§ 58. ЗАКЛЮЧЕННЫЕ НАЦИОНАЛЬНЫХ МЕНЬШИНСТВ, НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ И ЖЕНЩИНЫ В ТЮРЬМАХ

Мы знакомились в нашем предшествующем изложении с общим состоянием тюрем за последние ЗО лет XIX века. Наша характеристика состояния царской тюрьмы за этот период была бы неполной, если бы мы не остановились на положении в царской тюрьме заключенных, принадлежавших к национальным меньшинствам, к числу малолетних и к женщинам.

Режим царской России, в основе которого лежало угнетение народностей, не принадлежавших к господствующей, находил свое отражение в тюремной политике. Здесь он отражался в самой откровенной и ничем не прикрытой форме. Цинизм законодателя доходил в этом отношении до прямого запрещения мате- рям-еврейкам брать с собой в ссылку детей там, где это разрешалось женщинам других народностей. Точно так же запрещалось мужу-еврею следовать за ссылаемой женой.

При тех «законных» ограничениях, которые были установлены в Своде законов для нерусских народностей, тюремная практика еще шире раскрывала свой произвол по отношению к заключенным из угнетенных национальностей.

Когда после Великой Октябрьской революции в печати появились воспоминания бывших заключенных, в частности, о широком применении в тюрьме розог, были указаны возмутительные факты применения розог к евреям только потому, что это были евреи.

По стопам начальников тюрем, издевавшихся над узниками, принадлежавшими к нерусским национальностям, помощники начальников и надзиратели шли так же усердно, как шли начальники по стопам своего правительства. В результате такой национальной политики евреи, латыши, поляки, армяне, грузины и др., кроме наказания в местах лишения свободы, переносили еще тяжелые и унизительные моральные мучения.

Положение заключенных в тюрьмах на национальных окраинах становилось еще более тяжелым от руссификаторской политики: чины тюремной администрации набирались не из представителей местной народности, а из лиц, принадлежавших к господствующей народности, часто даже не знакомых с языком данной народности.

В особо тяжелых условиях оказывались южане: кавказские горцы, грузины, армяне и пр. Для отбывания наказания, связанного с лишением свободы на длительные сроки, их направляли в губернии с холодным климатом, где им грозило заболевание туберкулезом. В таких случаях тюрьма для них становилась замаскированной смертной казнью.

Устав о содержащихся под стражею ни в какой степени не считался с бытовыми особенностями заключенных, совершенно их игнорируя. Циркуляры Главного тюремного управления также не учитывали этих особенностей, поэтому условия содержания в тюрьме заключенных нерусских национальностей были особенно тягостными.

В исследуемый нами период тюрьма являлась основным средством борьбы не только с преступностью взрослых, но также несовершеннолетних и малолетних. В местах заключения можно было видеть в общих камерах со взрослыми арестантами также и детей в возрасте до 10 лет.

Это явление не было изжито царизмом до последнего дня его существования, ибо число исправительных заведений для малолетних почти не возрастало (к концу 1901 года оно достигло 41).

По признанию Главного тюремного управления, даже за последние годы царизма (1911—1915 гг.) через тюрьмы прошло до 7000 детей, не считая содержащихся в арестных помещениях, через которые прошло в 1914 году — 7346, а в 1915 году — 5251 детей.

Между тем через исправительно-воспитательные заведения для юных преступников проходило в среднем за год около 4300 человек.

За последнюю четверть XIX столетия тюрьма занимала в борьбе с преступностью малолетних наиболее видное место. Так, например, Тарновский определил, что из каждой сотни осужденных в возрасте до 17 лет общими и мировыми судами в 1891— 1893 гг. было приговорено к тюремному заключению 81,9%, а в исправительный приют—только 5,9% (остальные были приговорены к другим видам наказания или отданы родственникам на исправление).

Эти цифры показывают, что почти вся осужденная молодежь шла в тюрьмы. В период 1896—1900 гг. число осужденных в возрасте до 17 лет по всей России исчислялось каждый год тысячами, как это видно из приводимой таблицы.

Надо иметь в виду, что русская уголовная статистика собирала сведения об осужденных мировыми судами лишь за те преступления, которые влекли за собой наказание тюремным заключением.

Приведенные нами цифры в их наибольшей части относятся к подросткам, попавшим в растлевающую обстановку тюрьмы.

