Обострение англо-французского конфликта в Египте в 1880-е гг. и политика России, Германии и Турции

Капниста, британская оккупация не «расшевелила» французов . Внешняя политика служила, как он пишет, скорее «предлогом для усиления борьбы внутри самой страны, это было единственное, что в действительности

324

волновало и интересовало абсолютное большинство французов» .

325

Французские партии использовали промах Фрейсине в своих целях . Таким образом, египетский вопрос в первые годы после оккупации стал предметом спекуляций на французской политической арене.

Русские дипломаты писали о том, что французы даже испытывают «симпатию по отношению к действиям англичан в Египте»^{[322] [323] [324] [325] [326] [327] [328]}. Вероятно, еще и потому, что они понимали важность своих позиций в Кассе египетского долга. В разговоре с послом графом Орловым министр Дюклерк сказал: «Англичане не понимают египетский вопрос. Если они хотят реорганизовать Египет только своими силами, они ослабнут и станут зависимы там от других держав. Только с помощью Франции они смогут основать что-то стабильное в

327

Египте» . Орлов, как всегда критически настроенный по отношению к

французам, в письме в Петербург написал: «Ясно, что французское

руководство хотело бы воспользоваться победой Англии, не израсходовав ни

328

одного патрона» .

Беседа между Дюклерком и Орловым состоялась в ноябре 1882 г., буквально через два месяца после введения британских войск на египетскую территорию. Но уже в декабре 1882 г. Орлов писал о том, что между

329

кабинетами Лондона и Парижа установились «прохладные отношения» .

разговорах с Орловым французский министр много говорил про «британское высокомерие и необходимость положить ему конец»^[329].

А.П. Моренгейм, назначенный послом в Великобританию, писал императору из Лондона: «Когда настанет момент покидать регион Суэца,

англичан ждут очень большие сложности»^{[330] [331]}. Царь отреагировал на послание одним предложением: «То-то и скверно». Вероятно, Александр III имел в виду тот факт, что сложности скорее всего отпугнут англичан от эвакуации своих войск из Египта. Российские дипломаты с самого начала были склонны считать, что англичане изначально замышляли протекторат над Египтом и

332

«чем дальше, тем больше в Англии распространяется это идея» .

Русская пресса начала жесткую кампанию против британцев в Египте. Газета Московские Ведомости, главным редактором которой был консерватор М.Н. Катков, опубликовала серию статей об опасных амбициях британцев на Ниле. «Завоевание Египта — первый шаг к осуществлению грандиозной идеи. С хедивом, сведенным к позиции индийского раджи, действующим по указке английского представителя, англичане хотят стать хозяевами всей нильской долины»^[332]. Анонимный автор статьи также добавлял, что контроль над дорогой в Индию не обеспечить одним Суэцким каналом: важно доминировать еще и на Красном море. В любом случае, англичане никуда не уйдут из Египта ни сейчас, ни в ближайшее время — такой вывод делал автор статьи, а вслед за ним еще и большинство российских изданий^[333].

Любопытный разговор состоялся вскоре после оккупации между французским министром Дюклерком и русским дипломатом Капнистом. Из него выяснилась интересная подробность: итальянское руководство также было крайне обеспокоено английским присутствием в Египте и искало поддержки у Франции и России. «Антанта, предложенная Италией (Франции. — А.А.), в данный момент могла бы сослужить хорошую службу, если она действительно будет иметь продолжение и это не просто теория», - сказал Капнист Дюклерку^[334].

против Англии», — добавил русский дипломат. Очевидно, Италия искала союзника в Средиземноморье, но так и не нашла надеждной поддержки в лице

Франции. Через пять лет итальянцы вступили в Средиземноморскую антанту с англичами и австрийцами, что, впрочем, не помешало им еще несколько лет спустя начать сближение с Францией по тем же вопросам средиземноморской политики. Все эти события и разговор Дюклерка и Капниста, на наш взгляд, свидетельствуют о том, что у Рима не было четкой линии по египетскому вопросу.

