§ 2. ПЕРЕМЕНЫ В ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫХ «ВЕРХАХ»

Александр II вступил на престол 19 февраля 1855 г. в возрасте 36 лет в крайне неблагоприятных для страны обстоятельствах. Его первые распоряжения касались Морского ведомства, значение которого в системе политических институтов монархии во время войны очень возросло.

Государственную деятельность вел. кн. Константин Николаевич] начал в 1850 г. в возрасте 23 лет, возглавив Комитет по

пересмотру Морского устава, а в январе 1853 г. он принял временное управление Морским министерством. И уже в это время вел. кн. Константин Николаевич попытался ввести новые методы государственной практики: при составлении морского устава он не стал соблюдать секретность занятий специальной комиссии; Морское ведомство обратилось к офицерам флота с просьбой присылать свои предложения и замечания на проект нового устава. Журнал «Морской сборник» обсуждал проект нового морского устава; на его страницах стали появляться статьи о самых насущных вопросах общественной жизни.

Уже весной 1855 г. вел. кн. Константин Николаевич говорил о желательности освобождения крестьян, а в пределах своего управления стал его осуществлять. В 1856 г. начали разрабатываться меры об освобождении охтенских поселян, отданных в крепостную зависимость начальству Петербургского адмиралтейства. В 1858 г. они получили свободу, аналогичные меры были приняты относительно крестьян Черноморского адмиралтейства. Неудивительно поэтому, что Н. Милютин в 1856 г. рассчитывал на поддержку Константина Николаевича в решении крестьянского вопроса [91].

Александр II сменил также руководство Министерства внутренних дел и Министерства государственных имуществ, которые управляли всей помещичьей и государственной деревней и занимались крестьянским вопросом. Министром внутренних дел после отставки Д. Г. Бибикова в августе 1855 г. был назначен С. С. Ланской, а министром государственных имуществ в 1857 г.— М.Н.Муравьев, противник освобождения крестьян, противник либеральной бюрократии (именно его Киселев просил не назначать себе

в преемники, покидая Министерство и отправляясь послом в Париж).

Оба уволенных министра — Д. Г. Бибиков и П. Д. Киселев — сыграли большую, хотя далеко и не одинаковую по значению, роль в правительственной политике по крестьянскому вопросу. Опыт их деятельности был использован при подготовке реформы 1861 г.

Самый крупный из государственных деятелей России второй четверти XIX в., Киселев выработал свою программу в середине 30-х годов, в этом ему помогал М. М. Сперанский. Программа Киселева предусматривала инвентаризацию помещичьей деревни — регулирование феодальных отношений помещиков и крестьян определенными нормами наделов и повинностей. Для государственной деревни Киселев предлагал ликвидацию крестьянского малоземелья, переложение оброка с души на землю и промыслы, введение семейно-наследственного землепользования, сохранение крестьянских лесов, организацию сельского и волостного управления. Этот план двуединой реформы не был осуществлен. Реформа Киселева 1837—1841 гг. проводилась только для государственной деревни, центр тяжести в ней был перенесен с вопросов экономических на административные. Но в перспективе цель ее заключалась в том, чтобы обеспечить правительственную базу для осуществления выработанной социально-экономической программы. Вторая, неосуществленная, часть реформы — попытка инвентаризации помещичьих имений — разрабатывалась в Секретном комитете 1839 г. Инвентари должны были вводиться повсюду и обязательно. Они устанавливали размеры надельной земли и повинностей: у помещиков сохранялось в собственной запашке 1/3 земли, в пользование крестьянам отводилось 2/3. «Увольнение» крепостных крестьян на свободу могло состояться только по добровольному соглашению с помещиками. Таким образом, крестьяне были бы прикреплены к земле инвентарями, но лично свободны, а помещик сохранял за собой право собственности на землю. Образец такого «освобождения» был уже готов в сельском устройстве крестьян государственных. Этот проект не был осуществлен. Однако, как считает Н. М. Дружинин, в период подготовки крестьянской реформы, он оказал влияние на правительственную программу отмены крепостного права 45.

