§ 42. СОСТОЯНИЕ РАЗНЫХ МЕСТ ЛИШЕНИЯ СВОБОДЫ В ПЕРИОД СОЗДАНИЯ «ПОПЕЧИТЕЛЬНОГО О ТЮРЬМАХ ОБЩЕСТВА»

Я не нашел в архивах дела с подлинным докладом Венинга Александру I об осмотре им мест заключения Петербурга в конце 1817 или в самом начале 1818 года. Во всяком случае, копия этого доклада уже 8 марта 1818 г.

В своем докладе Венинг писал прежде всего о съезжих домах, где «страдания несчастных обыкновенно начинаются». Нашел Венинг эти места «неспособными к помещению человечества: мужчины и женщины, виновные и невинные, молодые и старые, все вместе толпились в одной комнате, если же где и имелись две комнаты, то между ними существовали сообщения: мужчины помещались во внутренней, а женщины — в передней, под караулом солдат; все комнаты были подземные, сырые, темные, без кроватей; воздух в них был дурной; люди все были праздны и жаловались на недостаток хлеба. В одной съезжей комнате было 20 мужчин и 7 женщин, но сказывали, что помещалось и 60 человек вдруг». Там же видел он пять стульев с цепями. «Тяжелые сии стулья колодники таскали на себе». В другом месте Венинг заметил: «Бедная девушка, которая попала в сие место хоть на одну ночь, должна была потерять всякое чувство добродетели и приготовиться на жизнь развратную и несчастную». Венинг назвал съезжие дома «истинным рассадником порока в сем обильном городе». О казематах управы благочиния Венинг говорит: «Две низменные комнаты были сыры и нездоровы: в первой готовили пищу и помещались женщины, которые хотя и были отгорожены, но на виду всех прохожих; ни кроватей, ни постелей в них не было, а спали женщины на настланных досках; в другой комнате было 26 мужчин и 4 мальчика; из них трое мужчин были в деревянных колодках; в этой комнате содержалось и до 100 человек, которым негде было прилечь ни днем, ни ночью.

Таково было состояние мест заключения в столице, на глазах у самого правительства. Но беда была в том, что эти глаза не только не видели всего зла состояния тюрем, но и не хотели его видеть. Следует подчеркнуть, что известный нам указ 13 декабря 1817 г. о примерном состоянии тюремного замка в Москве и острога в Калуге писался в те же самые дни, когда Венинг составлял свою докладную записку царю об ужасном состоянии мест заключения в Петербурге.

Подписанный царем указ о примерно хорошем состоянии двух тюрем его обширной империи был распубликован во всеобщее сведение. Совершенно другая судьба постигла докладную записку Венинга. Эта записка о сквернейшем состоянии всех тюрем столицы осталась секретной и увидела свет только через 60 лет, когда выдержки из нее были опубликованы в книге Никитина.

Эта и другая записки Венинга с практическими предложениями об улучшении тюрем в России привели к организации сначала в столице, а потом и в других городах особого общества под названием «Попечительного о тюрьмах общества».

Если судить о первой записке по приведенным мною выдержкам из книги Никитина, то надо отметить ее смелый тон и откровенность автора при изложении царю впечатлений, полученных Венингом при осмотре столичных тюрем. Автор не сделал выводов об общем положении тюрем в Петербурге и ограничился описанием в отдельности каждого осмотренного места заключения в столице. Но он сделал выводы о состоянии мест заключения одного и того же типа. Так, например, он дал вывод о состоянии съезжих домов. Он дал общую характеристику состояния казематов управления благочиния. Другими типами мест лишения свободы явились осмотренные Венингом смирительный дом, работный дом, городская тюрьма и кордегардия.

При характеристике отдельных видов мест лишения свободы Венингу приходится повторяться. Не было ни одной тюрьмы, о которой он мог бы сказать, что там было чисто, сухо и просторно.

Отсюда проистекало отмеченное Венингом распространение болезней. Такова общая картина состояния тюрем в столице в 1817 году.

