В. Матезиус ОСНОВНАЯ ФУНКЦИЯ ПОРЯДКА СЛОВ В ЧЕШСКОМ ЯЗЫКЕ
Об основной функции порядка слов в чешском языке было высказано за последние сорок лет немало соображений. Первое из них принадлежит Й. Зубатому, опубликовавшему в 1901 г. в двадцать восьмом томе журнала «Listy filologicke» критическую заметку о книге немецкого слависта Э.
Бернекера «Die Wortfolge in den slavischen Sprachen» (Берлин, 1900). Дополняя выводы Бернекера, Зубатый в отличие от Бернекера вновь указывает на то, какое значение имеет для порядка слов в чешском языке так называемый психологический субъект, то есть основа высказывания; ведь порядок слов в чешском предложении бывает разным в зависимости от того, идет ли речь о чем-либо известном или о чем-либо до этого неизвестном. Зубатый, характеризуя психологический субъект, то естЁ основу высказывания, не обращает внимания йа психологический предикат, то есть на ядро высказывания; он не предлагает какой-либо систематической теории о принципах порядка слов в чешском языке, но из всех его критических замечаний относительно выводов Бернекера явствует, что при установлении порядка слов в чешском языке он придает большое значение актуальному членению предложения на основу высказывания и его ядро. Не зная о том, что Зубатый уже писал о порядке слов в чешском языке в своей заметке на книгу Бернекера, я высказал в сущности аналогичную мысль об основной функции порядка слов в 1929 г. в лекции о функциональной лингвистике, прочитанной мною на съезде преподавателей философии, филологии и истории чешских средних школ и напечатанной в том же году в особом сборнике. Я выступал там против того понимания порядка слов в чешском языке, которое выдвинул Эртль, создав впечатление, будто бы чешский порядок слов представляет собой некую устойчивую механическую модель и будто бы лишь в результате многочисленных отклонений от основного типа формируется богатство и пластичность порядка слов в чешском языке. Свое мнение я сформулировал следующим образом: «Пластичность порядка слов в чешском языке обусловлена тем, что конкретные конструкции чешского языка не являются результатом чисто механического перевеса одного фактора, а зависят от влияния нескольких факторов, из которых самый существенный для порядка слов — актуальное членение предложения». В данной формулировке, как мне кажется, мысль, высказанная Зубатым и основанная на понятиях, которые некогда были разработаны группой Штейнталя и Лацаруса, передана ясно и полно.Концепция Эртля, против которой я выступил в 1929 г., нашла свое отражение в работе «Mluvnice ceske pro skoly stredni a ustavy ucitelske» Гебауера, переработанной Эртлем (ч. II, «Skladba», изд. 5-е, 1914), и представляет собой другой взгляд на сущность порядка слов в чешском язціке. Эртль рассматривает порядок слов в чешском языке с формальной точки зрения и принимает два типа: нормальный (традиционный) и особый (окказиональный). Такое деление в сравнительное индоевропейское языкознание ввел, если не ошибаюсь, Б. Дельбрюк, и уже Э. Бернекер следовал ему в своей книге.
Нормальным, по мнению Эртля, является такой порядок слов, который характерен для простого, самостоятельного, спокойно произнесенного предложения; этот порядок слов характеризуется восходящей интонацией в чешском предложении и силой фразового ударения, падающего на отдельные слова в зависимости от того, какими членами предложения они являются, и создающего какое-то постоянное свойство отдельных синтаксических категорий. Нормальный порядок слов имеет немало отклонений, которые проявляются в особом порядке слов. Возникновение особого порядка слов бывает вызвано новизной или неновизной представлений, выраженных тем или иным членом предложения, эмфазой и эмоциональной окраской, содержательностью и сложностью выражения. Анализ чешского материала, произведенный Эртлем, является очень тонким и тщательным, и весьма прискорбно, что его работа не подверглась детальному разбору со стороны специалистов.
