ОБ ОПРЕДЕЛЕНИИ,НАЗЫВАЕМОМ ОПРЕДЕЛЕНИЕМ ВЕЩЕЙ

В первой части мы весьма подробно говорпли об опре-делениях имен. Мы показали, что их не надо смешивать с определениями вещей: если определения имен произвольны, то определения вещей зависят не от нас, а от того, что заключено в истинной идее вещи, и пх нельзя принимать за начала, а следует рассматривать как положения, которые часто нуждаются в обосновании и которые можно оспаривать.

Такие определения бывают двух видов: более строгие, сохраняющие за собой название определений, и менее строгие, называемые описаниями.

Самое строгое определение то, которое раскрывает природу вещи через ее сущностные атрибуты; при этом атрибуты, являющиеся общими, называются родом, а те, что составляют особенность дапной вещи,— видовым отличием.

Так, человека определяют как разумное животное; дух — как мыслящую субстанцию; тело — как протяженную субстанцию; Бога — как всесовершенное существо. То, что полагают в определении как род, должно быть родом, сколь возможно близким к определяемому, а не отдаленным от него.

Иногда вещь определяют и через ее составные части — например, когда говорят, что человек есть нечто состоящее из духа и тела. Но даже в этом случае что-либо занимает место рода, как, например, слово «нечто состоящее», а остальпое занимает место видового отличия.

Менее строгое определение, называемое описанием, дает некоторое знание о вещи через свойствеппые ей случайные признаки, которые определяют ее в такой*степени, что о ней можно составить идею, отделяющую ее от других вещей.

Таким образом описывают травы, плоды, животных по их очертаниям, величине, окраске и тому подобным случайным признакам. К этому роду определений принадлежат описания у поэтов и ораторов.

Есть также определения, или описания, через причины, через материю, через форму, через цель и т.

Для правильного определения необходимы три условия: оно должно быть всеобщим, отличительным (ргорге) и ясным.

Надо, чтобы определение было всеобщим, т. е. чтобы оно охватывало все определяемое. Поэтому обычное определение времени как меры движения, может быть, неправильно, ибо очевидно, что временем равно измеряются и движение, и покой,— ведь говорят не только что вещь такое-то время двигалась, но и что вещь такое-то время находилась в покое; так что время, по-видимому, есть не что иное, как длительность сотворенной вещи, в каком бы состоянии она ни пребывала 135.

Надо, чтобы определение было отличительным, т. е. чтобы оно подходило только к определяемому. Поэтому обычное определение элементов — простое тело, подверженное разложению136представляє гея неправильным. Ведь небесные тела, по признанию самих же этих философов, не менее просты, чем элементы, и притом нет оснований думать, будто в небесах не происходит изменений, подобных тем, какие происходят на Земле, поскольку, не говоря уже о кометах, которые, вопреки мнению Аристотеля 137, вовсе не состоят, как ныне известно, из испарений Земли, обнаружены пятна иа Солнце, то возникающие, то исчезающие подобно нашим облакам, хотя это гораздо большие тела.

Надо, чтобы определение было ясным, т. е. чтобы оно давало нам более ясную и отчетливую идею определяемой вещи и по мере возможности позволяло понять ее природу, дабы мы могли объяснить ее основные свойства. Именно это следует учитывать в определениях в первую очередь, и именно этого недостает многим определениям Аристотеля.

Ибо кому помогло лучше понять природу движения такое определение: Actus entis in potentia quatenus in po- tentia—«действительность сущего в возможности, поскольку оно есть в возможности»? 138 Ведь стократ яснее идея движения, данная нам самой природой. И разве это определение позволило кому-нибудь объяснить хоть одно свойство движения?

Ничуть не лучше четыре известных определения основных качеств: сухого, влажного, теплого, холодногош.

Сухое, говорит Аристотель, есть то, что легко удерживается в своих грапицах и с трудом — в границах другого тела: quod suo termino facile continetur, difficulter alieno.

Влаоюное же есть то, что, наоборот, легко удерживается в границах другого тела и с трудом — в своих собственных границах: quod suo termino difficulter contine- tur, facile alieno.

Но, во-первых, эти два определения больше подходят к твердым п жидким телам, нежели к сухим и влажным.

Теплое Аристотель определяет как то, что соединяет однородные тела и разъединяет неоднородные: quod соп- gregat horaogenea et disgregat heterogenea.

Холодное же — как то, что соединяет неоднородные тела и разъединяет однородные: quod congregat heterogenea et disgregat homogenen142. Эю иногда свойственно теплому и холодному, но не всегда. К тому же это нисколько не помогает нам понять истинную причину, по которой мы называем одно тело теплым, а другое — холодным. Так что канцлер Бэкон справедливо сказал, что эти определения похожи на то, какое дали бы человеку, определив его как животное, изготавливающее башмаки и возделывающее виноградники. Тот же философ определяет природу следующим образом: Principium inotus et quietis in eo in quo est — «начало движения и иокон в том, в чем она есть»143. Это основано лишь на его представлении, будто естественные тела отличаются от искусственных тем, что они содержат в себе начало своего движения, а у искусственных это начало находится вовне. Но ведь очевидно и достоверно, что нп одпо тело не способно само привести себя в движение, потому что материя, будучи сама но себе безразлична к движопшо и покою, может быть определена и к тому и к другому только какой-либо впепшей причиной; а так как это не может уходить в бесконечность, то движение необходимо сообщено материи Богом, который его и сохраняет.

Знаменитое определение души представляется еще более несовершенным: Actus primus corporis naturalis orga- nici potentia vitam habentis — первая осущестелейность имеющего органы естественного тела, обладающего в воз-можности жизнью144.

Таковы некоторые правила деления и определения. Но хотя в науках нет ничего важнее, как правильно производить деление и правильно определять, нам нет необходимости говорить об этом подробнее, ибо это в гораздо большей степени зависит от знания предмета, о котором трактуют, нежели от знания правил логики.