§ 3. КРЕСТЬЯНСКИЙ ВОПРОС В МИНИСТЕРСТВЕ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ. 1856 г.

26 октября 1856 г. Александр II подписал «всеподданнейший» доклад министра внутренних дел С. С. Ланского (составленный

1. И. Левшиным), которым определялись письменные инструкции
2. И.
   Назимову и начиналась предыстория рескрипта 20 ноября 1857 г. В тот же день Александр II отклонил записку «Предварительные мысли об устройстве отношений между помещиками и крестьянами», поданную ему вел. кн. Еленой Павловной от своего имени и составленную неофициально Н. А. Милютиным, в которой доказывалась необходимость выкупа надельной земли и превращения крестьян в собственников. Пройдет ровно два года, и 26 октября 1858 г. Александр II вынужден будет подписать журнал Главного комитета по крестьянскому делу, который открыл возможность проведения отмены крепостного права на новой, по сравнению с рескриптом, основе — выкупа надельной земли крестьянами в собственность. А затем Н. Милютин сменит Левшина на посту товарища министра внутренних дел и фактически возглавит все дело подготовки крестьянской реформы в правительстве.

В конце 1856 г. в Министерстве внутренних дел обнаружилось два направления в решении крестьянского вопроса, одно — официальное, отразившееся в докладах Левшина и Ланского, другое — пока еще неофициальное, представленное программной запиской Н. Милютина.

Доклад министра, подписанный Александром II 26 октября, признавал необходимость решения крестьянского вопроса[101]. Однако он обращен к традиции предшествовавшего законодательства и вместе с тем пытается возложить ответственность за предстоящую реформу на дворянство. Предполагалось ограничить подготовку реформы на неопределенное время только тремя северо-западными губерниями. Заслуживает внимания тот факт, что министерство обращалось к дворянству Виленской, Гродненской и Ковенской губерний, которое известно было своими симпатиями к решению крестьянского вопроса по «остзейскому образцу».

Копия доклада 26 октября 1856 г. была отослана Назимову вместе с секретным отношением министра внутренних дел 3 ноября, Ланской ссылался на «предварительные личные совещания» свои с Назимовым и на его «полную готовность содействовать по мере возможности успеху сего важного дела» в том направлении, какое предложено было Министерством внутренних дел. Ланской заверял Назимова, что Министерство окажет ему «всякое, зависящее от него содействие» [102].

Следующий доклад Ланского по крестьянскому делу был подан Александру II 20 декабря (как и все другие доклады он написан Левшиным) [103]. В этом докладе также отмечалось, что нельзя во всех концах России «одновременно и однообразно освободить помещичьих крестьян», что необходимо соблюдать «крайнюю осторожность». Хорошо осведомленный о деле Ф. П. Еленев (впоследствии стал известен под псевдонимом Скалдин как писатель публицист) в своих воспоминаниях писал: «Эта мысль... была следствием боязни, что при одновременном объявлении свободы всем крестьянам, волнения между ними могут принять опасные для государства размеры» [104]. Идея постепенности реформы (по времени ее проведения для различных губерний) войдет в официальную программу правительства. Она будет преодолена спустя два с лишним года в Редакционных комиссиях благодаря изменению и расширению самих основ реформы.

Доклад от 20 декабря вносил конструктивные предложения: создать для подготовки реформы «Особый» или «Верховный» комитет — постоянный, инициативный, немногочисленный по составу. Подобные комитеты неоднократно созывались в царствование

Николая I. Однако новым было то, что в помощь Верховному комитету предполагалось открыть временные «технические» или «низшие» дворянские комитеты. Один из членов Верховного комитета должен был стать участником или руководителем низших комитетов. Эту роль Левшин надеялся исполнить сам [105].

Во втором докладе взгляд Министерства на сущность реформы, ее содержание и задачи также еще не определился. Однако последовавшее вскоре требование Александра II дать заключение на записку полтавского помещика М.