Анализ деталей чешского порядка слов является у Эртля, по-моему, почти исчерпывающим, однако основные понятия и приемы систематизации, как я уже говорил в 1929 г., сомнительны и неправильны.Третье мнение по этому вопросу высказал Фр. Травничек в своей статье «Zaklady ceskeho slovosledu», напечатанной в т. З журнала «Slovo a slovesnost» (1937ч). Травничек отвергает концепцию Эртля из-за отсутствия в ней единого принципа, отвергает также и рассуждения Зубатого вследствие того, что они якобы не соответствуют действительности. Сам же Травничек полагает, что порядок слов в чешском языке определяется двумя основными принципами — принципом фонетическим, или ритмическим, и принципом смысловым. Принцип фонетический, по мнению Травничка, состоит в том, что порядок слов в предложении зависит от словесного ударения. Непосредственно это проявляется в позиции энклитик и безударных слов, косвенно же — в расположении всех остальных слов. Принцип смысловой заключается, по мнению Травничка, в том, что позиция слова (словосочетания) в предложении зависит от его значения в предложении, от ситуации, в которой возникает предложение, а не от его вещественного, реального значения. Порядок слов в этом отношении служит средством указания на относительную весомость членов данного предложения, средством характеристики предложений различного характера, различной модальности (например, предложений неэмоциональных, не передающих настроения, и предложений эмоциональных, передающих настроение говорящего), и, наконец, порядок слов указывает на смысловую, логическую связь одного предложения с другим (согласие или несогласие с тем, что предшествовало, и т. д.). Можно, казалось бы, сделать вывод, что определяющим для порядка слов в чешском предложении является различная степень весомости его членов либо в составе данного предложения, либо по отношению к предшествующим или последующим предложениям в связи с той ситуацией, при которой произносится предложение. Естественно, что порядок слов при эмфазе часто отличается от нормального, неподчеркнутого порядка слов, который не передает настроения говорящего.
На основании этого Травничек формулирует два главных закона смыслового порядка слов в предложении. При обычном высказывании самый важный член предложения стоит в конце предложения, менее важный — в начале и остальные члены — между ними. При эмфатическом высказывании, когда передаются эмоциональные оттенки (возбуждение, удивление, изумление, досада, неудовольствие и т. п.) или другие моменты (согласие, несогласие, противопоставление, упрек и т. п.), повышается значение начала предложения, где располагаются самые важные слова. Конец предложения при эмфазе сохраняет свою значимость, но иногда даже выделяемое слово располагается в середине предложения. Ставя подчеркиваемое слово в начальную позицию, мы стремимся выделить его, создавая контраст с обычным предложением, в котором подобное слово стоит на конце. Иногда в предложении бывает два ударных слова: одно стоит в конце предложения, другое — в начале. Срединная позиция ударного слова часто обусловлена тем, что некоторые слова стоят всегда только в начальной позиции. В таком случае ударное слово ставится в конце предложения, а когда это по той или иной причине неосуществимо, то передвигается в середину предложения. Детально такие случаи Травничек анализировал позже в специальной статье «Slovosled prі durazu» (см. «Slovo a slovesnost», V, 1939).В выводах Травничка следует обратить внимание как на отрицательные, так и на положительные моменты, учесть то, что он отрицает и по каким мотивам и что вносит положительного. Травничек решительно выступает против того мнения, что порядок слов в чешском языке обусловливают в какой-то степени моменты, объединяемые нами термином «актуальное членение предложения». Прежде всего он рассматривает концепцию Эртля, который в числе факторов, приводящих в чешском языке к особому порядку слов, указывает фактор новизны представлений. Травничек отрицает это, ссылаясь на предложения Byl jednou jeden krai «Жил некогда один король» и Jeden krai mel tri syny «У одного короля было три сына».