Венинг был третьим по счету, изучавшим состояние мест лишения свободы в Петербурге. Напоминаю, что Кокс осматривал их в 1778 году, Говард— в 1781 и Венинг — в 1817 году. С каждым этим осмотром тюрьмы не улучшались, а ухудшались, и описания Венинга оставляют далеко за собою по темным их краскам описания Говарда. Венинг видел арестанта 72 лет, сидевшего в работном доме с 1789 года, т. е. при Екатерине, Павле и Александре. Этот старик мог бы порассказать о постепенном ухудшении тюрем, которые и ранее не были хорошими. Визит Говарда в работный дом был только на восемь лет раньше поступления туда этого тюремного старожила.

Я воспроизвел фотографию с гравюры, не появлявшейся в нашей печати. Она изображает посещение Венингом русской тюрьмы. На фотографии, как и на гравюрах, изображение тюрем всегда получалось лучше, чем они были в действительности: на них не отображались во всей своей полноте тюремная грязь, тюремная сырость. Но на нашей гравюре художник отобразил нахождение в тюремной камере людей разного пола и ребенка среди взрослых. Художник изобразил и кандалы на арестантах. Фигура Венинга в сюртуке, с цилиндром на голове и с перчатками в руке еще резче подчеркивает контраст этой фигуры и жалких фигур арестантов в лохмотьях.

Вторая записка Венинга прежде всего отдавала долг заслугам Говарда по улучшению тюрем. С именем Говарда связало свою деятельность в Англии особое благотворительное общество. Оно поставило своей задачей улучшение тюрем. Оно также ставило себе целью «исправлять преступников средствами, внушаемыми человеколюбием, то есть разлучать их с прежними сообщниками, отделять ожесточенных и упорствующих от подающих надежду к исправлению, приучать их к трудам, наставлять в разных рукоделиях, преподавать им правила религии, снабжать исправившихся нужными видами с одобрениями для вступления опять в общество честных людей и доставлять средства к пропитанию по истечении назначенного им для заточения времени» 7

Новое общество относилось отрицательно к возможности успехов в борьбе с преступностью посредством жестоких телесных наказаний. Вместо такой веры в кнут, плети и розги оно выдвигало воспитание и религиозную пропаганду. Оно настаивало на размещении преступников по особенностям характера их преступления и, восставая против полной праздности в тюрьмах, говорило о воспитательном значении труда.

Наряду с правильными мыслями записка Венинга имела и много наивных черт и ошибочных положений. Хотя члены общества были преимущественно квакерами, которым была чужда внешняя обрядовая религиозная церемония, но именно потому, что они были квакерами, было уделено ими главное внимание на религиозное воспитание. В этом отношении они наивно считали одной из причин преступности «несоблюдение святости воскресных и праздничных дней». Но, не идя дальше и глубже своих единоверцев в изыскании причин преступности, они вслед за Говардом указывали на развращающее влияние тюрьмы.

Учрежденное в 1819 году в России Попечительное о тюрьмах общество начало с первого же года своего существования опубликовывать свои ежегодные отчеты. Я имел возможность ознакомиться со всеми отчетами, начиная с отчета за 1819 год. Эта коллекция отчетов важна для нас в том отношении, что дает нам первые по времени сведения по тюремному вопросу в России из года в год.

Попечительное о тюрьмах общество распространяло свою деятельность сначала только на Петербург, а затем и на другие города.