В министерских документах предлагалось на первый раз ограничиться «дарованием крестьянам личной свободы» и права общественной собственности на усадебную землю, усадебные же строения передать в частную собственность крестьян. За усадебную землю крестьяне должны были платить помещикам выкуп. Допускалось, что в случае необходимости можно будет присоединить к этому выкупу и вознаграждение за личность крестьянина. Вопрос о надельных землях крестьян предлагалось решить, «применяясь к тому порядку, какой уже установлен в Остзейских губерниях». Составление проектов в соответствии с этими правительственными «основаниями» возлагалось на дворянские Губернские комитеты (со сроком полномочий два или три года), затем рассмотрение их — на Особый верховный комитет в Петербурге[108].

Официальная программа Министерства была незавершенной. Сам Левшин признавал, что она составлялась «наскоро». Однако при всей неразработанности основных положений этой программы, она определенно отвергала одновременность реформы для

всей России и выкуп крестьянских наделов в собственность как обязательную меру.

Записка Н. А. Милютина от 7 октября 1856 г.— важный документ истории подготовки отмены крепостного права.

Поводом к ее написанию послужила частная инициатива вел. кн. Елены Павловны, которая решила провести преобразования в своем имении Полтавской губернии Карловке и обратилась к Н. А. Милютину с просьбой о составлении плана-проекта освобождения карловских крестьян. А. Ф. Кони высказывал предположение, что она обратилась за содействием также и к Кавелину и что в записке видны следы его участия [109]. Предисловие и в еще большей степени сам текст записки свидетельствуют о скрытом намерении автора дать общие идеи преобразования для всей России. Александр II уловил эту цель составителя. «Не могу ныне положительно указать общих оснований для руководства вашего в сем случае», — писал он в резолюции, не отвергая одновременно частной инициативы великой княгини совместно с полтавскими помещиками составить проект освобождения своих крестьян[110]. Есть и другое свидетельство, которое подтверждает это общее значение (по замыслу) составленного частным образом и по частному поводу проекта. М. А. Милютина, жена и друг Николая Алексеевича, в своих воспоминаниях говорит, что Милютин «работал частным образом» по проекту имения села Кар- ловки, в котором «старался провести общие начала для реформы» [111].

Обращение к Н. Милютину не было случайным. Вел. кн. Елена Павловна оказывала поддержку убежденным и энергичным сторонникам преобразований в среде бюрократии. Н. Милютин появился в салоне Елены Павловны еще в конце 40-х годов и стал его регулярным посетителем. Один из близких к Елене Павловне людей, Д. А. Оболенский, писал об этом времени: «Через посредство Милютина и меня она уже начинала постоянно следить за всем, что делается, и знать кто чем занимается» [112]. Так что к тому времени, когда составлялся проект Карловки, Елена Павловна хорошо знала отношение Милютина к крестьянскому вопросу и положение дел в правительственных сферах.

ще ее широкие связи с культурными силами России. В числе недавних находок известного литературоведа И. Т. Трофимова в альбоме Елены Павловны обнаружен автограф стихотворения А. С. Пушкина «Полководец» [113].

В записке о Карловке Н. А. Милютин объясняет неизбежность отмены крепостного права объективными социально-экономическими причинами и политическими обстоятельствами современного момента. Он доказывал, что крепостные отношения «невыгодны для успехов народного хозяйства, вредны для упрочения общественной нравственности и несовместны с благоустройством государственным» [114]. О политических мотивах необходимости преобразований и задачах государственной власти Милютин писал: «В настоящее время замечается усиленное брожение в умах по поводу этого вопроса. С одной стороны, в крестьянах проявляется стремление выйти из зависимости владельцев, что доказывается частыми их волнениями то в том, то в другом имении; недавним движением значительной массы народа в Крым вследствие самых нелепых слухов... С другой стороны, дворяне тоже все сильнее и сильнее чувствуют непрочность своих прав, одинаково опасаясь и народных смут, и внезапного, неподготовленного распоряжения правительства... Вследствие такого расположения, появились многие частные о сем проекты, которые ходят по рукам не только в столицах, но и во всей России, и с большим вниманием и интересом читаются и обсуждаются в публике. Все это не представляет ли ясных указаний для будущего? Если правительство не овладеет вопросом, чтобы повести его, сколь можно осторожнее, к постепенному разрешению, то, быть может, события опередят самые законодательные и административные меры»[115].