В обоих предложениях, рассуждает он, krai выступает в качестве представления нового, прежде не названного, и все же эти два предложения в самом важном — в позиции подлежащего и сказуемого — имеют различный порядок слов. Снова к этому вопросу Травничек обращается при разборе взглядов Зубатого на порядок слов в чешском языке. Из работы Зубатого Травничек приводит следующие слова: «Начальная позиция сказуемого является обычной, если сообщается о самом себе или о незнакомом предмете, вторая позиция (срединная или конечная) свойственна ему тогда, когда речь идет о ком-либо или чем-либо известном». И здесь Травничек сопоставляет оба приведенные выше в полемике с Эртлем предложения о короле из чешской сказки. В качестве следующего довода против утверждения Зубатого о том, что при повествовании о лице или неизвестном предмете сказуемое ставится в начало предложения, Травничек приводит предложения из ряда прозаических произведений, которые хотя и повествуют о неизвестном лице, но начинаются не сказуемым, а подлежащим. Так, из рассказа Игната Германна он приводит начальное предложение: Doktor Vaclav Lopota netrpelive preslapoval ve sve kancelari «Доктор Вацлав Лопота нетерпеливо расхаживал по своей канцелярии». Из Райса он цитирует предложение, которым начинается повесть «Хозяин Безоушек»: Pantata Bezousek prochazel se ulickou mezi zahradami «Хозяин Безоушек прогуливался по улице среди садов», а из «Бабушки» Вожены Немцовой — первое предложение: Babicka mela syna a dve dcery «У бабушки был сын и две дочери». При анализе всех этих трех предложений и предложения из чешской сказки о короле, у которого было три сына, Травничек затруднил себе путь к правильному пониманию вопроса тем, что не увидел разницы между стилистическим приемом и истинной функцией порядка слов. Ни в одном из приведенных им предложений нет и речи о новом, неизвестном подлежащем, потому что рассказчик, опуская долгие предисловия, рассматривает личность героя или героини как фигуру известную и потом говорит о них фразой, построенной обычно по образцу предложений, повествующих об известном лице или о предмете. Тот факт, что герой или героиня упомянуты иногда лишь в заглавии, в данном случае нисколько не меняет дела. Впрочем, в статье «Об актуальном членении предложения» на примерах из чешских сказок я пытаюсь доказать, что называние героя или героини не является единственным средством, с помощью которого говорящему удается начать повествование без всякого или почти без всякого введения.Следовательно, аргументы, с помощью которых Травничек пытался опровергнуть тезис о том, что новизна и известность представлений относятся к факторам, определяющим порядок слов в чешском языке, при ближайшем рассмотрении оказались неубедительными. Но и Травничек, разумеется, не исключает совершенно вопроса об актуальном членении предложения из круга вопросов, связанных с чешским порядком слов. При изложении своего взгляда на смысловой порядок слов он мимоходом упоминает о новизне или известности представлений, но отказывается, однако, признать за этим фактором самостоятельную роль и отвести ему соответствующее место в системе чешского порядка слов. Истинное значение актуального членения предложения для системы порядка слов в чешском языке наверняка не ускользнуло бы от его внимания, еслц бы он не ограничился в своем исследовании только чешским материалом. Эта ограниченность наряду с ошибочной трактовкой предложений типа Jeden krai mel tf і syny «У одного короля было три сына» и является второй причиной, вследствие которой Травничек занял не вполне правильную позицию по целому ряду вопросов, касающихся порядка слов в чешском языке. Освещение структуры конкретного языка, достигаемое аналитическим сравнением с другими языками, является для нас столь важным источником, что мы не вправе им пренебрегать, если хотим с достаточной глубиной объяснить языковые явления. Особенно поучительным при изучении системы порядка слов в чешском языке будет сравнение ее с системой английского языка. В работе «О funkci podmetu» («О функции подлежащего») я указывал, что в английском языке наблюдается стремление к построению таких повествовательных предложений, в которых грамматическое подлежащее являлось бы одновременно и основой высказывания. Это достигается использованием личных предикативных конструкций, которые выходят далеко за пределы той сферы, которая отводится им в древнеанглийском языке и в современных языках иной структуры, например в чешском, а также применением многочисленных пассивных конструкций в самом широком смысле слова, запас которых английскому языку удалось намного увеличить. Причина всего этого кроется в устойчивости порядка