ЧУЖАЯ РЕЧЬ (ПЕРЕСКАЗЫВАНИЕ)В БАЛКАНОСЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ

В большинстве естественных языков существуют специальные струк­туры для сообщений о событиях не прямо, а с точки зрения другого человека. Адресат такого речевого акта вступает в прямые контакты с говорящим и в косвенные с другим лицом, знакомым ему или незна­комым.

С другой стороны, всякий речевой акт сам по себе уже необъективен. ’’Слово языка — получужое слово”, — писал М.М. Бахтин о слове в романе. И далее: ’’Язык это не нейтральная среда, которая легко и свободно переходит в интенциональную собственность говорящего, — он населен и перенаселен чужими интенциями” [3,106—107]. В пародии на мудрецов острова Лапута (в книге ’’Путешествия Гулливера”) Дж. Свифт так иронизировал над стремлением ученых своего времени создать объективный универсальный язык: ’’Мне часто случалось видеть двух таких мудрецов, подобно нашим разносчикам согнувшихся под тяжестью огромных мешков. Когда они встречались на улице, они опускали наземь груз, открывали мешки, вынимали то одну, то другую вещь и так разговаривали целый час. Потом складывали все предметы в мешок, помогали друг другу поднять груз на плечо и прощались”. Слова- вещи, сами по себе объективные (и тяжелые!), не суть слова. Всякое представление о мире, выраженное речью, имеет диалогическую основу. Диалогичен и язык науки: развиваясь вместе с наукой, он отражает смену концепций. То же самое происходит с культурой. Развивающаяся куль­тура диалогична, застоявшаяся — монологична. Она сводится к вос­произведению мира вещей, постепенно переставая быть культурой. Это — противопоставление мира идеологии, образуемого кристаллизо­ванными, мертвыми понятиями, миру живых идей.

Речь, будучи средством общения, предполагает существование ’’дру­гого”. ’’Другой” может быть как адресатом, так и источником информации. Эти два вида присутствия ’’другого” взаимосвязаны.

В устной речи, при прямой коммуникации, заметную роль играет мимика. В письменном языке, требующем большей точности в рас­пределении ролей прямых и непрямых участников речи, мимика и инто­нация не играют непосредственной роли, но каждый язык имеет свои средства, чтобы включить ’’другого” в речь. Ими могут быть специальные

11

знаки, указывающие на присутствие "другого”. Например, в русском языке эту функцию выполняют слова дескать, мол, особенно, хотя и не только, в художественном тексте: они создают своеобразный ’’коктейль” речи говорящего и речи ’’другого”.

Сосуществование разных планов говорения может отражаться в форме глагола, модифицируя, например, наклонение. Это происходит в итальян­ском языке при условном наклонении в наст, времени (со значением настоящего и будущего) и в прош. времени. Например:

(1) Alcuni dicono che Gianni arrivera stasera -» Gianni arriverebbe stasera, secondo alcuni ‘Говорят, что Джанни приедет сегодня вечером Джанни, по мнению некоторых, вероятно, приедет сегодня вечером’.

(2) Font! ben informate sostengono che Andreotti si trova gi& in Svizzera ‘Согласно хорошо информированным источникам, Андреотти уже нахо­дится в Швейцарии’.

(3) Secondo alcuni, Andreotti si troverebbe (vs. si trova) gia in Svizzera ‘По мнению некоторых, Андреотти, видимо, уже находится в Швейцарии’.

(4) Andreotti sarebbe stOto (vs. e stato) visto passegiare a Berna ‘Андреотти как будто уже видели в Берне’.

(5а) Secondo indicazioni convergent}, рій della metA dei russi avrebbero risposto “si” alle due domande cruciali della scheda referendaria, la prima sulla fiducia e la quarta sulle elezioni legislative anticipate ‘Судя по некоторым признакам, более половины русских, по-видимому, ответят ”да” на два главных вопроса референдума: на первый — о доверии президенту и на четвертый — о досрочных перевыборах законодательной власти’.