Большое количество малолетних в тюрьмах объясняется в значительной степени постановлениями русского дорёволюцион-

ОСУЖДЕНО В ВОЗРАСТЕ ДО 17 ЛЕТ ВКЛЮЧИТЕЛЬНО1:

ного законодательства. По этому законодательству не привлекались к уголовной ответственности лишь не достигшие 10-летнего возраста. Относительно обвиняемых 10—17 лет в общих судах ставился вопрос, действовали ли они при совершении преступления с разумением или без разумения. Даже при отрицательном ответе на этот вопрос подростки 14—17 лет могли быть направлены в особые помещения при тюрьмах и арестных домах на сроки по определению суда, но не долее, как до наступления 18-летнего возраста (ст. ст. 137 и 137-в Уложения о наказаниях).

В особые же отделения при тюрьмах или арестных домах могли быть направлены на срок от двух до пяти лет 14-летние подростки, действовавшие с разумением при совершении ими преступлений, за которые закон угрожал смертной казнью, каторжными работами и ссылкой на поселение.

Подростки 14—17 лет, совершившие преступление с разумением, подлежали заключению в тюрьму на срок от 8 до 12 лет, если закон грозил за это преступление смертной казнью, — каторжными работами на срок от 15—20 лет или без срока.

Вместо каторжных работ на другие сроки и вместо поселения несовершеннолетние заключались в тюрьмы на срок от трех до восьми лет.

Вместо исправительных арестантских отделений и тюрьмы с лишением всех особенных прав и преимуществ они заключались в тюрьму на уменьшенные сроки, смотря по обстоятельствам дела.

Они могли быть заключены в особые помещения при тюрьмах или при арестных домах за совершение преступлений, за которые взрослые карались тюрьмой с лишением некоторых прав и преимуществ или без такого лишения, но срок лишения свободы уменьшался.

За все прочие, менее тяжелые, преступления несовершеннолетние 14—17 лет наказывались, как взрослые, но с уменьшением размеров наказаний.

Такая система наказания детей и подростков сложилась лишь к концу 90-х годов, после введения закона 2 июня 1897 г., а до этого закона заключение малолетних и несовершеннолетних в тюрьмы допускалось еще в более широких размерах.

Упоминаемые в законе особые помещения для несовершеннолетних при тюрьмах и при арестных домах почти нигде не были открыты.

Так, например, к концу интересующего нас периода — в 1900 году — несовершеннолетние до 17 лет содержались в особых помещениях или в отдельных камерах лишь в количестве 2837 человек, а кроме того, в арестные дома поступило 1613 человек, которые в 61 тюрьме содержались вместе со взрослыми.

Совместное пребывание несовершеннолетних и взрослых арестантов в одних й тех же камерах приводило к самым тяжелым последствиям.

Еще большая опасность грозила детям и подросткам со стороны нравственной. Взрослые преступники, особенно профессионалы и рецидивисты, проводили время тюремного безделья в рассказах о «подвигах» на пути преступлений и разврата. Во главе преступного мира стояли наиболее закоренелые преступники. При таких условиях заключенные в тюрьму дети и подростки становились учениками и послушным орудием этого преступного мира.

Разнузданный тюремный разврат в различных его противоестественных формах самым пагубным образом действовал на заключенных подростков. Они становились объектами половых посягательств и, в первую очередь, педерастии, процветавшей в тюрьмах. Сопротивление несовершеннолетних этим половым посягательствам на них фактически было невозможно. По материалам подследственного отделения малолетних при Рукавишников- ском приюте в Москве выяснились некоторые подробности. В тех случаях, когда малолетний не прямо попадал в это отделение, а переводился в него из тюрьмы, где он содержался со взрослыми, он носил на себе следы совершенного над ни.м насилия. Эти следы насилия были на малолетнем даже в том случае, если он провел в тюрьме только одну ночь.

Дети показывали, что насилие над ними производили по 3—4 человека в ночь [218]. На тюремном жаргоне выработалась специальная терминология для занятия педерастией, для пассивных и активных педерастов. Малолетние жерты педерастов носили название «плашкетов» или «маргариток». В отдельных случаях такое изнасилование детей в тюрьме приводило к заражению их венерическими болезнями.

Эти страшные последствия совместного заключения подростков и взрослых должны были быть еще более тяжелыми до закона 2 июня 1897 г. Тарнэвский сообщил результаты специальной обработки статистики наказаний несовершеннолетних от 10 до 16 лет включительно за 1891—1893 гг. Оказалось, что общие суды из каждой сотни осужденных этого возраста приговаривали к каторжным работам и на поселение — 3,3%, в арестантские отделения и в тюрьму — 55,2%, к аресту— 12,7%. Прочие заключенные приговаривались к другим мерам взыскания. Итак, основная масса осужденных несовершеннолетних направлялась в места лишения свободы, не исключая каторжных тюрем. Такова была репрессия по приговорам общих судебных мест.

