Книга Л. Блумфилда «Language»

Книга Л. Блумфилда «Language», предлагаемая в русском пере­воде вниманию советского читателя, занимает в истории амери­канского языкознания XX в. место, аналогичное тому, какое занимает известная работа Ф.

Показательно, что в начале 40-х гг. направление, возглавляемое Л. Блумфилдом и определяемое им как механицизм или физи- кализм, заняло ведущее положение в деятельности американского лингвистического общества.

Характеризуя в 1944 г. деятельность общества за 20 лет на страницах журнала «Language», один из его членов специально отмечал постепенно осуществлявшуюся победу школы Блумфилда над другими направлениями американского языкознания ^[2].

Языковед с широким кругом интересов, владевший материалом языков разных семей (германист и индоевропеист по своей спе­циальной филологической подготовке, Блумфилд много работал в области изучения языков американских индейцев), Л, Блумфилд начинал свой лингвистический путь в рамках традиционного языкознания. Первая его книга по вопросам общего языко­знания — «Введение в изучение языка» (1914) — обнаруживает еще значительное влияние младограмматических традиций, а также психолого-лингвистических построений В. Вундта. Резкий перелом наступает в 20-е годы. Именно в эти годы, то есть почти одновре­менно с первыми работами Пражской школу, Блумфилд выступает с декларацией новой лингвистической теории и методики ^[3].

Как и в развитии других наук, в языкознании 20-х — начала 30-х гг. особенно остро встает проблема метода, тесно связанная с определением задач и содержания лингвистической науки. Важ­ность этих вопросов была обусловлена рядом причин: новыми требованиями к принципам научного анализа, возникшими в зна­чительной степени под влиянием достижений в других областях человеческих знаний ^[4]; постановкой новых проблем общей теории языка; воздействием разносторонних связей языкознания с другими науками: психологией, математикой, физиологией, логикой. Раз­рыв с господствующими традициями прошлого, выражающийся прежде всего в резкой критике младограмматической традиции, характеризует развитие лингвистической мысли как в Америке, так и в Европе, объединяя Женевскую и Пражскую школьг с на­правлением работ Л. Блумфилда 20-х ггЛ В этой связи показа­тельны такие факты, как публикация некоторых статей Блумфилда в пражских «Travaux», а тем более включение им в примечания к книге «Язык» прямых ссылок не только на Ф. де Соссюра, но и на работы Н. С. Трубецкого и других представителей Пражского кружка. Поэтому ошибочно было бы отделять развитие системы взглядов Л. Блумфилда от направления идей, определяющих развитие мирового языкознания того периода. Вместе с тем необ­ходимо учитывать и специфические национальные особенности американского языкознания в целом и лингвистической концепции Л.

Впервые новые идеи получили реализацию в краткой програм­мной статье «А set of postulates for the science of language», опубли­кованной в 1926 г. в журнале «Language». Здесь уже наметилось определение языка как одной из форм поведения человека, выяви­лись ведущие принципы так называемого формализованного ана­лиза языка, а также был впервые применен метод аксиоматиче­ского изложения, то есть в свернутом виде была изложена общая теория языка и методика лингвистического анализа, столь харак­терные для нового лингвистического направления ^[8].

* * *

Общую теорию языка, изложенную во II главе данной книги, Л. Блумфилд называет материалистической, или механистической, и противопоставляет ее менталистским построениям, под которыми он понимал как психологизм XIX в., так и разные варианты фоссле- рианства^[10]. Вслед за Л. Блумфилдом аналогичное определение этой концепции повторяется многими языковедами, в том числе Л. Гре­ем и Дж. Боифанте. Л. Грей, в частности, писал по этому поводу: «Механистическое рассмотрение языка ведет своё начало от теории поведения (la theoriedu conduitionalisme),e^H мне будет позволено создать слово для перевода английского бихевиоризма, или, как его называет господин Блумфилд, физикализма.

* * *

Основным объектом лингвистического исследования, по мысли Блумфилда, является речевой отрезок, данный в высказывании.