слов в английском языке. Последний весьма прочно стабилизирован и во многом непосредственно граммати- кализирован, что почти не позволяет в зависимости от контекста или ситуации менять взаимоположение грамматического подлежащего и грамматического сказуемого в повествовательных английских предложениях. Вследствие этого в английском языке не может осуществиться актуальное членение предложения с помощью порядка слов, и язык вынужден для этого создавать иные возможности. На этом фоне отчетливо видна ведущая роль актуального членения предложения в формировании порядка слов в чешском языке. Тогда как в английском языке вследствие устойчивости порядка слов нельзя в большинстве случаев изменить повествовательное предложение так, чтобы основа высказывания без каких-либо изменений была поставлена на первое место, а ядро высказывания — на второе, и нужно специально с этой целью менять характер сказуемого, в чешском языке для этого вполне достаточно небольшого изменения в его гибком порядке слов без изменения характера сказуемого. В этом легко убедиться, сопоставляя английские и чешские предложения, которые характеризуются тождественной ситуацией и выражают одинаковое содержание с одной и той же модальной окраской, вследствие чего эти предложения можно по праву рассматривать как предложения, в смысловом отношении равноценные. Такие предложения я привожу в названной выше работе о функции подлежащего.
Теперь остановимся на позитивных взглядах Травничка на систему порядка слов в чешском языке. Следует признать, что в его работах, как и в работах Эртля, осуществлен самый основательный анализ чешского порядка слов. Но в сравнении с Эртлем выводы Травничка более динамичны, и в этом их преимущество. Чтобы согласиться с ними по существу, необходимо, как мне кажется, уточнить его точку зрения, принимая во внимание выводы, к которым мы пришли в двух предшествующих абзацах, а также дополнить и переработать его доводы, чтобы нагляднее выявилось разнообразие факторов, определяющих порядок слов в чешском языке. Поскольку речь идет о выводах, вытекающих из нашего предшествующего изложения, я уже отмечал, что сам Травничек не исключает целиком из своих рассуждений о порядке слов понятие новизны и понятие известности представления. Ясно, что новизна или известность представления, столь важные для правильного понимания актуального членения предложения, являются понятиями несколько ограниченными. Истинное положение вещей станет яснее, если вместо понятия известности представления будем говорить об основе высказывания, а вместо понятия новизны — о ядре высказывания. При таком понимании, думается мне, степень важности, которую выдвигает Травничек, и мое понимание основы и ядра высказывания не так уж далеки друг от друга. Дело, конечно, не только в терминах. Мое понимание уже включает то, к чему мы пришли путем новой интерпретации предложений типа Jeden krai mel tf і syny «У одного короля было три сына», и, кроме того, оно в принципе имеет функциональный характер, тогда как теория весомости Травничка носит отпечаток описательности. При таком уточнений концепции Травничка мы могли бы в полном согласии с его аргументацией сказать, что смысловая функция порядка слов в чешском языке заключается в том, что в ней порядок слов выражает актуальное членение предложения, причем высказывание спокойное, представленное повествовательными предложениями и имеющее так называемый объективный порядок слов, отличается от эмфатического высказывания, требующего так называемого субъективного порядка. Особое внимание на эмфатическое высказывание Травничек обратил во второй своей статье о порядке слов в чешском языке. О членении предложения в повествовательных предложениях я уже говорил в своей статье о сущности этого языкового явления. Но для того чтобы описать хотя бы в основных чертах с необходимой четкостью влияние факторов, определяющих порядок слов — актуального членения предложения и различия между спокойным высказыванием и высказыванием эмфатическим, — предшествующее изложение взглядов Травничка и моих собственных требуется дополнить в двух направлениях: рассказать об актуальном членении в других типах самостоятельных предложений, кроме повествовательных, и показать взаимодействие главных факторов по крайней мере в виде возможностей, вытекающих из актуального членения для повествовательных предложений.
При изучении актуального членения повествовательных предложений в статье, упомянутой выше, я пришел к выводу, что так называемый объективный порядок слов является в этих предложениях порядком, не наделенным признаком (немаркированным), а так называемый субъективный порядок слов — порядком маркированным.
