КАТЕГОРИЯ ВЕЖЛИВОСТИ В КОНТЕКСТЕ РЕЧЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ [28]

Среди факторов, определяющих правила функционирования языка, значительную роль играет понятие вежливости. Что я имею в виду? Существуют целые серии явлений, отвечающих правилам грамматики и лексики, но не отвечающие правилам вежливости.

Начну с примера. Разговор между родственниками — мужчиной и жен­щиной: Ж. Ко мне Вася приезжал. М. Ты ему старье отдала?

Казалось бы, ничего особенного не было сказано. Однако ответ прозву­чал обиженно: Как ты можешь так говорить? Я ему хотела помочь. Я ему отдала хорошие вещи.

В словаре под ред. Д.Н. Ушакова (далее: СУ) слово старые толкуется ■, как: "разГі Старые, бывшие в употребления поношенные веща". Напом­ню крик довоенных старьевщиков: "Старье берем!" Очевидно, что именно слово старье было воспринято как невежливое. Если бы было сказано

старые вещи, старая одежда, адресат бы не обиделся.

Думаю, что настало время систематизировать факты нарушения веж­ливости с помощью языка и рассматривать понятие вежливости как специфическую категорию коммуникативно-прагматического характера, регулирующего речевое поведение человека.

Метаязык лингвистической прагматики еще не разработан. Категория вежливости (КВ) применительно к русскому языку почти не изучалась. Имеются лишь отдельные наблюдения, рассыпанные в ряде работ, посвя­щенных естественной разговорной речи. Поэтому я вижу свою задачу не столько в том, чтобы проанализировать большой новый материал, сколь­ко в том, чтобы систематизировать уже отмечавшиеся факты и наметить задачи дальнейших исследований.

С моей точки зрения, КВ целесообразно отграничивать от понятия "ре­чевой этикет". КВ распространяется не только на устойчивые, повторя­ющиеся ритуализованные формулы типа приветствия, прощания, благо­дарности и т.п., но на более широкий круг разнообразных явлений.

Почему я считаю, что КВ связана с понятием "речевое действие"? Нарушение правил вежливости является сознательным действием говоря­щего, облеченным в форму речи.

Приведу примеры, показывающие разнообразные сферы действия КВ.

1. В разговорной речи существуют номинации лиц по какой-либо внеш­ней примете, состоящие из имени существительного в косвенном падеже с предлогом типа в очках, с собакой, с лыжами. Имя лица в номинации отсутствует. Обычны высказывания такого рода: В серой шубе не прохо­дила? В ситуации "очередь" мы постоянно слышим: С чемоданом за вами?;

А с ребенком отошла что-ли? Однако употребить такую номинацию по отношению к присутствующему невежливо [5]. Никто не скажет; С чемоданом, вы последний?; В очках, поскорее платите!

2.Следующая серия фактов: бытовые диалоги — вопрос и ответ. Записи речи носителей литературного языка сделаны в Москве: Зачем ты Пете эту шапку нахлобучила?; Зачем вы словарь сюда засунули? Ответы звучали так: Я не нахлобучила, а надела; Я не засунул, а поставил.

Коллизия с вежливостью объясняется несколькими факторами. Один из них — то, как говорящий именует действие адресата. Другой — форма вопроса. Адресат прежде всего реагирует на дескрипцию. Он остро чувствует отрицательную оценку своего поступка говорящим и испыты­вает явную обиду. Отрицательные чувства говорящего сконцентрированы в глаголе, объект действия поименован нейтрально. Однако дескрипция действия, с точки зрения адресата, неверно и даже оскорбительно называ­ет его поступок. Именно поэтому реплика-реакция адресата содержит переименование действия глаголом более общей семантики, стилистически нейтральным. Адресат убирает всякие спецификации действия (интенсив­ность, многократность, указание на способ осуществления действия). Ср. засунуть и поставить, положить; нахлобучить и надеть. Если мы обратимся к толкованию таких глаголов в словарях, то увидим, что дале­ко не все из подобных обидных для адресата слов содержат указание на отрицательную оценку действия или его грубый характер. Так, СУ дает: "'нахлобучить, разг. Надвинуть (головной убор) низко на лоб".