Д. Г. Бибиков сумел реализовать идею инвентаризации в законодательстве, но в локальном масштабе. Будучи Киевским генерал-губернатором, в 1847—1848 гг. он провел инвентарную реформу в Киевской, Волынской и Подольской губерниях. Биби- ковские инвентари, не отменяя крепостного права, регулировали отношения помещиков и крестьян и были обязательны для по-

мещиков. Существующая надельная земля признавалась в постоянном, вечном пользовании крестьянской общины, помещику гарантировалось выполнение установленных властью повинностей. Ю. Ф. Самарин, Н. А. Милютин и их сторонники в Редакционных комиссиях с вниманием относились к опыту реализации ин- вентарей в Киевском генерал-губернаторстве при разработке проектов реформы.

Став министром, Бибиков хотел те же инвентари применить к Западному краю. В декабре 1852 г. по его распоряжению были изданы общие инвентарные правила для шести губерний — Гродненской, Ковеиской, Виленской, Минской, Витебской, Могилев- ской. Осуществление этой реформы было поручено брату министра — И. Г. Бибикову. Однако еще до введения инвентарей они были признаны местным дворянством неудобными, слишком ограничивающими права помещиков. Для пересмотра инвентарей в 1854 г. на местах были учреждены Губернские инвентарные комитеты. Они составили новые инвентари, которые до начала подготовки отмены крепостного права не были утверждены в министерстве. История с инвентарями для западных губерний окажется непосредственно связанной с начальным этапом подготовки реформы 1861 г. Однако сам Д. Г. Бибиков, оказавшийся в числе отставленных Александром II министров, не будет к этому при- частен. Чиновник Министерства внутренних дел А. И. Артемьев в дневнике передает распространившееся мнение, что именно за инвентари Бибиков не пользовался расположением Александра II[92].

Из мер правительства по крестьянскому вопросу, принятых еще до начала подготовки крестьянской реформы, заслуживает внимания утвержденное в апреле 1856 г.

Событием большого внешне- и внутриполитического значения стало подписание Парижского мира. В изданном по этому поводу Манифесте 19 марта 1856 г. уже содержалось первое, еще очень осторожное обещание реформ. Вскоре оно было закреплено известным признанием Александра II в московской речи к предводителям дворянства (30 марта 1856 г.), что лучше освободить крестьян сверху, чем дать им самим освободить себя снизу. А. И. Левшин приводит в своих воспоминаниях запись речи без исправлений, т. е. «в сыром виде». «Слухи носятся, что я хочу

объявить (в некоторых списках «сделать») освобождение крепостного состояния,— сказал Александр II.— Это несправедливо, а от этого было несколько случаев неповиновения крестьян помещикам. Вы можете это сказать всем направо и налево. Я говорил то же самое предводителям, бывшим у меня в Петербурге. Я не скажу вам, чтобы я был совершенно против этого; мы живем в таком веке, что со временем это должно случиться. Я думаю, что и вы одного мнения со мною: следовательно гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, нежели снизу»[93]. От себя Левшин добавлял: «Московская новость разнеслась по Петербургу с быстротою необыкновенною, хотя все передавали ее друг другу шепотом. Самая мысль об освобождении крестьян считалась тайною... Тайна была нужна и страшна потому, что боялись преждевременного открытия ее миллионам крепостных людей. К тому же в понятиях наибольшей части пожилых людей, не исключая многих членов высшего правительства, освобождение крестьян должно было неминуемо породить беспорядки, кровопролитие и требования политической свободы или конституции.

С апреля 1856 г. дело об освобождении крестьян сосредоточивается в Министерстве внутренних дел. Сюда были затребованы все бумаги из I, II и V отделений императорской канцелярии. Ими занимался один Левшин, «ибо только этим путем можно было действительно сохранить тайну». Соблюдение тайны было столь строгим, что для переписки бумаг Левшин избрал писца, «замечательного по молчаливости и меланхолии своей». Архив с делами по крестьянскому вопросу хранился в специально отведенной комнате Министерства «за ключом» Лев- шина [95].

