ПРЕДИСЛОВИЕ

Изучение немецкой классической философии — одно из непременных условий глубокого проникновения в марксизм. Особенное значение это утверждение приобретает в связи с оценкой Марксовой философии как философской системы, центральное место в которой занимает понятие практики: именно в немецком идеализме впервые складываются представления о человеке как о «практическом субъекте» (Кант), как о «деятельном Я» (Фихте).

Заслуга Канта и Фихте в истории философии, в частности, состояла в том, что они указали на зависимость теоретического разума от разума практического и раскрыли их внутреннее единство. На этой почве формировались их системы и складывался диалектический метод.

Проблематика немецкого идеализма возникла на пересечении двух важных, хотя и не одинаковых по значению процессов: осуществления в Европе революционных буржуазных преобразований, в свете которых человека следовало понять как субъекта истории, и формирования новой позитивной науки, вызванной к жизни развитием буржуазного способа производства.

С одной стороны, немецкая философия явилась «немецкой теорией французской революции», с другой стороны, она создавалась в ориентации на позитивную науку и в качестве ее рефлексии, в виде различных систем «наукоучения».

В представленной монографии рассмотрение проблемы единства теории и практики, как она решалась в немецком идеализме, ведется главным образом сквозь призму отношения науки и философии XVII —XVIII вв.; ставится цель выяснить содержание данной проблемы в связи с интересом Канта и Фихте к экспериментальному методу ньютоновского естествознания, к естественнонаучному способу мышления в целом.

В результате исследования, однако, выясняется, что их системы выходят за рамки «наукоучения», поскольку способностью к познанию свойства субъекта не исчерпываются, и он признается нравственным, эстетическим, ирактически-деятельным существом.

Принцип единства теории и практики в трудах Гегеля и Фейербаха получил в советской и зарубежной философской литературе достаточное обоснование \ поэтому автор сосредоточил все свое внимание на работах двух крупнейших и ранних представителей немецкой классической философии, установивших в конце XVIII в. связь теоретического разума с разумом практическим, — Канта и Фихте.

В своем исследовании мы опирались на исключительно важные, по нашему мнению, работы В. С. Библера «Мышление как творчество» и «Галилей и логика мышления Нового времени» (в книге «Механика и цивилизация XVII —XIX веков»). Они помогли уяснить особенности мышления нового времени в целом с связи со становлением позитивной экспериментальной науки и понять содержание и смысл кантовской философии в ее установке на галилеевско-ньютоновское естествознание. Без знакомства с идеями В. С. Библера эта книга не была бы написана.

Но если в работах В. С. Библера основные положения связаны с задачей обнаружения парадоксов разума при обосновании своего «начала», то для нашей темы важна другая задача — повернуть эти положения в другую сторону, в сторону выяснения роли духовно-практической деятельности в движении теоретического разума. Необходимыми для работы над книгой были труды В. Ф. Асмуса и Т. И. Ойзермана, посвященные Канту, а также монографии А. В. Ахутина «История принципов физического эксперимента», Ю. М. Бородая «Воображение и теория познания», П. П. Гайденко «Философия Фихте и современность», историко-философские статьи и статья «Идеальное» Э. В. Ильенкова.

Автор выражает глубокую признательность В. А. Жучкову, Н. В. Мотрошиловой и Э. Ю. Соловьеву, замечания и советы которых помогли в работе над книгой. Большую помощь в разработке основной задачи и в осмыслении ряда трудных философских вопросов оказал автору В. С. Библер; хотелось бы высказать ему здесь искреннюю благодарность.

Философские системы И. Канта и И. Г. Фихте представляют для исследователя большую сложность: широта охвата, глубина проблематики таят в себе бесконечные возможности. Вследствие этого автор рассматривает свою монографию как попытку понять лишь одну из сторон их творчества. Будет отрадно, если ее сочтут хотя бы отчасти удавшейся.