Более резко нарушение вежливости обнаруживается в тех случаях, когда действие поименовано просторечным, фамильярным или еще более сниженным глаголом.

И в этих случаях адресат реагирует обиженно и переназывает свое действие: Почему напялила? Я не напялила, а надела*, Я не набухала, а налила; Почему шмякнула? Она спокойно лежит на стуле.

Как справедливо пишет Т.М. Николаева, «в любой "средней" беседе огромное значение придается точности идентификации объекта речи...» [6, 163]. Наши материалы (и не только приведенные здесь) показывают, что люди самолюбивы и остро реагируют именно на дескрипцию. Дескрипция не только самого адресата, но и совершенного им действия, объекта действия, результата и т.д. воспринимается как обида и нару­шение вежливости (см. [4]).

Помимо дескрипции адресата обижает и форма вопроса. Задавая воп­рос зачем? (» с какой целью?), говорящий оценивает действие адресата как целенаправленное, одновременно считая его нелепым и даже вред- 132

ным. Ср. разные оценки одной ситуации: Зачем вы набухали столько воды в суп? и Суп получился жидковат; Зачем ты напялила ему эту куртку? и Эта куртка ему малаїхолодна для прогулки/некрасивая...

Семантика высказываний со значением цели в русском языке рассмат­ривалась в ряде работ. Приведу такие мнения: "Общей для всех словосо­четаний, выражающих целевые отношения, является возможность упот­ребления в них только глаголов произвольного действия, что обусловлено самой сущностью целевых отношений [3,14]; "Цель придает смысл дейст­вию" [2, 14].

Очевидно, что в приведенных выше примерах мы имеем дело с косвен­ными речевыми актами. Говорящий и не стремится получить ответ. Его иллокутивная цель — выразить упрек, порицание, недовольство, вообще негативно оценить поступок адресата.

Соответствие между буквальным смыслом вопроса и тем смыслом, который вкладывает говорящий в свое речевое действие, отсутствует.

Понятие цели тесно связано с понятиями мотива и причины. Изучению этих важнейших концептов посвящена статья Н.Д. Арутюновой, которая пишет: "...в понятии цели нередко объединены мотив и цель действия. Между тем они не тождественны. Мотав — это побуждение к действию, инстинктивное или осознанное. Побуждение к сознательному действию состоит в желании достигнуть определенной цели" [2, 15]. Возвращаясь к нашим примерам, можно сказать, что при выполнении простых бытовых действий адресат, по всей вероятности, имел какой-то мотив (надеть ребенку куртку потеплее и т.п.), но не ставил перед собой четкую осоз­нанную цель.

Добавлю следующее. Мои наблюдения показывают, что лочему-вопро- сы в отличие от зачем-вопросов, заданные по поводу простых бытовых действий, чаще бывают подлинными вопросами, чем упреками или порица­ниями. Например, вопрос Почему ты надела белую юбку? был задан гово­рящим именно как вопрос. Адресат, однако, воспринял его как квазивоп­рос и обиделся: Что же, мне ее беречь прикажешь? Подобные случаи не редкость (см. подробнее [4]). В таких случаях иллокутивное намерение го­ворящего прочитано неверно, возникает коммуникативная неудача и вследствие ее обида. Думаю, что подобные явления не относятся к нару­шению КВ.

Изучая коммуникативные неудачи, мы пришли к выводу, что слушаю­щий нередко воспринимает прямые функции языковых единиц как косвен­ные. Актуализация косвенных функций речевых актов, по всей вероятнос­ти, объясняется их эмоциональной окрашенностью.

рует обиженно даже на очень слабый эмоциональный или иной прагмати­ческий компонент семантической структуры слова или высказывания [4], обнаруживая высокую степень ожидания обиды, упрека или иного вида агрессии со стороны говорящего. Возможно, это свидетельство психичес­кого состояния современного общества.

