлог, вытеснивший падежные окончания, почти всег­да ставится впереди управляемого им дополнения (pour mon ami «для моего друга», vers la ville «к городу», и т. д.)^б4.

Немецкий же язык отражает все этапы развития:

1. Не всегда известно, имеет ли в том или ином случае место глагольный префикс или предлог, например в dem Spiegel gegenuber stehen; если же различие и существует, то оно бывает трудно улови­мым; ср. Die Phantasie zaubert mir das GJiick vor и Die Phantasie zaubert das Gliick vor mir (hervor).

2. Одно и то же слово может фигурировать в двоякой функции в одной и той же синтагме: durch den Wald durch- dr ingen.

3. Глагольный префикс в собственном его значении отделим, как и в гомеровском греческом языке: Ег liest den Brief durch.

4. Глагольный префикс спаян с основой, как в аттическом гре­ческом языке (Die Warme durchdringt den Korper).

5. Предлог в собственном его значении может или должен ста­виться после управляемого им дополнения: dem Ufer entlang; den Tag hindurch; einen ganzen Friihling iiber; meiner Meinung tiach, и т. д.

6. Наконец,— что является наиболее частым случаем — предлог предшествует управляемому им дополнению, которое, однако, еще сохраняет свои падежные окончания: wahrend des Krieges, vor dem Тоге, и т. д.

Последняя стадия, стадия французского языка (предлог, упра­вляющий существительным, не имеющим падежного окончания), в немецком языке встречается только в оборотах, употребляемых в телеграфном стиле, типа wegen Krieg и относящихся к коммерческо­му языку#

Место актуализаторов[

357. Актуализаторы являются бывшими членами предложения, которые изменили свою функцию в результате сжатия предложения в член предложения (§ 151). Се livre «эта книга» восходит к предло­жению с нулевой связкой (§ 252), соответствующему, например, лат. illic liber «здесь книга, вот книга» или «книга здесь», восходящему к члену, означающему «книга (которая) здесь», «книга (которая) вот». Равным образом, mon livre «моя книга» равнозначно «книга моя» и восходит к такому греческому предложению, как to biblion emou в значении «книга моя».

Таким образом, актуализаторы существительных были перво­начально членами, (логически) связанными в порядке управления с их определяемым. В индоевропейском языке они лишь впоследствии подчинились синтаксису согласования: лат. ille liber «та книга», liber meus «моя книга».

Представление о первоначальном состоянии дает нам санскрит­ский оборот tatra nagare, букв, «там, в городе», затем «в городе, кото­рый там», что одинаково по значению с tasmin nagare «в этом городе».

358. Новшество, соответствующее одновременно и прямому по­рядку последовательности, и присущему актуализатору значению управления, должно было бы обусловить, чтобы актуализатор в порядке управления следовал за актуализированным понятием. Французский язык сумел противостоять этой двоякой тенденции, потому что актуализаторы безударны и находятся в тесном контакте с последующим членом; окситонный ритм сохранил прежний поря­док вопреки современной синтаксической тенденции (§ 317).

Однако можно найти и примеры управления. В латинском языке мы встречаем suus liber «его книга» наряду с liber ejus (eorum, earum)

«книга его (их)»— конструкции, из которых одна относится к согла? сованию, а другая — к управлению. Чтобы убедиться, что согласо­вание в данном случае одержало верх над управлением, обратимся к нар.-лат. illorum liber «их книга», которое во французском языке вернулось к порядку согласования в форме leur/leurs «их»; это согла­сование сохраняется до сих пор, так как произносят leur-z-enfants «их дети». -

Экспрессивный язык показывает, каким образом могли устано­виться управление и прямой порядок. Так, указательные местоиме­ния оснащаются различными способами, которые раскрывают деик- тическое понятие после существительного или частично (cette mai- son-d «этот дом», cette maison-la «тот дом», се livre la-bas «эта книга там»), или полностью (la maison que voici «дом, который здесь», les exemples ci-dessus «примеры, приведенные выше», нем. das Buch dort «книга там»).