Важно вспомнить, что кроме Франции, Великобритании, России и Германии, была еще одна сторона, которая имела непосредственные интересы в Египте — Турция. В первые годы после оккупации турецкий султан еще рассматривал возможность вмешательства в египетский вопрос. В октябре 1883 г. французский посол в Константинополе в письме министру иностранных дел М. Шалемель-Лакуру пересказывал подробности беседы с турецким правителем: «Султан осведомлен о том, что англичане предпринимают попытки в Египте для того, чтобы подчинить себе эту страну и, определенно, создать там свой протекторат. Он хотел бы договориться с французским правительством о политике, которой нужно следовать в этом вопросе. Султан также хотел бы довести до вашего сведения другой вопрос. Он убежден, что Англия намеревается отделить от его империи всю ее арабскую часть для того, чтобы создать арабское государство, зависимое от англичан. Если англичанам удастся осуществить подобный план, это будет концом Османской империи»^[335]. Турецкое руководство, таким образом, видя во Франции обиженную сторону, пыталось найти с ней общий язык, чтобы помешать англичанам распространить свое влияние. Более того, из разговора очевидно, что Турцию волновал не столько сам Египет, сколько ее влияние в подчиненных ей арабских территориях. Посол писал также, что в ходе разговора «султан утверждал, что интересы Франции и Турции в Средиземноморье идентичны»^[336].

Нет ничего удивительного в том, что теперь французы повернулись в сторону Турции: вместе они могли усложнить англичанам задачу по установлению в Египте британского контроля. Так, генеральный консул Франции в Египте писал: «Хедив боится турецкой интервенции, его министры ее желают, но не осмеливаются ее требовать без согласия со стороны англичан... Мы должны приветствовать эту интервенцию, так как английское вмешательство мне кажется чрезвычайно опасным для будущего Египта»^[337]. Хедив, которому удалось вернуть власть только при помощи английского оружия, был всячески заинтересован в том, чтобы англичане сохраняли свое доминирующее влияние в стране как можно дольше. Однако окружение египетского главы не поддерживало его англофильские настроения. Османы пытались использовать недовольство местных элит в своих интересах. В этой ситуации для англичан было очень важно если не узаконить свое положение в Египте, то хотя бы добиться фактического признания оккупации великими державами, в частности, Германией, которая на тот момент так и не определилась с тем, кого поддерживать в споре.

В начале 80-х годов, после оккупации, в большинстве колониальных споров Бисмарк оказывался на стороне французов, тем самым он стремился продемонстрировать всю ценность своей «дружбы» англичанам, которые, по задумке канцлера, должны были искать расположения Берлина. Французский посол в Берлине в своих донесениях отмечал, что канцлер «был готов применить определенные меры и отойти от того олимпийского безразличия, с которым мы сталкивались на протяжении более двух лет»^[338]. Франко

германское «сближение» в особенности хорошо было заметно в 1884 г. Бисмарк в личных беседах с французским послом на протяжении всего 1884 г. жестко оценивал британскую политику в Египте, говоря, что своей активностью в этом регионе «англичане нашли средство навредить всему миру»^[339]. В Париже были только рады поддержке Бисмарка. Французские дипломаты в 1884 г. с удовлетворением отмечали, что «немцы совершили большой поворот в их пользу в Египте»^[340].

Проявлением франко-германского сотрудничества стал созыв

конференции в Берлине в 1884 г. Подготовка к ней велась на протяжении года, и она стала важным этапом в колониальной истории. Основной проблемой был раздел Конго. В 1884 г. возник острый конфликт между Англией и Францией по поводу центральноафриканского региона. К 1884 г. большая часть территории Конго была под властью бельгийского короля Леопольда II, на службе у которого находился знаменитый американский исследователь, журналист и авантюрист Г.М. Стэнли. Однако эта территория интересовала также и французское правительство, которое снарядило экспедицию во главе с морским офицером, путешественником П.П. де Браззой. В целом французы и бельгийцы были готовы мирно поделить между собой всю территорию бассейна реки Конго, однако в это вмешалась третья сторона. Англичане, которые также стремились обосноваться в Центральной Африке, решили сделать это не напрямую, а посредством своего давнего союзника и сателлита Португалии. 26 февраля 1884 г. Великобритания подписала соглашение с Португалией. По этому договору Англия признавала «права» португальцев на устье реки Конго. Жюль Ферри выразил протест против этого договора. Этот инцидент свидетельствовал о том, что англофранцузское соперничество в Африке не ограничивалось Египтом. Любопытно было, как в этой ситуации поведет себя Германия. И Бисмарк поддержал французов. Этого оказалось достаточно для того, чтобы англопортугальский договор был аннулирован. В результате для рассмотрения этого спорного вопроса было решено созвать международную конференцию.