(56) Secondo gli ultimi dati diffusi dall’amministrazione prcsidenzialc (47 regioni su 88), piu del 60 per cento degli elettori registrati ha preso parte alia consultazione.

Примеры (5а) и (56) взяты из одной и той же итальянской газеты (Corriere della Sera), сообщавшей о российском референдуме 25 апреля: в газете от 26 апреля (5 а) рядом с модальными словами (secondo indicazioni) употребляется условное наклонение (рій della met& dei russi avrebbero risposto “si”), так как результат российского референдума был еще неизвестен и можно было сделать о нем только предположения; в газете же от 27-го (56), когда результат был уже известен, данные передаются в индикативе (piu del 60% degli elettore... ha risposto positi­vamente. La politica... del presidente... ha ottenuto l’approvazione...).

Употребление условного наклонения очень распространено среди журналистов. Оно позволяет иногда сказать то, что в индикативе было бы недопустимо законом и правилами общественного поведения, и играет особенную роль в языке судебных актов. Существует богатая судебная литература об отношении ме: ду условным наклонением (не предполагаю-

12

тим вины подсудимого) и индикативом (основывающимся на презумпции, что подсудимый виноват). Частично сходное явление обнаруживается и в русском языке. В судебных документах XVU в. частица де употреб­лялась, как отметила Л.Е. Лопатина, и для отграничения речи говорящего от авторской, и для того,чтобы сигнализировать о ’’близости к оригиналу, точности в передаче чужой речи” [5, 61]. И в том и в другом языке имеются средства, чтобы отличить то, что говорит подсудимый, от заключений судей.

Здесь речь пойдет об особенностях передачи чужой речи в балкано­славянских языках.

Пересказательное наклонение распространено во всех стилях речи (кроме, естественно, научного) и, несмотря на то что фактически оно употребляется в ограниченном количестве глагольных времен, может относиться ко всем временам с основой аориста и имперфекта.

Как свидетельствует приводимая ниже парадигма [11, 286], пере­сказательное наклонение выражается формой, очень близкой к перфекту, т.е. формой активного причастия на -л, но в отличие от перфекта в 3-м лице вспомогательный глагол обычно отсутствует.

Пересказательное наклонение связано с повествовательными времена­ми тем, что оно употребляется в повествовании; к перфекту оно близко, как мы уже отметили, своей формой.

(6) Бил едно татко, си имал три сина. Слуїинал на некое место имало вода да се измне, да стане млад. Toj бил доста стар. И рекол на снноиве;

13

”Абре синко, така и така, слушам имало вода на некое место, ама многу далеку било. Koj ке може од вас да иди ми донеси да се измщам, да станам млад?” На]големиот син рекол: "Татко, jac кё одам” (Макодонски народни волшебни приказни / Отв. ред. Танас Вражиновски. Скоіце, 1986. С. 139) ‘Жил-был человек (отец), у которого было три сына. Он слышал, что в каком-то месте есть такая вода, что когда человек в ней моется, то он молодеет. Он был очень стар. И сказал сыновьям: ’’Дети мои, так и так, я слышал, что в каком-то месте есть вода, но она находится очень далеко. Кто из вас сможет пойти и принести этой воды, чтобы я помылся и стал молодым?” Старший сын сказал: ’’Отец, я пойду” *.

(7)Там, казват, търсели постоянно работница и добре плашали (Бел­ков, пример из [4, 338]) ‘Там, говорят, ищут всегда рабочих и хорошо платят’.

(8)— Имам още двама братя. Единият е шестнайсетгодишен, дру- гият — тринайсет. Малкият засега разнася само позиви, а по-големият е член на младежкото ни дружество и работа добре. На изборния ден се дигнал сам, още в три часа сутринта, да разлепя афиши и карикатури. Но го хванали някакви шайкаджии и така го напердашили, че два дни не можа да си мпъдне врата (Караславов, пример из [4, 336]) ‘У меня есть еще два брата. Одному шестнадцать лет, другому — тринадцать. Млад­ший разносит депеши, старший — член общества молодежи и работает хорошо. В день выборов он встал в три часа, чтобы расклеить афиши и карикатуры.