Мировые суды за тот же период направили в тюрьму 88,4% осужденных в возрасте до 17 лет.

Итак, лишение свободы применялось до закона 2 июня 1897 г. особенно интенсивно, но, как мы видели, и после издания этого закона оно применялось достаточно широко.

В результате такого применения к подросткам лишения свободы и особенно содержания их в тюрьмах совместно со взрослыми развился рецидив среди юных преступников. Специальное исследование [219] показало, что каждое новое заключение малолетнего в тюрьму заставляло предполагать совершение им в ближайшем будущем преступного деяния вновь. В условиях царской тюрьмы нельзя было ждать других результатов.

Общее положение женщины в царской России отражалось и на положении ее в тюрьме. Оно было еще более тяжелым и бесправным, чем положение российского подданного мужского пола; и особенно тяжелым оно было в исследуемый нами период последних ЗО лет XIX века. За пределы моей работы выходит характеристика общего положения женщины, оно общеизвестно, особенно теперь, когда после Великой Октябрьской революции женщина уравнена в правах с мужчиной. Отошло уже в далекое прошлое то время, когда женщина была лишена и тех немногих политических прав, которыми обладал в России мужчина. Перед ней были закрыты многие профессии. Ее право на образование было сужено. В области семейного права она была поставлена в подчиненное положение. Для отдельных национальностей многоженство было узаконенным институтом. Право женщины на наследование было ограничено. Ее заработная плата сравнительно с мужчиной была ниже. Проституция была легализирована. Во всех областях, где сталкивались интересы мужчины и женщины, законодатель всегда отдавал предпочтение интересам мужчины.

Такое положение женщины в России, конечно, нашло свое отражение в уголовном материальном и процессуальном законодательстве. Царское уголовное законодательство беспощадно, жестоко карало женщину за специфически женские преступления. Так, например, за детоубийство внебрачного ребенка, совершенное матерью из стыда, виновная могла быть приговорена даже к каторжным работам, а за плодоизгнание наказание могло доходить до заключения в тюрьму сроком от четырех до пяти лег с лишением всех особых прав и преимуществ. В то же самое время преступления мужчины, направленные против половой чести женщины, влекли за собой нередко сниженную репрессию. Характерно, что похищение женщины влекло за собой менее суровое наказание, чем конокрадство и похищение крупного скота. Также в высшей степени характерно, что изнасилование замужней женщины находилось под угрозой более тяжелого наказания, чем такое же преступление, совершенное над девицей или вдовой.

Царское законодательство защищало здесь интересы супруга. Законодатель шел на помощь хозяину-мужчине даже в области супружеских отношений, грозя тюрьмой от 8 месяцев до одного ' года 4 месяцев жене за то, что она покинула мужа, дав свое согласие на похищение (ст. 1582 Уложения о наказаниях). Система наказаний для женщины лицемерно устанавливала как будто бы смягчение наказаний. Так, например, вместо исправительных арестантских отделений женщина подлежала заключению в тюрьму. Однако самое суровое лишение свободы — каторжные работы назначались женщине так же, как и мужчине. Беременность женщины лишь временно приостанавливала исполнение над ней смертной казни.

Статья 182 Устава о содержащихся под стражею очень нетвердо рекомендовала содержать («буде можно») беременных и кормящих грудью матерей в помещениях, «где бы они имели лучший воздух».

Только лицемерие законодателя могло считать смягчением дисциплинарного наказания заковывание каторжанки в ножные кандалы сроком до одного года в тех случаях, когда мужчина подлежал содержанию в одиночном заключении сроком до 50 дней. Почти в течение всего исследованного нами периода дисциплинарное наказание розгами могло быть применено и к осужденным женщинам. Лишь закон 28 марта 1893 г. отменил наказание женщин розгами. Эта отмена состоялась после массового протеста против розог, примененных в 1889 году на Карийской каторге к политической каторжанке Сигиде. Как мы уже говорили выше, это наказание вызвало самоубийство самой Сигиды и пятерых других ее товарищей и покушение на самоубийство 14 человек.

Тяжесть положения осужденной женщины в различных местах лишения свободы увеличивалась еще и потому, что тюремная администрация в исследуемый нами период, как правило, набиралась из мужчин. Становились возможными половые посягательства на женщину-арестантку, и, кроме того, создавался ряд таких положений, которые отражались на чувстве женской стыдливости. Так, например, одна из бывших заключенных вспоминала, что начальник тюрьмы сам проверял наличие менструаций у тех арестанток, которые под этим предлогом просили освободить их от посещений тюремной церкви 7 Этот факт является ярким показателем совершенно бесстыдного отношения мужской тюремной администрации к заключенным женщинам.