Конференция не имела никакого отношения к египетскому вопросу, но ее результаты добавили «очков» французам в зарождающемся противостоянии с Британией. Официально инициатива созыва конференции принадлежала Бисмарку. Французский посол в Германии писал о том, что «предварительное согласие между двумя кабинетами, парижским и берлинским, будет преамбулой созыва конференции» ^[341]. Германия еще в подготовительный период созыва обещала французам свою поддержку. Конференция открылась в Берлине в ноябре 1884 г. В ее работе приняли участие 13 европейских государств и США. Франция, Германия и США удовлетворили претензии Бельгии и передали ей территорию Конго вместе с устьем реки. Португалии, поддерживаемой Великобританией, удалось получить лишь небольшой участок южного берега реки Конго. Англия потерпела в этом вопросе серьезное поражение. 26 февраля 1885г. был подписан Заключительный акт Берлинской конференции^[342]. Было решено объявить бассейн реки Конго зоной свободной торговли, торг невольниками в очередной раз был запрещен, такие же постановления с некоторыми оговорками^[343] были приняты относительно бассейна реки Нигер.

Поведение великих держав в период Берлинской конференции отразило существующую на тот момент расстановку сил в колониальной политике. В частности, проявилась изолированность Великобритании: она не получила поддержки Германии и в итоге уступила в споре за Конго. Кроме того, постановления, принятые участниками конференции и обязывающие великие державы в случае захвата страны провозглашать протекторат и соблюдать некоторые формальности, «свели на нет стандартную британскую политику «неофициальной империи»^[344] в Африке»^[345]. Эти решения остро ставили и проблему Египта, который официально не принадлежал англичанам и все еще оставался под номинальной властью турецкого султана. Таким образом, конференция имела важное значение еще и потому, что вводила новые правила в колониальной борьбе, которые шли вразрез с британской практикой.

Британия действительно находилась в затруднительном положении в начале 80-х г. С одной стороны, Франция, Россия и временно Турция с Германией объединились, чтобы усложнить условия британского присутствия в Египте. С другой — само присутствие в Египте дорого обходилось Великобритании как в прямом, так и в переносном смысле. Среди британского истеблишмента не было единства по египетскому вопросу. Долгое время в Англии шла непрекращающаяся борьба между сторонниками продления оккупации и теми, кто выступал за скорейший вывод войск из Египта^{346 [346]}. В частности, о необходимости эвакуации британских войск говорила либеральная оппозиция в лице У. Харкурта во времена кабинета консерватора Солсбери. Гладстон постоянно подчеркивал временный характер оккупации, и даже Солсбери в разговоре с французским послом У.Г. Ваддингтоном^[347], на упреки в агрессивной политике британцев в Египте, гневно заметил: «У вас сильно ошибаются, если считают, что мы хотим оставаться в Египте на долгое время. Мы только ищем средства для того, чтобы уйти оттуда достойно; отряды, которые мы держим там, были бы намного полезнее в Индии»^{[348] [349]}. Правда, несмотря на внутренние разногласия по этому вопросу и декларации Форин Офис с обещаниями скорейшей эвакуации, действия британских политиков подтверждали худшие опасения Петербурга и Парижа о том, что

350

англичане совершенно не собираются уходить из Египта . Заявления Форин Офис о выводе войск в середине 80-х гг. превратились уже в простую формальность.

Самой большой «головной болью» для англичан был финансовый вопрос. В первые годы после оккупации им так и не удалось навести порядок в экономике Египта. Усмирение восстания в Судане опустошило египетскую казну. Финансами страны фактически управляла Касса египетского долга, по сути контролируемая французами. Разумеется, французы не спешили помогать британской администрации.

Для того чтобы урегулировать финансовые проблемы Египта, англичане выступили с инициативой созыва конференции. Французские дипломаты в Берлине немедленно приступили к обсуждению новости с немецкими коллегами. Французы пытались заранее заручиться поддержкой Германии для

351

того, чтобы оказать давление на англичан . Бисмарк не давал им никаких гарантий, однако по тону сообщений, поступающих из Берлина, было понятно, что Германия займет благоприятную для французов позицию.

