5. Невоспринимаемые различия

Идеальным языковым употреблением было бы такое, при котором собеседники в каждом отдельном случае с большой точностью использовали бы одни и те же фонетические, морфологические и лексические различия, другими словами, обращались бы всегда к одной и той же языковой структуре.

В действительности для членов одной и той же общности абсолютная идентичность системы представляет скорее исключение, нежели правило: так, из 66 жителей Парижа в возрасте от 20 до 60 лет, объединенных только по возрастному признаку, при опросе, проведенном в 1941 г., не нашлось и двух, которые ответили бы совершенно одинаково на серию вопросов (около 50), имеющих целью идентифицировать систему гласных, свойственную данному информанту. Примечательно что языковые различия, обусловившие разницу в ответах, не только не влияли на взаимопонимание, но вообще не выделялись и не воспринимались. Каждый думал, что он говорит точно так же, как другие, исходя из того соображения, что все говорят «на одном и том же языке». Постулат о языковой идентичности, с необходимостью обусловленный потребностями общения, закрепляется в сознании людей, делает их глухими к различиям и склонными относить специфические черты, случайно привлекающие внимание слушателя, к таким индивидуальным особенностям, как, например, тембр голоса говорящего.

Эта невольная терпимость закрепляется, разумеется, одновременно с приобретением языковых навыков, т. е. в юном возрасте: ребенок, обучающийся родному языку, подражает окружающим; в той степени, в какой отсутствует абсолютная языковая гомогенность его окружения, ребенку приходится производить отбор, объединять различные явления, прибегать к разным уловкам; в результате образуется система с четкими оппозициями, активно используемая ребенком. При этом ни одна черта языка, обнаруженная ребенком в процессе обучения, не кажется ему ненормальной независимо от того, занимает ли она свое место в его индивидуальной системе или нет.

Более того, некоторые черты языка могут казаться ему неприятными, вульгарными, грубыми или, наоборот, рафинированными, утонченными, изысканными в зависимости от тех чувств, какие он испытывает к лицам, для речи которых эта черта характерна. В самом деле, в целом ряде случаев языковое поведение других людей кажется ему настолько естественным и настолько привычным (даже если он сам ведет себя в языковом отношении иначе), что он перестает обращать внимание на реально существующие различия. Иначе говоря, каждому носителю языка свойственна особая активная, императивная языковая норма, регулирующая использование языка, и норма пассивная, выраженная менее отчетливо. Француз, отличающий переднее /а/ от заднего /а/, очень хорошо воспринимает и те формы французского языка, при произнесении которых эти звуки не различаются (patte «лана» и pate «тесто», tache «пятно» и tache «задача»); он даже не «слышит», что его сограждане произносят age «возраст» и sable «песок» с передним а, хотя в подобных случаях должно употребляться заднее а. Что же касается тех носителей языка, которые не проводят различий между обоими а, то они просто не обращают внимания на разновидности, свойственные речи их современников, поскольку разные варианты этих двух фонем не выходят за пределы привычных произносительных норм. В области лексики терпимость проявляется в еще большей степени; к тому же лексические различия часто — хотя и не всегда — осознаются носителями языка: например, хлеб обозначается во французском языке как словом pain, так и словом miche; если я хочу сказать, что перемешиваю салат, то употребляю глагол brasser; другие в той же ситуации могут использовать глагол remuer; одни называют тыкву словом citrouille, другие — словом courge. Что касается «грамматических» фактов, то в этом отношении нормы французского языка в очень большой степени стандартизованы, ибо на протяжении веков имело место сознательное вмешательство; в этом отношении французский язык среди других языков скорее правило, чем исключение. В то же время даже во французском возможна некоторая свобода выбора и в этой области: ср. параллельные формы il s'assied и il s’assoit «он садится», je puis и je рейх «я могу», а также и некоторые другие.

<< | >>

↑

Источник: В.А. ЗВЕГИНЦЕВ. НОВОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ. Выпуск III. ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Москва - 1963. 1963

Еще по теме 5. Невоспринимаемые различия:

- Диалектология - Иностранные языки - Лексикология. Фразеология. Лексикография - Методики обучения языкам - Общая лингвистика - Основы языкознания - Русский язык - Синтаксис - Словообразование и морфология - Стилистика и культура речи - Фонетика. Графика. Орфография -

- Антропология - Астрономия - Безопасность жизнедеятельности - Библиотечное дело - Биология - Военное дело - География - Зоология - История - Культурология - Литература - Математика - Медицина - Педагогика - Политология - Право России - Право України - Психология - Религоведение - СМИ и журналистика - Социология - Технические науки - Транспорт - Физика - Философия - Финансы - Экология - Экономика - Этнография и демография - Юриспруденция - Языкознание -