Это же относится и к притяжательному местоимению: son рёге a lui «его отец», un ami a moi «мой друг» (ср. англ. a friend of mine «мой друг»). Древний грек уже говорил ho oikos mou «мой дом» на­ряду с ho emos oikos (оборот, от которого современный греческий отказался в пользу первого). Современный персидский язык всегда ставит притяжательное местоимение после имени: asp і man «лошадь моя».

359. Примечание. Мы наблюдаем случай переосмысления в титулах или других определениях, предшествующих именам соб­ственным или им равнозначным, например в Sa saintete le раре «Его святейшество папа», Monseigneur ЭисЬёпе «Монсеньор Дюшен», L'orateur Ciceron «Оратор Цицерон», Monsieur le ministre «Господин министр», Monsieur Dupuis «Господин Дюпюи» и даже Charles Le­noir «Шарль Ленуар».

В самом деле, все эти слова можно возвести к прежним сочини­тельным группам, в которых второй член объяснял и дополнял пер­вый (приложение, см. § 74): «Его святейшество, т. е. папа; Оратор (я говорю о) Цицерон(е); Шарль (я имею в виду того, который est noir— черен)» и т. д. Но эти группы, однажды уплотнившись, изменили порядок значений своих членов; наиболее поразительным представ­ляется последний пример, потому что Charles Lenoir в настоящее время означает «тот из Ленуаров, которого звали Шарль» и который отличается этим от «Анри Ленуара», и т. д. Другими словами, все эти первые члены служат актуализаторами {Monsieur le ministre означает «министр, которого мы знаем и которого я вежливо назы­ваю господином»), а как актуализаторы они являются членами f. Правда, все эти уточнения в значительной степени завуалированы тем, что рассматриваемые нами сочетания широко употребительны и почти слитны.

Смежным является случай артикля, предшествующего имени собственному: la Voisin «жена Вуазена» (юридический стиль),

la Marie (народное выражение), le Dante (итальянизм). Этот артикль играет такую же роль и в предыдущих примерах, т. е. роль актуали- затора.

360. Что касается синтагм, порожденных эксплицитной актуа­лизацией (§ 131), то естественно, что они вызывают прогрессию, так как этот прием создает более подвижные элементы, изменяющиеся в речи от случая к случаю. Следовательно, в этом отношении суще­ствует довольно большое различие с виртуальными синтагмами: fils de fonctionnaire «сын чиновника» более сжатая синтагма, чем 1е fils de се fonctionnaire «сын этого чиновника».

Отсюда следует, что современные языки, включая французский и немецкий, подчинили эксплицитные актуализированные понятия прямому порядку „последовательности. Давно уже исчез такой обо­рот, как li ref gonfalonier «короля знаменосцы» (ср. И Deo inimi «вра­ги бога», al Saint Denis mostier «в Saint Denis монастыре»), который был заменен типом l’espee Roland «меч Роланда» (и действительно, мы знаем, что такой синтаксический оборот возможен лишь с актуа­лизированным понятием в качестве определяющего; ср. l’espee lerei «меч короля») и более современным оборотом Гёрёе du roi «шпага короля». Такие инверсии, как du Dieu vengeur la foudre meurtriere «бога-мстителя смертоносная молния», принадлежат к условным по­этическим синтаксическим конструкциям (§ 330). С тем большим основанием актуализатор следует после актуализированного поня­тия, когда он является предложением-членом: l’homme dont je parle «человек, о котором я говорю».

Немецкий язык находится примерно на том же этапе, что и фран­цузский: тип des Vaters Haus «отца дом», des Meeres und der Liebe Wellen «моря и любви волны» является поэтическим и диалектным архаизмом; оборот dem Vater sein Haus, букв, «отцу его дом» отно­сится к диалектным и народным; der Rede kurzer Sinn «речи краткий смысл» и многие аналогичные выражения представляют стереотипные штампы. Только имя собственное в родительном падеже может еще предшествовать своему определяемому: Schillers Werke «Шиллера произведения» и die Werke Schillers «произведения Шиллера». В не­мецком языке встречается также синтаксический тип — калька с французского: der Fall Wagner «дело Вагнера»; ср. фр. l’affaire Clemenceau «дело Клемансо».