Вскоре после своего московского выступления в мае 1856 г. Александр II имел разговор с Виленским генерал-губернатором В. И. Назимовым о необходимости освобождения крестьян. Назимов принадлежал к числу близких императору лиц, с 1835 по 1842 г. он состоял при нем, тогда еще наследнике, инструктором по военной части. Вступив на престол, Александр II назначил Назимова на пост генерал-губернатора Виленской, Гродненской и Ковенской губерний. Как передает автор воспоминаний о Назимове, царь в беседе с ним, состоявшейся в Бресте, сетовал на то, что дворянство не сочувствует его намерениям решать крестьянский вопрос. Назимов ответил на это заверением, что дворян-

ство Виленского генерал-губернаторства «не устрашилось бы» реформы, так как оно наглядно видело, что такая реформа в Пруссии и в Прибалтийских губерниях была для дворян не только не разорительна, но выгодна[96]. Подробности переговоров Назимова с помещиками неизвестны. По мнению Н. Н. Улащика, очевидно одно, что помещики считали возможным и желательным освобождение крестьян как освобождение без земли[97].

В августе 1856 г. во время коронации в Москве Ланской и Левшин с согласия Александра II вели переговоры с предводителями дворянства об освобождении крестьян. Точных установок они не имели. «Правительство хотя определяло цель, но не знало, какими путями пойдет к ней»,— признавался Левшин в своих воспоминаниях и здесь же добавлял, что большая часть предводителей дворянства «вовсе не была готова двинуться в новый путь», только предводители дворянства западных губерний, особенно Ковенской, Гродненской и Виленской, вступили в переговоры. «Но последствия показали,— заключал Левшин,— что они имели в виду только освобождение крестьян без земли, подобно остзейским помещикам»[98]. В устных переговорах с Назимовым было решено, пользуясь неопределенностью вопроса об инвентарных правилах в западных губерниях, «поручить ему собрать предводителей и объявить им, чтобы они указали необходимые улучшения в устройстве крестьян, не стесняясь прежними постановлениями и инструкциями. Этим путем надеялись привести дворянство трех западных губерний к тому, что оно сделает первый шаг и первое произнесет слово «освобождение» [99]. Так передает историю переговоров Левшин. Правительство ощупью искало путь решения крестьянского вопроса, обращаясь к опыту прошлого. Однако в общественной жизни страны он уже был поставлен как насущная задача дня, утратив секретность, хотя и без разрешения правительства.

Потребность в обсуждении крестьянского вопроса вызвала широкое распространение рукописной литературы. А в конце 1855 г. появились первые признаки облегчения жестокого цензурного режима. 3 декабря 1855 г. был закрыт Высший цензурный комитет по докладу его нового председателя М. А. Корфа. В настоящее время, писал Корф, деятельность Комитета «приводит иногда до цели противоположной, распространяется рукописная литература, гораздо более опасная, ибо она читается с жадностью и против нее бессильны все полицейские меры»[100]. С упразднением Комитета Главное управление цензуры вновь стало высшей инстанцией по делам цензуры. Однако это не остановило даль-

нейшего распространения рукописной, или, как называли ее современники, «подземной», литературы. С основанием летом 1856 г. «Голосов из России» многие произведения этой литературы были напечатаны и стали широко известны не только в России, но и в других странах Европы.

Среди новых явлений, характеризующих монархию и ее политику в первые два года после окончания Крымской войны, выделяется объявленная во время коронационных торжеств в августе 1856 г. амнистия политическим заключенным. К исходу этого года возвращались из Сибири после 30-летней каторги и ссылки оставшиеся в живых декабристы, а также сосланные по делу петрашевцев, другие «неблагонадежные» люди. Они включались в общественную деятельность, олицетворяя преемственность поколений и эпох в освободительной борьбе против крепостничества.

В самой структуре государственных учреждений абсолютной монархии никаких видимых изменений, кроме упразднения Высшего цензурного комитета, не произошло. Однако были невидимые на первый взгляд и незафиксированные в официальных постановлениях изменения. Это усиление роли Министерства внутренних дел в ряду других органов центральной администрации, это в особенности образование и консолидация в Министерстве сплоченной группы либеральной бюрократии во главе с Н. А. Милютиным, директором Хозяйственного департамента, инициативная роль этой бюрократии в крестьянском вопросе, ее связь с либеральными силами в других ведомствах и с либеральными общественными деятелями.