В местах лишения свободы безнаказанно происходила эксплоа- тация женщин в половом отношении. Сахалинский врач Лобас рассказал, как женщины, сосланные на остров Сахалин, сортировались таким образом, чтобы наибольшая их часть поступала в распоряжение холостых чиновников, надзирателей и ссыльно-каторжных мужчин-поселенцев. Особый приказ по острову (1886 г. № 263) определял порядок раздачи женщин мужчинам-поселен- цам 1. Наиболее интересный пункт этого приказа (33) гласил: «Наблюдать, чтобы назначение женщины не производилось только на бумаге, так как в действительности они очень часто перехватываются надзирателями». Хотя этот циркуляр относится к ссыльным женщинам, но он проливает свет на отношение тюремной администрации вообще к женщинам, лишенным свободы. Царская тюрьма покрывала себя позором, поскольку она эксплоатировала арестантку, не считаясь с ее правом на половую неприкосновенность.

JL

Положение арестантки в местах лишения свободы отягчалось тем фактом, что, по общему правилу, полной изоляции женщин от заключенных мужчин не было. В редких случаях для женщин были устроены специальные тюрьмы (в Петербурге, Москве, Риге, Варшаве, Симбирске). Обычно женщины помещались в отдельных коридорах и камерах, и такое размещение женщин не исключало возможности общения полов между собой.

К сожалению, в русской литературе почти совсем не появилось воспоминаний о тюремном заключении, написанных женщинами. Цитированная нами книга Марии Шеффер принадлежит к числу немногих таких работ. Она показывает полное бесправие арестантки в тюрьме и беззащитность ее в половом отношении. Некоторые же из женщин использовали такое свое положение в целях облегчения тюремного режима: в таких случаях тюрьма сближалась с публичным домом. Сделанная нами характеристика положения женщины в царской тюрьме приобретает особое значение, если мы вспомним, что за каждый год много десятков тысяч женщин поступали в места лишения свободы. Так, например, за 1882 год в места лишения свободы империи поступило 530 707 мужчин и 66 073 женщины. Эти цифры относятся к самому началу введения отчетности Главного тюремного управления. За последний же год исследуемого нами периода, а именно за 1900 год, в места лишения свободы поступило 523 984 мужчин и 72 565 женщин.

Таким образом, число женщин, поступивших в тюрьму, к концу исследуемого нами периода возросло, а число мужчин уменьшилось. Это показывает, что проблема положения женщины в тюрьме получила еще большее значение, чем в первые годы взятого нами периода. Приведенные цифры относятся к женщинам, находившимся под следствием и судом и уже приговоренным к различным видам лишения свободы.

Несмотря на то, что десятки тысяч женщин поступали ежегодно в царские тюрьмы, законодательство совсем не знало «женского вопроса» в местах лишения свободы. Не занималась этим вопросом и русская литература.

Историку царской тюрьмы остается лишь отметить, что уравнение в тюрьме мужчины и женщины в действительности создавало для женщины новые, добавочные тяготы.

Вопрос о выработке особых правил содержания женщин в тюрьмах был поставлен в программу и обсуждался на Парижском тюремном конгрессе в 1895 году. По этому вопросу были представлены доклады двумя женщинами: д’Аббади д’Арра и Дюпуи. Обе докладчицы, исходя из особенностей женщины, ее физиологии и психологии, требовали и особого отношения к ней в тюрьме при организации ее труда, при дисциплинарных наказаниях, питании и вообще при установлении всего тюремного режима.

Можно сказать, что буржуазное законодательство, и в том числе царское, уравнивало женщину с мужчиной лишь при наказании их.

Таковы были условия пребывания представителей национальных меньшинств, несовершеннолетних и женщин в общеуголовных тюрьмах за последние ЗО лет XIX века на всем пространстве российской империи.

С наступлением XX века это положение не улучшилось. Увеличение количества исправительных заведений для несовершеннолетних не успевало за ростом преступности в России среди подростков. Увеличение женской преступности, вследствие тяжелого положения женщины, приводило к заполнению мест лишения свободы арестантками, но еще более возрастало число заключенных в центральных и местных тюрьмах из представителей национальных меньшинств: это было результатом национального гнета, развития национального самосознания и революционной борьбы угнетенных народностей.