Конференция открылась летом 1884 г. в Лондоне. В качестве выхода из сложившегося тяжелого положения англичане выдвинули предложение передать египетской казне излишки доходов, накопившихся от тех бюджетных поступлений, которые были забронированы за Кассой египетского долга на уплату кредиторам процентов по долгам Египта. А по египетскому закону 1880 г. (т.н. закон о ликвидации) эти излишки были предназначены на погашение основной суммы долга.

Русский посол в Лондоне Е.Е. Стааль получил инструкции относительно позиции России во время конференции. В тексте Гирс давал не столько конкретные указания, сколько представлял российскую позицию по вопросу

352

британской оккупации в целом . Несмотря на то что конференция затевалась для того, чтобы решить финансовые проблемы, Гирс считал, что на ней необходимо снова остро поставить вопрос вывода британских войск из Египта: « Если парламент (британский. — А.А.) возьмет на себя обязательство ^{[350] [351] эвакуировать войска в фиксированные сроки и объявит об этом на}

353

конференции, нам останется только аплодировать» .

Однако и русская сторона, и все остальные участники понимали, что принимать решение о немедленной эвакуации в ситуации экономической разрухи было невозможно и губительно для самого Египта. Кроме невыполнимого условия эвакуации, у Петербурга были и реальные требования. В частности, Петербург хотел «хотя бы пропорционального» (остальным заинтересованным державам. — А.А.) участия в делах Египта. «Небольшое число интересов России в Египте нельзя считать мотивом для исключения, наоборот, это значит, что Россия может быть объективной в вопросе, что только поможет общему делу», —писал министр ^{[352] [353]}. Гирс советовал послу Стаалю не принимать предложения англичан по сокращению процентов по египетскому долгу. Не забыл Гирс и про Суэцкий канал. На его взгляд, лучшим решением была бы нейтрализация Суэцкого канала. Гирс настаивал на том, чтобы англичане приняли в Египте т.н. «нижнедунайскую модель»: создание европейской комиссии, состоящей из делегатов заинтересованных стран, которая будет контролировать работу канала. На наш взгляд, Гирс, как опытный политик, понимал, что англичане ни в коем случае не согласились бы принимать контроль европейской комиссии: расчет был сделан на то, чтобы еще больше затруднить положение противника.

В условиях существующего противостояния Британии с Францией и Россией, английские предложения не имели никакого успеха. Бисмарк также не благоволил англичанам. В апреле 1884 г. Германия провозгласила протекторат над своей первой африканской колонией — Германской ЮгоЗападной Африкой. Форин Офис оказался перед свершившимся фактом, что было воспринято, как Бисмарк и ожидал, без всякой симпатии. Отношения между Берлином и Лондоном существенно охладились, что было заметно и на конференции. Вот что сказал германский канцлер французскому послу де

Курселю по этому поводу: «Их поведение (англичан. — А.А.) на конференции вызвало у вас недовольство, оно также вызвало раздражение у русских. Что до меня, то я не удовлетворен поведением графа Мюнстера; он не выполнил свои инструкции; он должен был быть куда более твердым в своих высказываниях... Он не хотел раздражать лорда Гренвилля и своих

355

многочисленных друзей в Лондоне» . Бисмарк даже обещал французам, что

за англофильские настроения Мюнстер, представлявший интересы Германии на конференции, поплатиться своим местом. Мюнстера так и не уволили, а риторика Бисмарка была направлена на то чтобы усилить франко-британские противоречия. Ссориться с англичанами канцлер тоже не собирался, оставляя за собой возможность для очередного маневра.

Франция же постепенно шла на открытый конфликт с Великобританией из-за Египта. Один из французских дипломатов в 1885 г. писал: «Мы не просто так придаем огромную важность египетскому вопросу, не просто так превращаем его в проблему первостепенной важности, центр колониальной политики»^{[354] [355]}. Если экономические интересы Франции оставались более-менее нетронутыми, то ее политическое влияние в столь важном для нее регионе уменьшалось с каждым днем.

