Лексическая сочетаемость

Для правильного употребления слова в речи недостаточно знать его значение, необходимо учитывать особенности лексической сочетаемости слов, т.е. их способности соединяться друг с другом.

Сочетаемость отвлеченной лексики ограниченна: она во многом обусловлена образом, который мы ощущаем или не ощущаем, но по традиции учитываем. Так, названия психических явлений совесть, ум, страх, душа участвуют в высказывании как персонажи некой драмы, которая разыгрывается на «внутренней» арене. Они предстают живыми существами, которые вступают с нами в дружеские или враждебные отношения: они - наши собеседники или мучители: тоска сжимает сердце (слово тоска от гл. «тискать»), любовь можно обрести, дарить, потерять (осмысляется как ценность, дар). Мы говорим «пришла ленъ из семи деревень» или «лень вперед меня родилась», представляя непреодолимость лени как существа огромной силы. И эту семантическую сочетаемость глагола и абстрактного существительного надо учитывать.

Можно победить фашизм, тоталитаризм, но нельзя победить аристократизм, потому что, несмотря на сходство суффиксов, смысл разный: фашизм, тоталитаризм - идеологии, а аристократизм - поведение, свойственное аристократу и оцениваемое как положительное качество.

Будет ошибкой написать он бросил свое прошлое, потому что прошлое - это период времени: его можно забыть, можно в него вернуться, но нельзя бросить. Можно бросить прежние привычки, потому что все качества, и хорошие, и плохие, мы осмысливаем как предметы, которые мы приобретаем, имеем или утрачиваем. Абстрактные понятия возникают и существуют благодаря нашим представлениям о мире и благодаря тем моделям, которые выстраивает для нас наш язык. Представление об эмоциях как о живом существе /или жидкой субстанции/ исключает такие сочетание, как кусочек жалости, но допускает на душе накипело, капля жалости, страдание сжигает.

В устной речи действует закон экономии языковых усилий, и мы часто опускаем некоторые важные слова, которые и так понятны из ситуации, например, я опоздал из-за поезда, имея в виду не объект, который принадлежит пространственному плану, а опоздание поезда, т.е. временной план. Переводя это предложение в письменный язык, мы создаем неправильное предложение, потому что глагол времени (опоздал) должен сочетаться с объектом-событием.

Итак, границы лексической сочетаемости определяются семантикой слов, в том числе их стилистической принадлежностью, эмоциональной окраской, образностью, которая участвовала в категоризации понятия.

В основе учения о лексической сочетаемости лежит положение акад. В.В. Виноградова о фразеологически связанных значениях слов, которые имеют единичную сочетаемость - закадычный друг или ограниченные возможности сочетания - черствый хлеб, человек, но нельзя - черствая конфета, жена.

К оценке лексической сочетаемости в экспрессивной речи нельзя подходить с обычной меркой, здесь законы образного притяжения слов иные. Таксономическое деление мира на классы разрушается, подчиняясь авторскому образному моделированию.

Муза ушла по дороге,

Осенней, узкой, крутой,

И были смуглые ноги

Обрызганы крупной росой (А.А. Ахматова).

Автор художественного произведения выстраивает образную познавательную гипотезу. В.Ф. Петренко сравнивает категориальную сетку сознания с паутиной, которую ткет паук из собственной же субстанции: «Для экспансии расширяющейся вселенной сознания используется подручный материал бытовых представлений и образов. Будучи идеальными, они могут редуплицироваться неограниченно и, брошенные метафорой в незнаемое, позволяют навести первые мостки, освоить новую область познания скорее на уровне полупоэтического видения» (Петренко “Психосемантика”, с. 29). Две области, две сферы понятий о разных, нетождественных, но схожих по приписываемым им признакам и функциональной значимости, обусловленных концептуальным видением мира, явлениях совмещаются на основе определенного ассоциативного модуса.

Танцуют слова, чтобы вспыхнуть попарно

В влюбленном созвучии.

Из недра сознанья, со дна лабиринта

Теснятся виденья толпой оробелой (Максимиллиан Волошин).

Муза представляется смуглой женщиной, уходящей скорбной и крутой дорогой, сознание - лабиринтом, поэтические образы - толпой, не решающейся выйти в мир из глубины недр, а слова танцуют, соединившись в гармоническое единство. Но и здесь это соединение не является абсолютно произвольным и

непредсказуемым. Широкую известность получила интеракционисткая концепция американского логика Макса Блэка, который вводит в качестве фактора, участвующего в процессе языковой метафоризации систему общепринятых ассоциаций, обладающих свойством «быстрой актуализации в сознании индивида, обусловленных национальной культурой». Поэтическое творчество представляется как приход Музы - богини в образе женщины, а душа как тёмное, скрытое от глаз окружающих вместилище наших чувств, образов (темна вода в облацех, в тихом омуте черти водятся, за семью печатями, на дне души, в глубине души). Нам близки и понятны

индивидуально-авторские семантические стяжения слов /метафоры/, поскольку они накладываются на те когнитивные модели, которые существуют в национальной / общечеловеческой культуре.

Норвежский поэт Ханс Бёрли пишет стихи - гимн топору:

Он виден сразу,

Особенный лик твоего топора,

Потом он будет встречать тебя

множество утр,

будет молчаливо являться в твои сны.

Как вы думаете, каким образом в русской национальной культуре будет воспринят троп лик топора будет встречаться тебе и являться во сне? А для норвежского лесоруба - это память мышц, память тела о ежедневной усталости в работе, которая создает твой дом, дает тепло, пищу, жизнь.

Экспрессивны и сознательные нарушения фразеологически связанных сочетаний слов: Трудно прощать чужие недостатки, но еще труднее прощать чужие достоинства, пожизненный друг /Жириновский и Саддам Хусейн/.