Поистине два последние десятилетия существования царской тюрьмы были годами, когда происходила небывалая по своей силе и по своей ожесточенности борьба царизма со всем русским народом и больше всего с революционным пролетариатом за свое существование. Такая борьба ярко отразилась и на истории политической и общеуголовной тюрьмы в XX веке, но эта история составит содержание следующего тома нашего труда.

ПЕРЕЧЕНЬ ИЛЛЮСТРАЦИЙ

Бритье голов и заковка в кандалы в Московской Бутырской тюрьме. Переснимок с фотографии Музея революции СССР в Москве.

Каторжник, прикованный к тачке. Переснимок с фотографии Музея революции СССР. (Приковывание к тачке было отменено в 1903 году.)

Ручные скрепы. Переснимок из Сборника циркулярных распоряжений и инструкций по тюремной части, изданных Министерством внутренних дел с 1859 по 1879 гг., изд. Главного тюремного управления, СПБ, Типография МВД, 1880 г.

Ножные кандалы. Переснимок из Сборника циркулярных распоряжений и инструкций по тюремной части, изданных Министерством внутренних дел, с 1859 по 1879 гг., изд. Главного тюремного управления, СПБ, Типография МВД, 1880 г.

Петропавловская крепость. Ворота Трубецкого бастиона. Переснимок с фотографии Музея революции РСФСР в Ленинграде.

Петропавловская крепость. Трубецкой бастион. Переснимок с фотографии Музея революции СССР в Москве.

Петропавловская крепость. Внутренний двор Трубецкого бастиона. Переснимок с фотографии Музея революции СССР в Москве.

Петропавловская крепость. Коридор тюрьмы Трубецкого бастиона. Переснимок с фотографии Музея революции РСФСР в Ленинграде.

Петропавловская крепость. Камера Трубецкого бастиона. Переснимок с фотографии Музея революции РСФСР в Ленинграде.

Фотография с плана второго этажа Трубецкого бастиона. Переснимок с фотографии Музея революции РСФСР в Ленинграде.

План Алексеевского равелина. Переснимок из книги П. С. Поливанова «Алексеевский равелин» (Ленинград, 1926).

План Шлиссельбургской крепости 1881 г. Переснимок из дела ЦГИА в Москве, фонд Шлиссельбургской крепости, № 76, 1882 г.

Шлиссельбургская крепость в 1881 г. План старой тюрьмы для политических. Переснимок из дела ЦГИА в Москве.

План Шлиссельбургской крепости в 1905 г. Переснимок из книги М. В. Новорусского «Записки шлиссельбуржца». Схематический план мест заточения внутри крепости. А — новая тюрьма, В — старая, Д — задний двор, К — камера Иоанна Антоновича, Е — большой двор, где были парники, Р — вход в цитадель, 1—6—клетки для прогулок («пески»), I—VIII— огороды, п — место «клуба», S — ход на стену для часовых, С — кордегардия.

Вход в Шлиссельбургскую крепость. Переснимок из книги М. В. Новорусского «Записки шлиссельбуржца».

Шлиссельбургская крепость. Новая народовольческая тюрьма, второй атаж — коридор. Переснимок с фотографии Музея революции СССР в Москве.

Камера в Шлиссельбургской новой тюрьме. Снимок сделан после революции 1917 года. Переснимок с фотографии Музея революции СССР в Москве.

Шлиссельбургская крепость. Рисунки с натуры заключенного П. В. Карповича, 1901 г.

Государственная тюрьма Шлиссельбурга 1902—1917 гг. Старая тюрьма. Переснимок с фотографии Музея революции СССР в Москве.

Шлиссельбургская крепость 1905 г. Огороды. Переснимок с фотографии Музея революции СССР в Москве.

Общий вид Спасо-Евфимьевского монастыря с корпусом для арестантов в 1870 г. Переснимок с фотографии из ЦГАДА в Москве, опйсь монастыря, 1870 г.

Дом предварительного заключения, открытый в С.-Петербурге в 1875 г. Переснимок с фотографии Музея В. И. Ленина в Москве.

Камера полицейской Спасской части в С.-Петербурге в 1879 г. Рисунок В. Г. Короленко.

Вход в камеры Рогожской части в Москве в 1879 г. Рисунок В. Г. Короленко.

Камера в Костромской хюрьме в 1879 г. Рисунок В. Г. Короленко.

«Парашки» разных мест заключения. Зарисовка В. Г. Короленко.

Глава первая ИСТОРИЯ ТЮРЕМНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

3

4

Стр.