Место количественных определителей

361. Логически любой количественный определитель выражает часть целого (§ 115, Па); ср. la moitie d’une pomme «половина ябло­ка», deux de nos soldats «двое из наших солдат», deux soldats = «двое из всех солдат», des soldats = «неопределенная часть всех солдат»; ср. ип реи de vin, de Гот «немного вина, золота (=некоторое коли­чество всего существующего золота)». По аналогии все количество

рассматривается, повидимому, как наибольшая часть целого: tous les soldats= «совокупность всех солдат» (ср. англ. all of it «все», all of you «все вы»).

Часть является предметом,о котором говорят, т. е. определяемым; целое — определяющим. Следовательно, количественный определи­тель представляет собой (логически) t количественно определяемого, в то время как f обозначает все количество; t и V должны (также ло­гически) составлять систему управления. Кроме того, прогрессив­ный порядок должен стремиться ставить количественный определи­тель перед количественно определяемым. Следовательно, актуали­заторы являются определяющими, а количественные определители— определяемыми.

Это противопоставление чаще всего маскируется: 1) потому что актуализатор и количественный определитель совмещаются в одном знаке; 2) потому что к целому, часть которого берется, часто приме­няется порядок согласования, а не управления. В deux de nos sol­dats «двое из наших солдат» происходит слияние актуализатора с ко­личественным определителем (deux = «некоторые в числе двух»), но управление соблюдается; в ces deux soldats «эти два солдата» актуализатор и количественный определитель различны, но soldats «солдаты» согласуется, а не управляется; наконец, deux soldats «два солдата» представляет и ту, и другую аномалии.

362. Индоевропейские языки очень далеки от идеала по трем при­чинам: из-за флексии, согласования и подвижной конструкции слов. Обычный способ определения количества заключается в установ­лении различия между единственным и множественным числом, вы­ражаемым при помощи окончаний (лат. lupu-s «волк», lup-i «волки» и т. д.); затем, независимые количественные определители (trois «три», quelques «несколько», plusieurs «многие» и т. д.), по крайней мере те, которые склонялись, согласовались с существительным: tres, aliqui milites«TpH воина, некоторые воины»; наконец, у них не было твердо установленного места (tres partes, partes tres «три части»).

Если индоевропейские языки, как ранее, так и теперь, пренебре­гают флексией и заменяют ее постепенно префиксальными опреде­ляющими, то зато они вообще сохраняют согласование. Во француз­ском языке единственное и множественное число обозначаются по принципу согласования определенным, неопределенным и раздели­тельным артиклями, притяжательными местоимениями и т. д.: 1е loup «волк», les loups «волки», un loup «(некий) волк», des loups «(не­кие) волки», du vin «вина»; mes amis «мои друзья» и т. д.

Начиная с индоевропейского языка управление пыталось про­никнуть в количественные сочетания. По-латыни говорят mille homines «тысяча человек», но duo milia hominum «две тысячи чело­век»; multi milites «многие воины», но multum vini «много вина»; ср. русск. «один мужик» (согласование), но «пять мужиков» (управ­ление).

Имя собирательное, в котором яснее чувствуется отношение меж­ду частью и целым, соблюдает управление: une centaine d’hommes «сотня человек», un trio d’amis «трое друзей», une paire de bas «пара чулок» и т. д., и может оказывать влияние на толкование множе­ственного числа.

Проявляется, правда, и обратное влияние, когда мы говорим, например: une centaine d’hommes «сотня человек», unefoule d’hommes «толпа людей», la plus grande partie des hommes ont peri, букв, «большая часть людей погибли», или когда употребление множе­ственного числа обязательно с la plupart «большая часть», nombre «множество», quantite «масса», beaucoup d’hommes «много людей» — оборотами, которые первоначально относились к управлению.