Это та конкретная реальность, с которой в процессе своих наблю­дений сталкивается языковед. Ведь речевой отрезок, акт речи — центральное звено бихевиористического ряда, который по замыслу автора вскрывает механику речевой деятельности: говорящий —► высказывание —► слушающий. Центральное звено извлекается из этого -ряда, изолируется от других звеньев и рассматривается как единственная объективная данность и вместе с тем как исход­ный момент лингвистического анализа и описания. Поэтому язык определяется как «совокупность высказываний, которые могут быть сделаны в данной языковой группе». Тем самым практически сни­мается рассмотрение языка как системы, возможное только на основе обобщения и интерпретации фактов, полученных в не­посредственном наблюдении. Иными словами, Блумфилд стремится не выходить за пределы фактов, данных в опыте, вести весь линг­вистический анализ на уровне наблюдения, исключить все, что соотнесено с уровнем обобщения. Бесспорно, этот своеобразный лингвистический позитивизм обнаруживает влияние теоретических основ бихевиоризма и вместе с темой диаметрально противоположен не только соссюровскому учению о языке, но и ведущим структу­ральным направлениям в европейском языкознании. А. Мартине совершенно справедливо указывал, что такое определение языка противоречит структуральному подходу к языковым фактам, ибо для структуралиста наиболее важной является интерпретация наблюдаемых фактов с тем, чтобы таким путем достигнуть языковой реальности ^[13]. В дальнейшем у Блумфилда это ведет к исключи­тельному господству, особенно в грамматической теории, синтаг­матического аспекта рассмотрения. Любая парадигматика как построение, основанное на обобщении и системном рассмотрении фактов, тем самым исключается. Так, уже в этой книге Л. Блум­филда были заложены предпосылки будущей грамматической мо­дели без парадигматики, которая была создана в работах амери­канских дескриптивистов ^[14]. Основной задачей языкознания ста­новится поэтому анализ речевого отрезка, выделение элементов, конструирующих высказывание, описание организации, или аран­жировки, этих элементов; языкознание—наука дескриптивная: описание и классификации — ее важнейшее содержание. В этой связи на первый план выдвигаются сама методика лингви­стического анализа, приемы описания, последовательность про­цедур, выработка терминологии, иными словами — создание де­скриптивной техники. Как в более ранней статье, так и в данной книге Л. Блумфилд неоднократно справедливо упрекает описатель­ные работы, созданные на основе традиционных схем, за их субъек­тивизм, отсутствие точного языка, отсутствие строгости процедур. Его несомненная заслуга состоит в попытке создать непротиворе­чивую строгую модель описания речевого отрезка, хотя сам он не сумел избежать непоследовательности и противоречий. Но именно под его влиянием основным содержанием лингвистических иссле­дований его учеников и последователей становится выработка операциональных приемов формализованного анализа и описания^[15]. Исходными данными в этих работах являются: а) речевой отрезок; б) система операциональных приемов членения этого отрезка и объединения конституирующих его элементов в классы. Резуль­тат — конструируемая языковедом модель.

* * *

Одним из важнейших принципов объективного анализа языка Л. Блумфилд считает формализацию описания. В более поздней работе он специально отмечает, что только формальная сторона языка может быть объектом научного описания и классификации. «Любое высказывание,— указывает Блумфилд в книге «Язык»,— может быть точно описано в терминах лексических и грамматиче­ских; необходимо только помнить, что значение не может быть опре­делено в терминах нашей науки». Точно так же возможно полное описание морфемы, но нельзя описать ее значение. Обоснование это­го тезиса Блумфилд находит в конкретной ситуативности каждого значения: значение —это «ситуация говорящего-* речь-* реакция слушающего»; поэтому Блумфилд полагает, что если бы понадоби­лось дать точное значение каждой языковой формы, то необходимо было бы знать все о мире говорящего. А так как знания лингвиста ограниченны, он и не может включать рассмотрение значения в свое исследование. Нетрудно заметить, что Блумфилд фактически сме­шивает содержание высказывания, которое может относиться к различнейшим сферам жизненной практики человека, и значение языковых единиц. Характерно, что в применении своей методики лингвистического анализа к конкретному языковому материалу он фактически отказывается от принципов языкознания «без зна­чения», ставших столь популярными в 40-е и 50-е гг. в работах лингвистов Йельской школы. Отрицательное отношение к вклю­чению значения в лингвистическое исследование остается у Блум­филда скорее декларацией, хотя и используется им в процессе критического рассмотрения положений и схем традиционных опи­саний. Вместе с тем характерно, что, например, в фонологии не только дистинктивные черты, свойственные конкретному языку, выделяются на основании семантического критерия (ср. сопоста­вительную характеристику роли изменения высоты тона в англий­ском и китайском языках), но прямо указывается, что установить фонологическую систему какого-либо языка можно только при учете значения, поскольку изучение звуков речи безотносительно к значению — это абстракция. Устанавливая уровни описания языка и последовательность процедур, -Блумфилд выделяет фоно­логию и семантику, причем последняя делится на грамматику и словарь. В этой связи он указывает, что после фонологического анализа языка следует установить, какие значения связаны с язы­ковыми формами, при этом значение рассматривается как неотъем­лемая составная часть языковой формы; ср. определение: «фо­нетическая форма, имеющая значение, и есть языковая форма». Казалось бы, с точки зрения, изложенной специально в главе «Зна­чение», лингвист не должен изучать значение грамматических форм и классов. Именно к такому пониманию задач дескриптивной линг­вистики пришли некоторые представители Йельской школы, но Блумфилд, в отличие от своих учеников, специально оговаривает особый характер значения грамматических форм. Выделение клас­сов грамматических форм, их признаков обнаруживает поэтому противоречивость и двойственность. Справедливо критикуя уязви­мость системы частей речи, принятой в традиционной грамматике, Блумфилд полагает, что ее ошибки являются следствием исполь­зования лексико-семантических критериев; сам он при этом на­стаивает на чисто функциональном и структурном принципе, подчеркивая, что учет значения языковой формы ведет к отказу от научного анализа. Но те функции, на основе которых он вы­деляет грамматические классы слов,— это различные значения, иногда даже не маркированные специальным показателем: ср., например, класс слов, обозначающий деятеля. Иными словами, стремясь по возможности формализовать описание языка, Блум­филд не создал последовательной формализованной модели именно потому, что он, быть может даже вопреки своим теоретическим ус­тремлениям, понимал невозможность элиминировать из описания значимую сторону языка. Некоторые его ученики попытались быть более последовательными и создать непротиворечивую фор­мализованную модель описания. Однако история языкознания за последнее десятилетие показала, что вопреки своей непоследова­тельности Блумфилд был на более правильном пути, чем они.