Желанию отдельных членов общества в Петербурге и в других городах углубить свою тюремную деятельность ставил преграды устав общества. Собственноручные поправки Александром проекта устава сводились именно к ограничению круга деятельности общества благотворительностью и религиозным воздействием. Составители проекта, желавшие удовлетворить свои запросы на более широкой общественной работе, включили, например, пункт согласно которому комитет общества объявлялся «хозяином» тюрьмы. Царь предусмотрительно этот пункт совсем вычеркнул и оставил «хозяином» тюрьмы попрежнему самого себя в лице своей тюремной администрации. Другой пункт проекта провозглашал, что смотритель тюрьмы подчиняется комитету общества. Поправка царя к этому пункту состояла в добавлении всего двух букв: перед словом «подчиняется» он вставил отрицание «не», и таким образом оказалось, что смотритель места заключения не подчиняется комитету и всецело зависит от администрации. Исправления царя характерны в том отношении, что показали, как зорко он следил за попытками расширения общественного начала даже в мелочах, ставя ему всякие препятствия. С самого начала деятельности общества, когда столкнулись эти два начала, с одной стороны, общественность, а с другой — тюремная администрация или правительственная власть, царь без всякого колебания вставал на сторону последней: общественное начало ущемлялось, а администрация торжествовала свою победу. Уже в 1822 году произошло столкновение указанных нами двух начал. До этого времени на всех заседаниях общества с самого его основания председательствовало лицо, избранное самим обществом. Но в один прекрасный день явившийся на заседание общества петербургский оберполицеймейстер вице-президент Гладков, незваный и непрошенный, занял по собственному почину председательское место и не хотел уйти с него, несмотря на требования всех членов общества, которые заявляли ему, что не желают видеть его на этом месте. Так как оберполицеймейстер упорствовал, ссылаясь на свой чин, то общество отказалось присутствовать на заседании и составило по этому поводу особый протокол. Но царь встал на сторону оберполицеймейстера, и этот последний с тех пор аккуратно являлся на все заседания и восседал на председательском месте. Впоследствии он сделался президентом общества.

Говоря о деятельности общества на основании его ежегодных отчетов, отметим ее распространение на все места заключения, кроме крепостей, где содержались «государственные преступники». Так, в Петербурге деятельность общества охватила съезжие дворы, управу благочиния, арестантскую в оберполицеймейстер- ском доме, кордегардию губернского правления, городскую тюрьму, работный и смирительный дома, в Кронштадте — четыре тюрьмы, арестантский двор, екатерининскую кордегардию, бекет и полицейскую тюрьму (1821 г.), а через шесть лет (1827 г.) — там же: градскую тюрьму, сухопутный арестантский двор, морской арестантский двор, морские арестантские роты, в разных губернских городах тюремные замки и пр. Эти наименования различных мест заключения, остававшиеся нам неизвестными, показывают на отсутствие выдержанной терминологии даже в названиях мест заключения.

Немалая часть замечаний в отчетах Попечительного о тюрьмах общестца относилась к указаниям на состояние мест заключения. Несмотря на сдержанность тона этих описаний, состояние мест заключения всюду оказывалось очень плохим.

Так, например, отчет общества за 1822 год сообщал о тесноте и духоте в орловском тюремном замке, где содержались полуобнаженные арестанты, а среди закованных в кандалы было много больных, и тут же было двое детей шести и девяти лет.

«Женщины заключены были в тюремном замке в одной небольшой комнате, на два отделения перегороженной, в которой содержались здоровые и больные заразительными болезнями. Не имея достаточного пространства, некоторые из сих заключенных должны были держать себя не иначе, как сгорбившись. Здесь находились и грудные младенцы».

Указания на тесноту, духоту, темноту и ветхость тюремных зданий в разных городах нередко встречаются в отчетах. Отмеченная сырость петербургских мест заключения вызывалась не только плохим устройством тюрем, но їй наводнениями, часто повторявшимися в Петербурге. Дома заключения в этой столице находились на таких местах, что постоянно были под угрозой затопления водой. Отчет за 1824 год отметил величайшую опасность, грозившую арестантам во время наводнения 7 ноября 1824 г. В градской тюрьме вода заполнила камеры нижнего этажа на 1 арш. 10 вер., и арестанты были спасены переводом их всех в числе 326 человек в верхний этаж. То же самое произошло в арестантской при управе благочиния, в работном и смирительном домах.