Новое назначение власти Милютин видит в «овладении вопросом», уже поставленным общественным развитием.

самую причину зла тихо и незаметно, мерами законодательными и административными»[116]. Здесь формулируется еще одна программная идея либеральной бюрократии — проведение таких реформ, которые явились бы клапаном для ослабления напряжения, зарождавшегося в крестьянстве, и тем самым предотвратили бы опасность революционного взрыва.

Такие паллиативные меры, как указы о вольных хлебопашцах 1803 г. и об обязанных крестьянах 1842 г., признаются неприемлемыми. Первым условием преобразования должна быть «последовательность и неуклонность», остановиться на полпути значило бы, по мнению Милютина, обречь государство на «продолжительное тревожное состояние». Интересно, что Милютин не упоминает об «остзейском опыте» освобождения крестьян. Он обращает внимание на опыт зарубежных европейских стран, предупреждает об опасности образования многочисленного класса «бобылей и бездомных сельских пролетариев, всегда находящихся в брожении и готовых стать орудием политических смут и переворотов». Свои наблюдения он заключает так: «Вероятно, по этим соображениям сопредельная нам Пруссия и отчасти соплеменная Австрия, отменившие у себя крепостное право уже в новейшие времена, узаконили выкуп не только работ и повинностей, но и определенного количества владельческой земли»[117]. Цель Милютина— утвердить и оправдать в глазах Александра II идею выкупа полевой земли крестьян в собственность.

«Имея эти примеры и опыт под глазами,— формулирует Милютин задачи реформы в России,— правительству нашему предстоит, как кажется, рано или поздно произвести повсеместный в империи выкуп из частного владения крестьянских общин с большим или меньшим, смотря по местности и промыслам, количеством земли. Самая операция выкупа могла бы совершиться лишь при посредстве кредита, постепенною выплатою выкупной суммы крестьянами»[118]. Подготовка крестьянской реформы ставится в тесную связь с «финансовым устройством и кредитной частью», с «органическим преобразованием» в банковых учреждениях. Сущность реформы понимается как отмена крепостного права и одновременно решение земельного вопроса путем выкупа крестьянских наделов при сохранении помещичьего землевладения.

В записке намечаются конкретные методы подготовки крестьянской реформы. По мнению Милютина, «преобразование может совершиться не иначе, как под условием дружного взаимного действия правительства и помещиков». В губерниях, где помещики «пожелали бы войти в соглашение между собою» для исполнения тех мер, которые предложит правительство, разрешить им образовать особые дворянские комитеты под председательством лиц, облеченных доверием власти. Идея инициативной роли монархии претворяется и в том, что она дает основы программы,.

и в контроле за деятельностью дворянских комитетов. Предлагается разрешить «печатное обсуждение» крестьянского вопроса «под непосредственным надзором правительства» в ведомственных изданиях. Задача, как представлял ее Милютин, состояла в том, чтобы «в обществе сложились финансовые и экономические понятия». Это еще одно преломление идеи инициативной роли власти — «развитие и направление общественного мнения». Признается необходимым сбор в правительственных учреждениях статистических данных о помещичьих имениях и крестьянах[119]. Эта мысль была реализована в 1859—1860 гг. в 6-ти томах приложений к «Материалам Редакционных комиссий».

Все эти меры в совокупности, по мнению Милютина, привели бы «постепенно» крестьянский вопрос «к заключительной мере,— т. е. к выкупу помещичьих имений,— самому действенному, для всех безобидному и окончательному способу прекращения нынешних отношений между владельцами и крестьянами»[120].