Место представляющих

363. Известно (§317), что окситонный ритм заставляет безударные элементы, даже если они являются определяющими, занимать место внутри сочетания. Это относится к большинству представляющих, называемых «соединенными»: je le vois «я его вижу»; ]'у vais «я туда иду», yen suis «я там» и т. д., в то время как «абсолютные» представ­ляющие,, будучи ударяемыми, могут заканчивать ритмический такт; ср. je vous estime «я вас уважаю» и je fais grand cas de vous «й очень ценю вас»; je le sais «я его знаю» и je sais cela «я знаю это». В regardez- le «посмотрите на него» представляющее 1е является ударяемым.

364. Некоторые затруднения в функционировании показывают, что между окситонным ритмом и прогрессивной последовательностью существует несоответствие; язык противится этому, но он не нашел выхода из положения. Так, причастие прошедшего времени и прила­гательное не допускают, чтобы впереди них стояли еп и у: вместо un bras couvert de sang «рука, залитая кровью» нельзя сказать un bras en couvert, как нельзя сказать и couvert de lui «залитая ею» (что превращало бы кровь в одушевленный предмет); здесь язык ока­зывается в тупике. Говоря о желудке, нельзя сказать les aliments у ingeres «пища, туда введенная»; выражение les documents у rela- tifs «документы, к этому относящиеся» является архаизмом; у сот- pris «включительно» — фразеологическим оборотом.

Предикативное причастие настоящего времени еще позволяет говорить (например, о неприятеле): Les voyant approcher, le gene­ral commanda la charge «Увидав их приближение, генерал отдал приказ к атаке», но причастие-эпитет восстает против этого; вместо un enfant negligeant ses devoirs «ребенок, пренебрегающий своими обязанностями» нельзя сказать un enfant les negligeant «ребенок, ими пренебрегающий», хотя иногда в прозе, особенно в администра­тивном и техническом языке, и допускаются такие обороты, как une affirmation sanspreuve Z’autorisant «основывая это на бездоказатель­ном утверждении» или l’interaction du milieu et des organismes у vivant «взаимодействие среды и организмов, в ней живущих». Но это выражение режет слух.

Дательный падеж лица, которого касается высказывание, употреб­ляется лишь в форме безударного местоимения и, естественно, пред­шествует глаголу: Je vous retiendrai une place «Я вам займу место», Je lui ai obtenu un emploi «Я ему достал работу». Для соответствую­щего существительного применяется другая конструкция; говорят не Je retiendrai une place a Paul «Я займу место Павлу», a pour Paul «для Павла». Существует также несоответствие между On lui passe devant «Проходят впереди него», On lui marche dessus «Проходят над ним» и On passe devant un inferieur «Проходят впереди подчи­ненного», On marche sur un ennemi «Идут на врага»; между Je lui ai saisi la main «Я его схватил за руку» и J’ai saisi la main de mon ami «Я схватил руку моего друга» [137].

365. Положение представляющих после предлогов усложняется, так как французский язык различает здесь одушевленные и неоду­шевленные предметы.

С предлогом, указывающим на положение и направление, экс­плицитное представляющее обозначает одушевленный предмет; не­одушевленный представляется путем совмещения понятий или при помощи эллипсиса (§ 225, 245). Так, говорят: Le soldat, apercevant son ennemi, s’elance sur lui «Солдат, заметив своего врага, устрем­ляется на него», но Le chat s’approche de la table et saute dessus «Кошка подкрадывается к столу и прыгает на него». Также: Lechien court vers son maitre et gambade autour de lui «Пес бежит к сво­ему хозяину и прыгает вокруг него», но II s’elance vers la table et gambade (tout) autour «Он устремляется к столу и прыгает вокруг».

Для выражения нарицательного имени неодушевленного предме­та язык сохранил архаические обороты ft. Вместо sur cela «на этом», sous cela «под этим», dans cela «в этом», contre cela «против этого» говорят la-dessus «наверху», la-dessous «внизу», la-dedans «внутри», la-contre «напротив»: Но такие обороты подвергаются нападкам, и мы все чаще и чаще читаем (например, по поводу кино): Le theatre ne peut pas lutter contre fa «Театр не может бороться против этого».