(9а) В онова време аз бях извадил една песен за гръцките владици в Търново. Като новост, тя се преписваше и ходеше от ръка-на ръка. Ядосан владиката, виква ме една вечер късно и накарва митрополитския ясякчия да ме запре в една одая, там, дето си запирали кокошките. Нещо подир час и половина от запирането ми клисарят на черквата и слуга на митрополията дядо Кольо дойде и попита, вечерял ли съм, и на отговора ми ”не съм” донесе ми малко хлебец и маслинки, вода и една угарка от вощеница и ми каза: ’’Вечеряй скоро, дорде не е догоряла свещта” (П.Р. Славейков [1, 217]).

(96) До ушктс на гръцкия владика почнали да долитат думи на обидна песен. Тази песен се преписвала и ходела от ръка на ръка. С помощта на заптието всесилният фанариот хванал автора на песента — и го затворил при кокошките си.

Нещо подир час и половина от ’’арестуването” при бунтовника тайно дошел старият черковен клисар дядо Кольо и го попитая, дали е вечерял. След малко клисарят му донесъл хлебец, няколко маслинки, вода и запа­лена вощена угарка. "Вечеряй бързо”, казал му той, ’’дорде не е догоряла свещта” (Л. Владикин [1, 217]).

Пример (6) взят из македонской сказки. В фольклоре пересказательное наклонение проявляет все свои семантические признаки: оно указывает на отдаленность событий, описываемых ”по преданию”. Как видим, здесь глаголы соотносимы только с повествовательными формами, так как ими

14

выражается последовательность событий и они не имеют ничего общего с моментом речи (как в перфекте). В примере (7) пересказательное наклонение связано с тем, что говорящий передает чужую речь и хочет подчеркнуть, что не отвечает за чужие Слова. В примере (8) формы на -л позволяют говорящему ’’определить свою роль по отношению к сообщае­мому и служат своего рода средством конкретизации сообщения о событии и о том месте, которое занимает говорящий как лицо, узнавшее о событии лишь опосредованно” [4, 336). В примерах (9) сравнивается употребление изъявительного и пересказательного наклонений, В (9а) события описы­ваются человеком, принимавшим в них участие; в (96) — те же самые события передаются другим лицом. Как можно видеть сравнивая выделенные слова в (9а) и (96), пересказательное наклонение оправды­вается только положением говорящего.

Здесь подразумевается некая ’’эпистемическая оговорка” [10, 236], основывающаяся на том, что говорящий ограничивается пересказыванием того, что он слышал от другого человека; таким образом, пересказательное наклонение противопоставляется повествовательному (индикативу).

Спрашивается, каким образом пересказательное наклонение связано с перфектом. Что у них общего? В лингвистической традиции, вслед за Ю.С. Масловым, считалось, что это — разные, грамматически омо­нимичные явления (см. [4, 325]) и поэтому их нужно рассматривать отдельно, как формы самостоятельные в грамматическом отношении. Только недавно лингвисты стали смотреть на глагольные формы на -л болгарского и македонского языков как на проявление одного феномена. Было высказано мнение, что между пересказательным наклонением и перфектом не может быть принципиального различия, так как их выражает одна форма, тем более что не всегда вспомогательный глагол в 3-м лице опускается [8; 9].