1884-1885 гг. показали Франции, что Россия намерена публично поддерживать ее претензии к англичанам. В свою очередь, Франция делала ответные «реверансы». Влиятельный французский политик Жюль Ферри в одном из своих выступлений затронул этот вопрос: «Без сомнения, отношения между Россией и Францией за время моего пребывания в Кэ д’Орсэ улучшились. Можно сказать, что Франция первой в 1884 г. признала интересы, которые Россия, в силу своих владений на Тихом океане, имеет в Суэцком канале. Франция больше всех настаивала на том, чтобы Россия, наряду с другими державами, стала гарантом долга, который Египет занял, чтобы выплатить компенсации пострадавшим в Александрии во время беспорядков. Франция также настаивала, чтобы Россия имела своего представителя в администрации Кассы египетского долга, что ставило ее на один уровень с другими державами, контролировавшими египетские дела. В ходе дипломатических переговоров, которые за этим последовали, Россия и

357

Франция шли рука об руку» .

Провал переговоров с Францией и Россией на конференции еще раз показал шаткость позиций британской администрации в Египте. Лорд Кромер столкнулся с крайне серьезным сопротивлением со стороны участников Кассы. Кромер предпринимал меры, чтобы ослабить оппозицию британцам внутри самого Египта. В частности, он вынудил хедива уволить и выслать из страны его советника адъютанта графа делла Сала с супругой урожденной княжной Гагариной: пара была известна своей публичной критикой британской оккупации^{[356] [357] [358]}. Но даже такие резкие меры не могли бы скрыть очевидного: британцы находились в тупике, так как развитие страны не было возможно без реформ, а деньги на реформы нужно было просить у Кассы.

В марте 1885 г. Гладстон предпринял очередную попытку решить эту проблему. Если предложения, высказанные на конференции 1884 г., соответствовали по большей части интересам англичан, то новый план был

359

составлен с учетом французских требований . Этот факт сыграл решающую роль в том, что новый план британцев был одобрен остальными державами и официально принят. Согласно Лондонской конвенции, подтверждался и закреплялся международный контроль над египетскими финансами, который по-прежнему должна была осуществлять Касса египетского долга. Текущий долг Египта не должен был превышать 1 млн. ф. ст. Весь доход, с вычетом уплаты долга и расходов на администрацию, делился поровну между Кассой и египетским правительством. Наконец, как и хотели французы, был поднят вопрос о статусе канала и его возможном переходе под международный контроль.

Итоги конференции 1885 г. были хорошо приняты державами. В частности, Франция рассматривала их как положительный сдвиг в английской политике. «Это начало международной системы, установленной в Египте. После переговоров о свободе канала последует вопрос о нейтрализации Египта, и как необходимое последствие, последует эвакуация англичан из страны», - писал французский посол в Лондоне Ваддингтон^[359]. Кроме того, в Кассу, в качестве равноправных партнеров, вступили Германия и Россия.

Принятие французских финансовых требований и вступление в Кассу Германии и России, которые вполне ожидаемо блокировали бы почти любые английские инициативы, в частности ассигнование на военные операции, были значительными уступками Великобритании французам. Так Англия пыталась отвести внимание от самой главной проблемы — эвакуации британских оккупационных сил из Египта. «Для англичан было проще всего навсегда обосноваться в долине Нила, забыв все обещания, сделанные Гладстоном, упразднив одним махом все капитуляции и последние следы международного присутствия в Египте» ^[360], - писал в 1887 г. французский журналист С. Де Шонски.

Сформировавший в 1885 г. кабинет лорд Солсбери, утверждая, что поддерживает курс своего предшественника Гладстона на скорую эвакуацию войск из Египта, на деле был намерен закрепить положение британцев в нильской долине. По крайней мере, именно об этом свидетельствовала миссия Друммонда-Вольфа в 1887 г. в Константинополь. Решение англичан

отправить посланника в Турцию было принято под влиянием Германии, а точнее благодаря постепенному и крайне осторожному сближению Лондона и Берлина.