История и замысел записки отразились в письме Н. А. Милютина к вел. кн. Елене Павловне от 19 октября 1856 г. Оно опубликовано полностью с подлинника на французском языке в книге А. Леруа-Больё. Излагая свой план освобождения крестьян Кар- ловки, Милютин отмечал: «Эти первые шаги требуют, быть может, в интересах дела солидной моральной поддержки, чтобы с самого начала закрепить идеи и убеждения еще такие шаткие»[121]. Милютин указывает на вел. кн. Константина Николаевича, который «владеет всеми титулами», чтобы оказать эту поддержку. Давая оценку этому письму, Леруа-Больё писал: «Вместо единичного акта частной благотворительности, Милютин хотел, чтобы проект освобождения, составленный для отдельной местности, смог служить моделью и как бы макетом для большой хартии освобождения»[122]. Аналогичную оценку дал С. Бахрушин. Он считал, что проект Милютина являлся «программой общегосударственного разрешения вопроса» и послужил «материалом, на котором вчерне были выработаны общие принципы, впоследствии легшие в основу реформы» [123].

Следует отметить еще одну характерную черту программы Милютина — признание первостепенной роли социально-экономических преобразований по сравнению с политическими — реформой государственного строя. Однако определенный политический идеал записка содержит. Это новое представление о социальной природе, социальной ориентации государственной власти: монархия, осуществляющая инициативную роль в проведении отмены крепостного права (на основе либеральной программы) в союзе с либеральным дворянством.

История записки Милютина не закончилась отклонением ее 26 октября 1856 г. Д. А. Оболенский называет в своих воспоминаниях ряд лиц, которые приняли участие в обсуждении проекта освобождения крестьян в Карловке по приглашению вел. кн. Елены Павловны летом 1857 г. Среди них: П. Д. Киселев, барон А. Гакстгаузен, К. Д. Кавелин, землевладельцы Киевской и Полтавской губерний — А. А. Абаза, В. В. Тарновский[124]. Известны заметки на проект князя В. А. Черкасского, составленные им па просьбе вел. кн. Елены Павловны во время заграничного путешествия, в Риме в конце 1857 г.[125] 8 февраля 1858 г. Кавелин писал М. П. Погодину: «Видит бог, я замотался... Вот пять заседаний прошло в обсуждении имения великой княгини Елены Павловны. А это пять вечеров!»[126]. Эти факты убеждают в том, чта и после официального отклонения записки Милютина 26 октября 1856 г. и после опубликования рескрипта 20 ноября 1857 г. в «верхах» продолжалась работа над запиской Милютина. В декабре 1858 г., когда Главный комитет по крестьянскому делу примет новую программу, основанную на идее выкупа крестьянами полевой земли в собственность, работа над запиской о Карловском имении будет завершена составлением проекта, который и получит утверждение Александра II 1 февраля 1859 г.

Сравнение двух программ, сложившихся в Министерстве внутренних дел в конце 1856 г., показывает, что отличия между ними имели принципиальный характер. Программа Левшина — Ланского еще неопределенна в своей позитивной части и по терминологии (иногда «освобождение крестьян», иногда «улучшение участи»), и по существу решения крестьянского вопроса. Более последовательна она в своей критической части — в отрицании возможности выкупа надельной земли и превращения крестьян в собственников как конечной цели реформы, возможности одновременного решения земельного вопроса и личного освобождения крестьян, а также одновременности и единообразия реформы для всей России. Эта программа опирается на существующее законодательство феодальной монархии, преимущественно на опыт освобождения крестьян в Остзейском крае. Она изолирована от современных общественных идей, от либеральной общественной мысли.

Записка Милютина, напротив, имеет много общего с идеями либеральных общественных деятелей. Она формулирует конечные цели и задачи реформы, дает новое решение крестьянского вопроса в России по сравнению с прежним феодальным законодательством. Милютин обосновывает программу буржуазной реформы, единой и повсеместной, и вместе с тем определяет социаль-

ную сущность монархии и ее инициативную роль в новых общественно-политических условиях.