3.Примеры из сферы официального общения показывают, какие фор­мы в кем приобретает нарушение КВ. Возьмем ситуацию "должностное лицо — клиент", чаще всего это продавец и покупатель. На вопрос по­купателя продавец нередко отвечает встречным вопросом. Это явление мы все не раз наблюдали в жизни, а О.Йокояма описала его лингвисти­чески и дала интерпретацию причины возникновения эффекта грубости [7]. Вот ее примеры: — Молоко, пожалуйста! — А где молоко-то?; — Что вам? — "Огонек" и ... —Где вы "Огонек" видите?

Интересно отметить, что если жители России сразу донимают такие ответы как грубые и отрицательные (молока нет, "Огонька" нет), то иностранцы, даже очень хорошо говорящие по-русски, нередко встают в тупик и не сразу понимают, что им отказано.

4.Пример употребления местоимений. Общеизвестно, что местоимения он, она свободно употребляются для называния человека, но говорить он, она о лице присутствующем при разговоре невежливо. Это правило ре­чевого поведения, которым управляет КВ. Этому правилу надо учить. Не все его знают и ему следуют. Называя присутствующего он или она, многие не желают его обидеть, они просто недостаточно воспи­танны.

5. Последний пример демонстрирует несовпадение норм вежливости у лиц разного возраста, воспитания и индивидуальных вкусов. Употребление в письмах обращений милый и дорогой (+ имя или имя и отчество), уважа­емый и глубокоуважаемый, многоуважаемый (+ имя и отчество) по-разно­му оценивается носителями литературного языка (см. [4]). Это объясня­ется тем, что первые члены этих противопоставлений осложнены целым комплексом разнообразных коннотаций.

Иную оценку обращения милый дает мужчина 60 лет. Он говорит с обидой своей близкой знакомой: "Наташа мне написала: Милый Иван Петрович! (с укором) Ты мне так никогда не пишешь. Только доро­гой".

Можно предположить, что обращение милый по отношению к мужчи­нам менее резко связано с коннотацией ‘прислуга’; поэтому мужчины, да-

134

же пожилые, скорее воспринимают его как ласковое, а не как фамиль­ярное.

Подведу итоги:

1. КВ — влиятельный регулятор речевого поведения. Ее действие ох­ватывает явления разных уровней языка. Нарушение КВ обнаруживается не только в таких очевидных фактах, как ругательства, прямые оценки, передразнивание, обидные прозвища, особое использование ты и вы, но и в специфическом использовании слов и словоформ различных частей речи.

Значительное место среди проявлений невежливости занимают косвен­ные речевые акты. Широко употребительны вопросы, 'имеющие иллоку­тивную силу упрека, порицания, выражения недовольства, нанесения оби­ды, Их можно назвать оскорбляющими речевыми действиями.

2.Выделяются два вида нарушений правил вежливости:

а) одни характеризуются непреднамеренностью, нецеленаправленно- стью. Говорящий не ставит перед собой цель обидеть собеседника, он просто незнаком с постулатами вежливости, плохо воспитан;

- б) другие осуществляют коммуникативное намерение говорящего уп­рекнуть, уязвить, выразить недовольство и т.л. Проявление невежливос­ти в таких случаях является намеренным речевым действием говорящего. По моим наблюдениям, преднамеренное или непреднамеренное нарушение КВ коррелирует с силой проявления невежливости. Понятие невежли­вости, таким образом, может быть истолковано двояко: как невоспитан­ность и как грубость. Как правило, намеренное нарушение правил вежли­вости воспринимается как акция более обидная, более резкая, чем их неосознанное несоблюдение.

3.Целесообразно различать два подвида намеренной невежливости:

а) в официальной обстановке по отношению к незнакомым. В таких случаях обычно (но не всегда) говорящий стремится показать свой более высокий социальный статус, утвердить свое превосходстве, власть над адресатом [7];

б) в неофициальной обстановке по отношению к своим. Причины такой невежливости очень разнообразны. Это могут быть мотивы личного характера, чаще всего они касаются взаимоотношений людей и связаны с их психологией, индивидуальными свойствами характера, иногда и с их социальным статусом.