Нет надобности воспроизводить другие описания тюрем из печатных отчетов Попечительного о тюрьмах общества. Чувствуется их неполнота и недоговоренность, а с состоянием тюрем нас позднее знакомят секретные отчеты ревизоров мест заключения за исследуемый нами период.

Но следует отметить те строки отчетов общества, которые говорят о болезни арестантов. Болезни и смертность среди заключенных служат показателями состояния мест заключения и положения арестантов.

Так, например, в пермском тюремном замке за 1827 год перебывало от 10 ООО до 12 ООО человек. В тюремной больнице с 80 койками перебывало 1659 человек, т. е. из каждых семи арестантов один отправлялся в больницу. За тот же период из указанного числа 1659 человек, лежавших в больнице, умерло, по словам отчета, не более 100 человек. Отчет оправдывает эту смертность наличием среди больных, умерших в больнице, 20 стариков старше 65 лет.

Также и отчет общества за 1824 год отмечал большое развитие болезней в арестантском помещении при управе благочиния и объяснял это тем, что эта тюрьма была тесна, воздух в ней тяжелый и заразительный. Отчет говорил о «великой несоразмерности» числа заключенных с пространством площади.

По вполне понятным причинам отчеты общества более охотно и более подробно говорят о результатах, достигнутых обществом в разных городах. Среди таких результатов отмечались успехи тюремного строительства, установление тюремного режима, организация питания и лечения арестантов и пр.

Несомненно, что деятельность общества, особенно в Петербурге, приводила, с одной стороны, к тому или иному улучшению положения арестантов в тюрьмах, а с другой — к установлению того, что известно под именем тюремного режима. К мероприятиям последнего рода относились запрещения свободного входа в тюрьму для раздачи милостыни арестантам, для посещения заключенных родственниками, установление трех дней в неделю для этих посещений, запрещение отлучек арестантов из долговой тюрьмы и пр. При недостаточном числе тюремной стражи и надзирателей общество увеличило их число за свой счет. Оно также ввело обучение ремеслам и грамоте и снабжение арестантов книжками. Вероятно, это были исключительно книги религиозного содержания. Впрочем, оберполицеймейстер Гладков, уже будучи президентом общества, раздавал арестантам книжечку, йаписан- ную его дочерью, камер-фрейлиною императрицы. Эта розданная заключенным в петербургских тюрьмах книжечка носила такое название: «Занятие в часы приятные» (1822 г.).

Заглавие книжки настолько не вязалось с пребыванием уже в известных нам отвратительных местах заключения Петербурга, что возбуждало понятный интерес историка царской тюрьмы к этому литературному творению камер-фрейлины и полицеймей- стерской дочери. Мне не без труда удалось найти экземпляр этой брошюры в библиотеке Академии наук в Ленинграде. Находка не оправдала затраченных усилий по розыску брошюры. Первая часть книжки никакого отношения к вопросам тюрьмы не имеет. Вторая же часть брошюры, совершенно не связанная с первой, передает разговор аристократической мамаши с двумя ее дочерь- ми-девицами. Она предложила им написать в порядке соревнования советы, как лучше всего проводить время человеку, находящемуся в уединении не по собственной воле. Только эти выражения заставляют предполагать, что речь идет о советах арестантам. Как и следовало ожидать, автор не последовал примеру Христофора Колумба и Америки не открыл. Его советы относятся к углублению заключенных в религиозные размышления: «Человеку уединенному и разлученному с друзьями стараться должно об истинном своем спокойствии и находить утешение в божественном законе, почитать оный с наполненным чистейших чувств сердцем; и, молясь богу, надеяться, что он подкрепит, утешит и подаст бодрость к перенесению скуки» *.

Раздача таких брошюрок если кого и избавляла от скуки, то, конечно, не арестантов, а тех аристократов, которые делали из своих посещений тюрем, из своего занятия благотворительностью забаву для себя и игрушку. Они могли играть ею, пока она им не надоела. Но правительство в лице президента общества строго следило, чтобы игра не вышла за пределы дозволенного и не превратилась в серьезное общественное дело.