Обе эти программы окажут влияние на подготовку реформы и на ее конечный результат. Доклады Левшина подготовят в конечном итоге рескрипт Назимову. Идеи, выраженные в записке Милютина, обретут силу и получат развитие в трудах Редакционных комиссий по составлению общероссийского законодательства. Но это проявится не сразу, а по прошествии определенного

времени, под влиянием зреющей революционной ситуации.

* *

*

К исходу 1856 г. стала очевидна необычность складывавшейся в стране общественно-политической обстановки: тревожное настроение в крестьянских массах, ожидавших немедленного освобождения, изменение всей атмосферы в общественной жизни и в официальной правительственной среде, в «верхах».

Об этом времени сохранились впечатления наблюдательного современника — дневниковые записи Д. А. Оболенского. Оболенский принадлежал к высшим придворным кругам, пользовался расположением Александра II и особенно императрицы, был своим человеком в салоне вел. кн. Елены Павловны, ближайшим сотрудником вел. кн. Константина Николаевича. По своему служебному положению (в те годы — директор комиссариатского департамента Морского министерства) он знал изнутри правительственный механизм, знал бюрократию и сам принадлежал к ней. Оболенский разделял убеждения и позицию молодой либеральной бюрократии, был другом Н. А. Милютина. Он живо откликался на проявление нового в общественной жизни: читал рукописные проекты крестьянской реформы известных либеральных деятелей, приветствовал возвращение из ссылки декабристов, познакомился и подружился с некоторыми из них (Е. П. Оболенским в Калуге, И. И. Пущиным в Петербурге).

8 февраля 1856 г. Оболенский еще с прискорбием писал, что за год после смерти Николая I мало что изменилось: «Сколько обманутых надежд, сколько несдержанных обещаний. Преобразования коснулись только мундиров»[127]. Но вот совсем иная запись от 16 октября 1856 г.: «Вообще есть сила, на которую я начинаю возлагать большие надежды,— это сила вещей, она неоспоримо начинает действовать... Положительно можно признать, что изменилась общая атмосфера нашей общественной, или лучше сказать, официальной жизни, люди начинают свободнее дышать, уже это большой шаг к выздоровлению. Хотя дико еще кажется многим это отсутствие постоянного гнета, хотя еще правительство не составило себе плана и не определило образ действия в новом направлении, но не менее того важно то, что все-

общее окоченение начинает пропадать, и как в отдельных лицах, так и в обществе начинает проявляться некоторое сознание»[128]. Последняя запись за 1856 г. сделана Оболенским 30 декабря и дает общее заключение автора дневника об итогах уходящего года: «Нельзя сказать, чтобы прошедший год не оставил по себе памяти: в политической нашей истории он составит одну из самых позорных страниц,— это подведенный итог тридцатилетия; для внутренней же истории он может служить введением — не богатый замечательными фактами или важными административными законодательными мерами, он, однако, ярко отличается от предшествовавших годов, так перед наступлением весны бывают дни, хотя еще холодные, но с весенним запахом, предвестником наступающей оттепели. Свободно дышала Россия в этот год»[129].

Осмысливая это время через несколько лет — в канун отмены крепостного права — Лев Толстой в романе «Декабристы» обобщит свои впечатления: «Как тот француз, который говорил, что тот не жил вовсе, кто не жил в Великую Французскую революцию, так и я смею сказать, что, кто не жил в пятьдесят шестом году в России, тот не знает, что такое жизнь...» [130]

Но все эти предвестники новой общественно-политической ситуации были еще недостаточны, чтобы вынудить правительство к качественному изменению государственной политики в основном — крестьянском — вопросе. Реальным итогом этой политики было открытие очередного Секретного комитета по крестьянскому делу — правительство феодальной монархии еще шло по традиционному пути, проторенному в 30-летнее царствование Николая I.