Жесткий политический курс канцлера по отношению к Великобритании в египетском вопросе произвел некоторый эффект: уже в 1884 г. англичане стали искать пути налаживания отношений с Бисмарком. Делалось это не по официальным каналам, а в частном порядке. Например, известно, что глава английской дипломатии лорд Гренвилль пытался установить контакт с немцами через сына Бисмарка. Последний путешествовал по Европе, и его поездка имела ярко выраженный политический характер^[361]. На приглашение лорда Гренвилля он, по словам канцлера, должен был ответить отказом и вообще, находясь в Англии, избегать контактов с ним. Данное поведение отражало текущее отношение Бисмарка к лорду Гренвиллю (к которому, судя по его собственным высказываниям, канцлер испытывал личную неприязнь^[362]) и к английской дипломатии в целом. В Париже же, наоборот, он надеялся, что сыну удастся встретиться с некоторыми французскими политическими деятелями, и, в особенности, с Жюлем Ферри.

Однако по свидетельствам английских документов, встреча Герберта Бисмарка и Гренвилля все же состоялась, что, без сомнения, произошло с ведома и одобрения Бисмарка-старшего^[363]. Во время беседы с главой Форин Офис сын канцлера дал понять английскому министру, что Берлин готов пойти на сотрудничество с Лондоном в египетском вопросе, в случае если последний даст согласие «уважать права Германии» ^[364]. Таким образом, Бисмарк предлагал сделку: помощь в Египте в обмен на лояльность Британии в интересующих Германию вопросах (каких именно, в беседах дипломатов не поясняется, но можно предположить, что Бисмарк не собирался ограничиваться лишь колониальной сферой). Англичане, придерживаясь своей традиционной дипломатии, не дали определенного ответа. В вопросе с египетскими финансами Бисмарк заявлял французским представителям, что не хочет открыто занимать чью-либо сторону и готов лишь исполнять роль стороннего наблюдателя^[365]. Уже в начале 1885 г. французский посол писал в Париж, что Бисмарк неискренен по отношению к Франции и ведет двойную игру^[366]. С этого времени канцлер избегал резких высказываний относительно Англии и больше не давал щедрых обещаний французам, что, очевидно, было связано с зондажом ситуации на предмет улучшения англо-германских отношений.

Руководствуясь тем, что немцы не станут больше открыто противостоять Англии в египетском вопросе, Солсбери решил поставить точку в противостоянии с Россией и Францией. Сделать это можно было законным путем, склонив султана к соглашению. Проект Друммонд-Вольфа, который он собирался представить, должен был несколько успокоить представителей великих держав.

Друммонд-Вольф был сыном известного путешественника, ученого и удачливого дипломата. Он сумел завоевать доверие Палаты общин своим блестящим знанием иностранных дел, в частности, он был большим специалистом по ближневосточной политике. Любопытно, что будущий министр иностранных дел Франции Габриэль Аното случайно встретился с Генри Друммонд-Вольфом в поезде, который вез дипломатов в Константинополь. Аното потом писал в своих мемуарах: «В вагоне

неожиданно у меня завязался разговор с благородным англичанином. Я узнал, что зовут его сэр Друммонд-Вольф, он еврей, финансист, и его направили с секретной миссией к султану обсуждать египетские дела, которые наделали немало проблем в отношениях Англии и Франции»^[367].

Итак, в 1887 г., будучи полномочным представителем Ее Величества в Константинополе, Генри Друммонд-Вольф представил проект конвенции, которую Турция должна была подписать вместе с Англией. И она была действительно подписана 15 мая. Документ содержал 7 статей, 2 протокола и сопроводительное письмо^[368]. Согласно конвенции, английские войска должны были быть эвакуированы в течение 3-х лет при условии

«интернационализации» Египта, то есть страна переходила под международный контроль. Впрочем, в щедром обещании британцев был серьезный подвох, а именно: Лондон сохранял за собой право повторной оккупации Суэцкого канала в случае, если ему грозит «внутренняя или внешняя опасность». Более того, по конвенции несколько британских отрядов оставались в Египте для «обеспечения порядка» в египетской армии. Важный пункт касался также нейтрализации Суэцкого канала. В своем письме Друммонд-Вольфу лорд Солсбери писал, что нужно обязательно уточнить во время переговоров, что Англия не покинет Египет, если остальные державы не примут условия, зафиксированные в конвенции. В особенности, другим державам запрещалось осуществлять интервенцию в Египет, что также полностью соответствовало британским интересам^{[369] [370] [371]}.