4.Требует изучения вопрос о том, какие языковые единицы, в каких функциях, контекстах, словоформах действуют как невежливые и должны получать соответствующую помету в словаре (ср. [1]. Например, надо ли при словах милый, уважаемый указывать, что в функции обращения они могут нести печать фамильярности и вызвать обиду?

А как быть со словами типа старье? В определенных контекстах и ситуациях слово старье явно вызывает обиду адресата. Напомню первый пример: Ты ему старье отдала? Нарушены правила поведения, входящие в картину мира: предполагается, что отдавать надо хорошие вещи, во всяком случае не старье. Однако если бы было сказано: Ты ему старые вещи отдала?, фраза не звучала бы обидно. Значит, как обидное

135

воспринимается само слово старье. Ср. также: Зачем ты надела это старье?; Ты принес это старье? Говорящий не одобряет поведение адресата. Между тем совсем не звучат невежливо фразы: От старья надо избавляться!; Выброси это старье! Зачем нам оно? Слово старье употребляется лишь при негативном отношении к денотату. Если вещь, хоть и старую, оценивают положительно, ее не назовут старьем. Ср.: Надену-ка я старые туфли, они очень удобные.

5. Подлежит обсуждению такой вопрос: всегда ли невежливость связа­на с отношением "говорящий — адресат"? Нередки случаи, когда грубость направлена на третье лицо, отсутствующее при разговоре: И чего она в такую рань приперлась? — говорит человек о матери собеседника. Оче­видно, что в подобных случаях, т.е. когда грубость относится к лицу, вхо­дящему в микромир адресата, в зону его сочувствия, обида возникает у адресата, тогда как лицо, непосредственно поименованное, даже не знает о речевом действии, оскорбившем его. О разнообразных случаях обиды адресата при несправедливых, с его точки зрения, дескрипциях его друзей, родных и т.п. см. [4].

Итак, с нашей точки зрения, КВ распространяется только на отноше­ния "говорящий — адресат". Грубые акты речи, не задевающие адресата (например, миролюбивые разговоры между приятелями, уснащенные нецензурной лексикой), в поле КВ не входят.

Задача этой статьи — привлечь внимание к проблематике КВ. Изуче­ние правил языковой вежливости и причин их нарушения лишь начинает^ ся. Оно важно не только для лингвистики, но и для психологии и социоло­гии. Рассмотрение КВ дает богатый материал для лингвистической праг­матики, теории коммуникации, учит, как не надо говорить, если не хочешь обидеть собеседника.

Рассмотренные факты показывают, сколь резко естественный неофи­циальный диалог отличается от материалов тех постулатов, которыми нередко оперируют в лингвистических теориях. _ч

ЛИТЕРАТУРА

]. Апресян Ю.А. Прагматическая информация для толкового словаря // Прагматика и проблемы интенсиональности. М., 1988.

2.Арутюнова Я.Д/Язык цели // Логический анализ языка: Модели действия. М., 1992.

3. Ермакова О.П. Словосочетания, выражающие целевые отношения, в современном русском языке: Автореф. дне.... канд. филол. наук. М„ 1956.

4. Ермакова О.Л., Земская ЕА. К построению типологии коммуникативных неудач (ка материале естественного русского диалога) // Русский язык в его функционировании: Коммуникативно-прагматический аспект. М„ 1993.

5. Земская Е.А. Русская разговорная речь: лингвистический анализ и проблемы обучения. М„ 1987.

6. Николаева Т.М. "Лингвистическая демагогия" // Прагматика и проблемы интенсио­нальности. М„ 1988.

7. Yokoyama О.Т. Responding with a question in colloquial Russian // Harvard studies in Slavic linguistics. Harvard Univ., 1990. Vol. 1.

136

В.Б. Иванов