Дело в том, что перфект и пересказательное наклонение близки также семантически. Как известно, семантический признак перфекта состоит в том, что он указывает на сохранение результата описанного события к моменту речи (см., в частности, [7; 6]). Иными словами, перфект — не время, а вид (aspect) глагола; пересказательное наклонение тоже не время, а, скорее, модус [11], так как оно выражает отношение говоряще­го к речи. И то и другое подразумевает некоторое умозаключение со стороны говорящего; в перфекте оно состоит в том, что событие рас­смотрено с точки зрения момента речи, в пересказательном же на­клонении эпистемическая оговорка касается момента речи, в который говорящий определяет свое отношение к событию. В.А. Фридман, вслед за Р. Якобсоном, называет эти формы глагола на ~л ’’неопределенными”, противопоставляя их определенным, т.е. наст, времени, аористу и импер­фекту: ’’Прошедшее определенное обозначает события, засвидетельство­ванные говорящим в определенное время, прошедшее неопределенное обозначает события, не локализованные в определенной точке времени — в этом заметны следы его старой перфектной функции, и события, о которых говорящему было сообщено, безотносительно к их временнбй ориентации” [9, 17]. Предложение То} беше в Ctconje значит: я уверен,

15

что в какой-то момент в прошлом он был в Скопле. Предложение Toj бил во Скогуе значит, что, может быть, он был в Скопле, но без уверенности со стороны говорящего. Во всяком случае, здесь глагол не дает никакой информации относительно времени описанного события.

Таким образом, в болгарском и македонском языках различаются разные формы глагола: формы, относящие события к определенному времени, и формы, выражающие отношение (модальное, эпистемическое, эмоциональное) говорящего к событию. Первые не маркированы, вто­рые — маркированы и возникают на основе глагольных форм (временных и видовых) первых. Перфект и пересказательное наклонение, основанные на имперфекте и аористе, обозначают не события, а умозаключения говорящего относительно событий.

В этом переходе от актуальности к модальности нельзя исключить если не какое-то влияние, то сближение балканославянских языков (особенно македонского, по мнению Фридмана [8]) с турецким, где частица -mi§ маркирует окончание прош. времени глагола (так называемый mi§- past). Среди маркированных значений, которые могут быть выражены этой формой (пересказание, неопределенность, указание на то, что собы­тие произошло в незнакомом месте), не исключается и перфект, т.е. указание на то, что событие прошлого рассмотрено с точки зрения момента речи.

В балканославянских языках тоже, как мы отметили, развились накло­нения двух типов. Активное причастие (из старославянского активного причастия на -л) является только признаком маркированности. Частица 3-го лица вспомогательного глагола может указывать на актуальность результата и таким образом выражать значение перфекта. Если при­частие на -л не дополняется вспомогательным глаголом, обычно выра­жается не актуальность результата, а отчуждение говорящего.

Из этого нельзя заключить, что формы перфекта и лересказательного наклонения производятся одна от другой и что пересказательное на­клонение восходит к перфекту, утратившему вспомогательный глагол в 3-м лице. Как мы уже сказали, это разные реализации одного и того же явления, т.е. маркированности глагола вследствие некоторого умозаклю­чения со стороны говорящего.

ЛИТЕРАТУРА

1. Андре&чинЛ. Основна българска граматика. София, 1978.

2. Арутюнова Н.Д. Речеповеденческие акты н зеркале чужой речи // Человеческий фактор в языке: Коммуникация, модальность, дейксис. М., 1992.

3. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М„ 1975.

4. Демина Е.И. Пересказ ательные формы в современном болгарском литературном языке И Вопросы грамматики болгарского литературного языка. М., 1959.

5. Лопатина Л.Е. Средства организации текста при передаче чужой речи (на материале судебных документов XVII в.) Ц Восточные славяне: Языки. История. Культура: К 85-летию академика В.И. Борковского. М., 1985.

6. Маслов Ю.С. Результатне, перфект и глагольный вид // Типология результативных конструкций. Л., 1983.

7. Comrie В. Aspect. Cambridge; London; New York, 1976.

8. Friedman V.A, On the semantic and morphological influence of Turkish on Balkan Slavic // Papers from the fourteenth Regional Meeting of Chicago Linguistic Society. Chicago, 1978.

16

9. Friedman V.A. An outline of Macedonian language. L., 1993.

10. Gribble GE. Reading Bulgarian through Russian. Ohio, 1985.

11. Lindstedt Jouko. On the semantics of tense and aspect in Bulgarian // Slavics Helsingiensia. Helsinki, 1985.

Ю.П. Князев