Журналист и главный редактор вестника министерства иностранных дел Франции Le Constitutionnel подчеркивал, что «все преимущества по конвенции на стороне Англии, которая меняет или вовсе аннулирует

371

султанские фирманы, способствуя исключительно своему влиянию» . По

его мнению, «сохранение отрядов в Египте было отрицанием

372

неприкосновенности египетской территории» . А подписать эту конвенцию

значило бы «быть обязанными дипломатически признать протекторат англичан над Египтом и отказаться навсегда от своих справедливых требований и надежды вернуть себе влияние в Египте, приобретенное в течение века кропотливой работой и жертвами» ^[372]. Шонски выражал фактически общее мнение по вопросу. Присоединение к конвенции положило бы конец всем французским претензиям в Египте. Говорить о пересмотре египетского вопроса больше не смогла бы и Россия.

Протест Кэ д’Орсе, который активно поддержала французская пресса, был незамедлительной реакцией на новость о том, что Турция и Англия подписали конвенцию. Конвенция была так плохо принята, потому что, по мнению французов, пыталась уничтожить те немногие права и привилегии,

которые остались у Третьей Республики после бомбардировки

374

Александрии . Интересно, что Шонски в своей критике конвенции уверенно опирался на поддержку России. Он приводил отрывки из российских газет, которые выступали против конвенции. В частности, Шонски ссылался на посольскую газету Север: «Русское общественное мнение было неприятно поражено заключением конвенции с Портой. Наши газеты активно протестовали против препятствий, которые она создает для международных

375

прав и интересов» . Газета Россия, которую цитировал Шонски, писала о том, что страна «не может принять это соглашение, которое вредит нашим интересам»^{[373] [374] [375] [376] [377] [378] [379]}. Газета также отмечала, что Турция была не в том положении, чтобы заключать такие соглашения: «Нужно напомнить Турции, что если она не отвергнет требования Англии, Россия будет вынуждена возместить себе все

377

те привилегии, которые будут предоставлены Лондону» . Газета добавляет, что Турция не дала России контролировать «вход в Черное море», так что она не имеет сейчас права « делать из Египта английский бульвар в этой части Востока, которая так близка к нашим владениям». В конце 80-х гг. восточный аспект противостояния Англии и России сохранялся и влиял на отношение России к египетской проблеме.

Историк М. П. Хорник считает, что конвенция была искренней

377 -гг

попыткой англичан выйти из египетского кризиса . По мнению исследователя, Солсбери сделал серьезный шаг в сторону решения проблемы, предлагая интернационализацию Египта. Желание премьер-министра решить египетский вопрос было вызвано «сближением России и Франции, которое

379

именно тогда впервые стало явным и публичным». Об этом писал и другой историк У. Ланджер в книге, посвященной истории русско-французского

380

альянса .

25 мая русский посол в Лондоне Стааль послал в Петербург письмо, информирующее о том, что Англия и Турция подписали конвенцию по Египту.^{[380] [381] [382] [383]} Стааль, как истинный дипломат, был очень аккуратен в своих оценках: «Большая часть статей требуют одобрения Европы. Было бы преждевременно высказываться по поводу всего комплекса мер, которые предусмотрены для того, чтобы подействовать на международную ситуацию в Египте... Вероятно, державы по-разному отнесутся к изменениям, которые

382

будут происходить в египетской политике» . Любопытно, что Стааль не показал всю двусмысленность конвенции, которая под видом эвакуации давала англичанам право остаться в Египте на долгие годы и вызвала гнев российских и французских дипломатов. Стааль там же добавил, что необходимо ждать французской реакции и не выступать первыми с заявлениями. Через месяц он снова вернулся к теме конвенции. Посол

383

подчеркивал, что «на данный момент, разговор не идет просто о проекте» .