* * *

Если высказывание рассматривалось в книге Блумфилда как основной объект языкознания, то морфема выделялась в его ме­тодике лингвистического анализа в качестве основной единицы измерения и аранжировки грамматических форм, конституирую­щих речевой отрезок. Слово как определенная языковая единица практически исключается из анализа. Это в равной мере харак­терно как для Блумфилда, так и впоследствии для многих дескрип- тивистов. Не случайно Хоккетт определял недескриптивную языко­вую модель как модель «слово и парадигма». Обе эти единицы от­сутствуют уже у Блумфилда. Ведущая позиция морфемы особенно ясно выступает в членении высказывания по методу непосредст­венно составляющих, поскольку она неизменно является конечным составляющим, то есть основным элементом, из которого строится целое. Высказывание или предложение — это только последова­тельность определенным образом организованных морфем. Ха­рактерно, что в этой связи оказывается нечеткой граница между сложным словом и словосочетанием, а нередко и между словообразо­ванием и словоизменением. Противопоставление свободных и свя­занных форм, бесспорно, очень существенное для правильного понимания статуса разных единиц, не является достаточным кри­терием разграничения сложного слова и словосочетания, посколь­ку и сложное слово может члениться на свободные формы: поэтому у Блумфилда структурно нет различий между blackberry и John fell; более того, в дихотомии сложная форма — простая форма в класс сложных форм наряду с John ran попадает не только black­berry, но и boyish. Определение слова как «минимальной сво­бодной формы» практически соотнесено с простыми словами, а указание, что свободная форма, которая не является словосоче­танием, должна быть определена как слово, в свою очередь не дает необходимых критериев. Поглощение слова морфемой выражается и в том, что lexicon, по мнению Блумфилда, должен включать все морфемы языка. Вместе с тем практически нет и дистинктивных признаков предложения, поскольку и словосочетание, и предло­жение включают свободные формы. Указание Блумфилда, что отличием предложения является абсолютная позиция, отсутствие включения, явно недостаточно,так как не только придаточные пред­ложения не удовлетворяют этому требованию, но и простое пред­ложение может быть включено в сложный период. Синтаксис у

Блумфилда сводится в конце концов к аранжировке морфем и за­нимает поэтому подчиненное положение по отношению к морфо­логии. Выше отмечалось, что не делается принципиального разли­чия между словообразованием и словоизменением, однако точнее было бы сказать, что это различие иррелевантно для анализа, прин­ципы которого разработал Блумфилд. Словоизменение неразрывно связано с парадигматикой, словообразование предполагает вклю­чение таких понятий, как основная и производная форма, т. е. включение процесса, Блумфилд же стремился дать синхронный анализ речевого отрезка как линейной последовательности мини­мальных единиц, взятых в чистой статике. Предложенные им приемы исследования представляли собой первую попытку после­довательного применения этих принципов. В этом его несомненная заслуга. Это и позволяет считать Блумфилда одним из родо­начальников современной науки о языке.

* * *

Новое понимание содержания и задач языкознания обусло­вило и создание новой лингвистической терминологии. Блумфилд создал целую серию новых терминов, получивших распростране­ние не только в дескриптивной лингвистике. В связи с этим адекватный перевод его монографии представлял значительные трудности. Новые термины, введенные Блумфилдом, лишь позд­нее получили строго формальное определение, в данной же книге многие из них имеют расплывчатое содержание; ср. feature «яв­ление», «признак», «особенность». Ряд терминов до сих пор не имеет точного русского эквивалента; так, expression, букв, «вы­ражение», употребляется у Блумфилда и по отношению к группе слов и по отношению к отдельному слову; термин phrase, букв, «фраза»,— и по отношению к словосочетанию и по отношению к предложению. К тому же Блумфилд нередко не разграничивает некоторые понятия, которые в настоящее время не только раз­граничиваются, но и противопоставляются: в первую очередь это относится к терминам «язык» и «речь», «система» и «структура».

Учитывая все это, переводчики были вынуждены, сообразуясь с существующей традицией, прибегать в зависимости от контекста к использованию в разных ситуациях синонимов, к передаче ряда терминов описательными оборотами или же — в самых спорных случаях — к тому, чтобы помещать рядом с русским термином его английский эквивалент. Все эти случаи зафиксированы с помощью перекрестных ссылок в именном указателе, который и поможет читателю ориентироваться во всей массе терминов, ис­пользованных Л. Блумфилдом на страницах настоящей книги.

М. Гукмац