Совершенно иная картина по сравнению с повествовательными предложениями наблюдается в побудительных предложениях. Это такие предложения, с помощью которых мы побуждаем слушателя к какому-либо действию: либо к ответу на то, о чем спрашиваем (вопросительные предложения), либо к действию по нашему приказу или пожеланию (повелительные предложения). Среди вопросительных предложений отметим предложения-вопросы, посредством которых мы выясняем неясные моменты ситуации, известной лишь в общих чертах, и которые оформляются почти всегда по законам субъективного порядка слов. Они начинаются вопросительным мес имением или вопросительным наречием, которые выступают в качестве ядра высказывания, тогда как остальная часть предложений выражает основу высказывания. О правильности этого заключения свидетельствует тот факт, что в предложении-ответе на такой вопрос ядро высказывания соответствует именно вопросительному местоимению или вопросительному наречию, с которых начинается вопрос. Так, на вопрос Kdo to jde? «Кто это идет?» отвечают предложением То jde tatinek «Это идет отец», а на вопрос Kam pujde ted’ tatinek? «Куда пойдет сейчас отец?» — предложением Tatinek ted’ pujde па prochazku «Отец сейчас пойдет гулять». Вопросы, с помощью которых мы убеждаемся, соответствуют ли предполагаемые нами факты истине или нет, обычно строятся подобным же образом. Они начинаются личной формой глагола, которая является самой важной частью в предложении-ответе, поскольку от ее формы — положительной или отрицательной — зависит значение ответа. На вопрос Pujde ted’ tatinek па prochazku? «Пойдет сейчас отец гулять?» отвечают положительно: Ano, tatinek ted* pujde па prochazku «Да, отец сейчас пойдет гулять» или отрицательно: Ne, tatinek ted’ nepujde na prochazku «Нет, отец сейчас не пойдет гулять». Выяснительный (zjist’ovaci) вопрос можно образовать и таким образом, чтобы главное ударение падало не на глагол, а на другие части речи в предложении. В таком случае подчеркиваемая часть ставится не в начале вопроса, как это было, когда главным ударением был отмечен глагол, а в конце предложения; в отрицательном предложении-ответе может отрицаться иногда глагол, а иногда — прямо или косвенно — та часть вопроса, на которую падает ударение. Мы можем, например, спросить: То s vami pujde Mila? «Это с вами пойдет Мила?»; на такой вопрос можно дать отрицательный ответ типа: Ne, Mila s nami nepujde «Нет, Мила с нами не пойдет» или типа: Ne, s nami pujde Vlasta «Нет, с нами пойдет
Власта». Аналогичным образом на вопрос: Tatinek ted’ pdjde na prochazku? «Отец сейчас пойдет гулять?» можно ответить двояко: Ne, tatinek ted’ nepujde na prochazku «Нет, отец сейчас не пойдет гулять» или: Ne, tatinek ted’ pujde na navstevu «Нет, отец сейчас пойдет в гости». Примеры показывают, что в таких случаях выяснительный вопрос оформляется по законам объективного порядка слов. Повелительные предложения в своем актуальном членении похожи на выяснительные вопросы. Как правило, они начинаются с ударного слова, в котором сосредоточивается побуждение: Pojd’ sem!, Sem pojd’!, Nechod’ tam!, Najdi mi tu knihu! «Пойди сюда!, Сюда иди!, Не ходи туда!, Найди мне эту книгу!». В таком случае они построены по законам субъективного порядка слов. Однако возможны и повелительные предложения с объективным порядком. Это отклонение от правила всегда имеет специфический смысловой оттенок. В отличие от простого приказа Nechod’ tam! «Не ходи туда!» предложение Tam nechod’! «Туда не ходи!» звучит скорее как убедительное предостережение, а по сравнению с приказом Najdi mi tu knihu! «Найди мне эту книгу!» предложение Tu knihu mi najdi! «Эту книгу мне найди!» воспринимается скорее как настоятельное напоминание или просьба. Если же при объективном порядке слов вместо повелительного наклонения мы употребим в том же смысле будущее время изъявительного наклонения, то тем самым мы выразим приказ с оттенком угрозы: Tam nepujdes!, Tu knihu mi najdes! «Туда не пойдешь!, Эту книгу мне найдешь!». Подобное функционально-смысловое многообразие актуального членения, свойственное побудительным предложениям, имеет место и в экспрессивных предложениях, то есть в предложениях, посредством которых мы выражаем изумление фактами, одобряемыми или отвергаемыми нами (восклицательные предложения), или высказываем желание, чтобы воображаемая действительность сделалась или не сделалась фактом (оптативное предложение). Оптативные предложения обычно начинаются с союза, например с союзоц kez или kdyby, а остальные элементы предложения располагаются в соответствии с объективным порядком слов. Например: Kdyby mi alespon napsal, ze to dostal! «Если бы он мне по крайней мере написал, что это получил!»; Kez by se z toho vseho dostal bez pohromy! «Если бы он после всего этого уцелел!». Восклицательные предложения различаются в зависимости от близости к повествовательным или вопросительным предложениям. В первом случае актуальное членение этих предложений осуществляется по правилам построения повествовательных предложений. Например: То je nadherny zpev! «Это изумительное пение!» (ударная часть — nadherny zpev); Kostel uz chyta! «Служба уже начинается!» (ударная 'часть — kostel). Во втором случае возможен двоякий порядок слов, но смысловое различие этих вариантов ослаблено тем, что предложение всегда начинается с вопросительного слова, например: Jaky nadherny zpev to je! «Какое великолепное пение это!»; Jaky je to nadherny zpev! «Какое это великолепное пение!». Из всего сказанного следует, что в экспрессивных и особенно побудительных предложениях субъективный порядок является немаркированным, а объективный порядок является порядком маркированным. Это обусловлено тем, что такие предложения, как правило, более эмоциональны, чем повествовательные. Тем самым они переходят в область эмфатического выражения, что неоднократно подчеркивает Травничек в своей второй статье о порядке слов. Но такие предложения он рассматривает лишь с точки зрения эмфазы, а не с точки зрения актуального членения предложения.
Зависимость актуального членения от спокойного или эмфатического высказывания в повествовательных предложениях мы проиллюстрируем возможными вариантами предложения, содержанием которого является визит графа в какую-либо семью во время свадьбы. Предположим следующую ситуацию: свадьба — основа высказывания, потому что о ней уже шла речь, а визит графа как нечто новое — ядро высказывания. В обычном тоне повествовательное предложение, имеющее объективный порядок слов, будет звучать так: Na svatbu k nim prisel pan hrabe a povidal... «На свадьбу к ним пришел граф и сказал...». При эмфатической, взволнованной речи имеет место или повествовательное предложение с подчеркнутым членом в конце и с объективным порядком слов: Na svatbu k nim prisel sam pan hrabe «На свадьбу к ним пришел сам граф», или повествовательное предложение с подчеркнутым членом в начале и с субъективным порядком слов: Sam pan hrabe k nim prisel na svatbu «Сам граф к ним пришел на свадьбу». Подчеркнутый член предложения не всегда занимает конечную позицию, иногда он ставится на предпоследнее место, и в этом случае остается в силе объективный порядок слов, и тогда наше предложение будет выглядеть следующим образом: Na svatbu k nim sam pan hrabe/prisel «На свадьбу к ним сам граф пришел». Ситуация нашего предложения может быть, однако, иной, чем та, о которой говорилось выше. Основой высказывания может быть слово «граф», потому что о нем, как Мы предполагаем, уже шла речь, а новым предметом и, следовательно, ядром высказывания явится процесс посещения им свадьбы. В этом случае предложение шредстанет перед нами в следующих четырех вариантах: Pan hrabe k nim prisel na svat- bu a povidal... *«Граф к ним пришел на свадьбу и сказал...»; Pan hrabe k nim prisel і na svatbu т