Однако, как я уже сказал, у отдельных членов общества было некоторое стремление подойти к работе в тюрьме более широко, чем на началах узкой благотворительности.

Это прекрасно видно из письма одного из аракчеевских сподвижников — президента общества барона Компенгаузена — к Аракчееву. В своем письме автор называл Попечительное о тюрьмах общество «пестрым сборищем высокопарных философов, чувствительных филантропов, просвещенных дам и людей простодушных», под давлением которых «иногда решаешься подписать и что-нибудь им угодное, чтобы только не совсем разладиться с ними» [155].

К тому времени, когда писались эти строки письма к Аракчееву, от «либерализма» Александра I уже совсем ничего не осталось, и это сейчас же сказалось и на деятельности Попечительного о тюрьмах общества. Его президент Компенгаузен решил поступить так, как это делалось нередко и в других случаях: написать к уставу о деятельности общества «примечания». Примечания же были такого рода, что сводили на-нет и те немногие права членов общества, которые были предоставлены им уставом, подвергшимся царской цензуре. Старания президента были направлены к уничтожению значения наиболее активных групп общества, а именно — так называемых посетительного, работного и хозяйственного комитетов.

Он ставил препятствия к приему новых членов, допускал распоряжаться делами общества, вместо комитета, Гладкова как оберполицеймейстера и распоряжался единолично сам, где по уставу требовались коллегиальность и комитетская общественность. Попытка путем примечаний к уставу урезать права общества привела к протесту его членов, — и примечания не прошли.

Политические условия самодержавного строя с всевластием полиции уже сами по себе ставили препятствия для сколько-нибудь широкой деятельности Попечительного о тюрьмах общества. Но и состав членов этого общества преимущественно из аристократии отнюдь не способствовал широкому подходу к тюремному вопросу в России. Дамы-патронессы, за редким исключением, подходили к работе в Попечительном о тюрьмах обществе, как к средству некоторого развлечения. Ни в одном из многочисленных просмотренных мною отчетов этого общества я не нашел даже самого слабого намека на попытки борьбы со случаями заточения в места лишения свободы мужчин и женщин по произволу их помещиков. Над принятием каких-либо мер к обузданию произвола тех, кто направлял в эти вертепы даже и детей, общество вообще не задумывалось и находило удовлетворение в лучшем случае в замене подаяния куска хлеба в тюрьмы горячей пищею. Петербургское общество —и только оно — ввело пересылку арестантов по городу в особых экипажах зеленоватого цвета взамен передвижения заключенных в кандалах по улицам. Если это избавляло арестантов от утомительного шествия по городу, то дало возможность администрации скрыть от общественного внимания неприятные зрелища закованных людей, передвигавшихся из одной тюрьмы в другую или в здание суда. Однако особая конструкция и цвет окраски этих повозок как бы находились в родстве с теми позорными колесницами, которыми царизм пользовался для препровождения осужденных на казнь даже в последней четверти XIX века.

Точно так же общество, не поднимая своего голоса против ручных и ножных кандалов, чувствовало удовлетворение, когда по его предложению были введены оковы полегче весом. Оно явилось инициатором введения форменного арестантского платья, образец которого был утвержден самим Александром I. Так нагота бедноты, которою были набиты тюремные камеры, прикрывалась особою «арестантской» одеждою: отсюда оставался один шаг до того «бубнового туза» на арестантском халате, который просуществовал до последнего дня царизма.

Как-никак, а пробудившийся в русском обществе интерес к положению в России тюремного дела у некоторых русских путешественников проявился также в стремлении осмотреть состояние тюрем и за границею. Нам известно, что один из таких путешественников (Дашков), осматривавший места заключения в Англии и Америке, даже подавал докладную записку министру просвещения и духовных дел в 1819 году. Конечно, и зарубежная буржуазия не шла в тюремном деле дальше проектов переустройства мест лишения свободы, создания противоестественной пенсильванской системы, пресловутого «паноптикума» Бентама и т. п.