Его судьба, по мнению Стааля, будет во многом зависеть от того, что решит Европа и, в частности, от решения Франции. Он также пишет, вероятно, не без сожаления, что по мнению английских изданий, Россия куда более враждебна

384

по отношению к конвенции, чем Франция . Как себя поведет Франция, Стааль точно не знает, но предполагает, что существенную роль в данной ситуации могут сыграть финансисты. Их влияние, по его мнению, может отразиться на политике Франции^[384]. Посол пишет про высокопоставленных держателей египетских активов, которые попытаются сделать все, чтобы избежать любых потрясений, способных затронуть египетский долг^[385]. В Лондоне, по словам Стааля, букмекерские конторы принимали ставки на то, как отреагирует Франция. Настолько ее реакция казалась англичанам непредсказуемой. Без сомнения, посол в Лондоне, находился под влиянием местных политических элит.

Британская пресса в этот период писала о том, что Париж и Петербург согласовали свои действия и выступают против Лондона единым фронтом^{[386] [387] [388]}. Влиятельное британское издание The Times уверяло, что французский посол имел длительную беседу с турецким визирем, который уже до этого был информирован о том, что Россия будет противостоять конвенции. В ход пошли угрозы сразу с двух сторон: в случае, если договор будет ратифицирован, Франция грозила Турции оккупировать Сирию, а Россия — Армению. К сожалению, неизвестно, насколько достоверна была информация, напечатанная The Times, однако очевидно, что отмеченные территории действительно входили в сферы интересов двух держав. В середине июля 1887 г. (то есть через два месяца после подписания) стало понятно, что идея

388

конвенции полностью провалилась .

Давление со стороны Франции и России оказалось настолько сильным, что «даже сторонники правительства в Англии заранее смирились с

389 -p>

возможным проигрышем их премьер-министра» . В тяжелом положении

находились не только англичане, но и турецкий султан. Во дворце ходили слухи, что его вынудили принять предложение англичан, иначе ему грозили потерей трона^{[389] [390] [391]}. Султану пришлось отказаться от ратификации договора: угрозы двух крупнейших игроков на Востоке возымели свой эффект.

Солсбери был взбешен: в особенности, его разозлила позиция французов. «Они самые неразумные люди, о которых я когда-либо слышал

391

или представлял себе», — говорил премьер-министр . Любопытно, что премьер-министр винил во всем скорее Россию, а Франция, на его взгляд, шла у русских на поводу.

Однако, нет сомнений, что в самой Франции был решительный настрой

392

в египетском вопросе . Англичане оставались в Египте, но необходимость постоянно оправдываться перед Европой и обещать скорейшую эвакуацию своих войск никуда не исчезла. Державы отказались признавать официально привилегированные позиции Британии в нильской долине. Очередное обещание сделал и сам Друммонд-Вольф в 1887 г., подчеркивая, тем не менее, роль Британии как державы, ответственной за благополучие Египта: «Правительство Ее Величества отрицает всякое намерение аннексировать Египет или установить там свой протекторат. Уже несколько раз мы выдвигали идею, что Англия должна оккупировать Египет на временной основе, но это было бы нарушением традиционной британской политики и отказом от обязательств, взятых перед султаном, а также международным сообществом»^[392].

Франция и Россия одержали первую серьезную победу в египетском вопросе. Таким образом, к концу 80-х годов интересы двух держав в Египте значительно совпадали. Более того, часто инициатором противостояния британской оккупации, как в случае с миссией Друммонд-Вольфа, выступала не Франция, которую принято представлять непримиримым соперником Великобритании, а Россия. Свою роль в становлении конфликта Англии и Франции сыграла и Германия: оказывая поддержку Франции сразу же после оккупации и вселяя в нее надежду на возможность заставить британцев эвакуировать Египет, Бисмарк пытался достичь своей давней мечты - столкнуть англичан и французов и склонить Британию к союзу. Турция, изначально представлявшая угрозу в глазах французов, в начале 80-х годов стала временным союзником в борьбе против британской оккупации. Однако султан был недостаточно силен, чтобы участвовать в играх европейской дипломатии на равных — кризис, связанный с подписанием конвенции Друммонда-Вольфа, продемонстрировал непрочность позиций Турции, которая постепенно теряла вес в египетском вопросе.

Великобритания, в свою очередь, была вынуждена идти на определенные уступки державам, чтобы получить их согласие в Кассе египетского долга. На наш взгляд, эвакуировать свои войска в начале 1880-х гг. она не могла, так как в стране начался бы хаос, а во второй половине 1880х гг., с приходом лорда Солсбери, уже не намерена была этого делать.