Орден Освобождения, или Святой Екатерины  

Статут ордена предусматривал, что награждаться им могут только женщины – «кавалерственные дамы», как их называли.

24 ноября 1714 года Петр возложил первый орденский знак Святой Екатерины на Екатерину Алексеевну.

Этим орденом награждались только женщины: все русские принцессы – то есть дочери и невестки императора и императрицы. В России принцесс называли «великими княгинями», и награждение их происходило, как только девочки появлялись на свет. Иноземные принцессы – невесты великих князей – получали орден после обручения.

Так как каждая великая княгиня имела свой двор, то она имела право представить к награждению орденом 12 фрейлин из своего окружения, а императрица могла удостаивать этой награды 12 статс-дам, входивших в ее свиту. Кроме того, могли быть награждены 94 другие дамы, которые чаще всего получали орден «во внимание к заслугам мужа».

Например, кавалерственной дамой стала великая княгиня Екатерина Алексеевна, будущая императрица Екатерина II, сразу после обручения со своим женихом, племянником императрицы Петром Федоровичем. Кавалерственной дамой была княгиня Екатерина Романовна Дашкова – директор Петербургской академии наук и художеств и президент Академии Российского центра по изучению русского языка и литературы.

(Впоследствии этим орденом была награждена статс-дама Шарлотта Карловна Ливен, воспитательница дочерей императоров Павла и Николая I, единственная в истории России женщина, получившая титул светлейшей княгини не за заслуги отца или мужа, а удостоенная его за собственные отличия.) «Во внимание к заслугам мужа» кавалерственными дамами были: жена Николая Зубова, дочь Суворова – Наталья Александровна, жена Кутузова – Елизавета Михайловна, жены других фельдмаршалов, министров и дипломатов.

Г.

Граф Гавриил Иванович Головкин – родственник матери Петра I царицы Натальи Кирилловны Нарышкиной и барон Петр Павлович Шафиров – сын переводчика Посольского приказа, крещеный еврей, были долгие годы крупнейшими дипломатами России, занимая посты президента и вице-президента Коллегии иностранных дел. Разумеется, их взаимоотношения не были отношениями двух частных лиц, а серьезно влияли на деятельность Коллегии иностранных дел, и потому изучение этого вопроса представляет немалый интерес.

Санкт-Петербургский историк Д. О. Серов посвятил личным отношениям Головкина и Шафирова доклад, который мы здесь приводим: «Назначение Г. И. Головкина в сентябре 1706 года главой Посольской канцелярии, которое поставило в зависимость от него П. П. Шафирова, ставшего к этому времени наконец первым лицом в Посольском приказе, не могло не вызвать недовольства последнего. Уже в октябре 1706 года Г. И. Головкину пришлось напоминать тайному секретарю о необходимости „описыватца ко мне“. Образовавшееся к исходу 1700-х годов относительное равноправие канцлера и подканцлера как лиц, входивших в близкое окружение Петра I, не способствовало укреплению их отношений. Во время посольства в Турцию (1711–1714) П. П. Шафиров, не вполне доверяя информации, поступившей от Г. И. Головкина, настойчиво стремился получить сведения о текущих политических и придворных событиях путем негласной личной переписки с непосредственными подчиненными – В. В. Степановым, А. И. Остерманом, П. В. Курбатовым. Напряженность между канцлером и подканцлером вышла наружу в 1719 году. На состоявшемся 19 мая заседании Коллегии иностранных дел П. П. Шафиров вступил в резкую перепалку с Г. И. Голов-киным. Его обращенные к графу слова, „что-де ты дорожишься и ставишь себя высоко; я-де и сам таков“, отчетливо высвечивают мотивы противоборства двух государственных мужей.

Ответом Г. И. Головкина явился запрет членам присутствия Коллегии выполнять распоряжения подканцлера.

Печальный для подканцлера итог следствия, бесповоротно сломавший его карьеру, подвел черту и конфликту с Г. И. Головкиным. (В 1723 году Шафиров был обвинен в казнокрадстве и приговорен к смертной казни. И только на эшафоте смерть была заменена пожизненной ссылкой.– В. Б.)

Взаимная неприязнь двух руководителей учреждения не могла не отразиться на составе его служащих. В 1706–1708 годах в Посольском приказе начали службу родственники П. П. Шафирова – младший брат Михаил, шурин С. С. Копьев, внучатые племянники А. П., И. П. и Ф. П. Веселовские. Архивные данные свидетельствуют о покровительстве П. П. Шафирова подьячим И. Т. Абрамову, П. И. Пасынкову, И. Н. Никифорову. Часть этих людей, однако, на протяжении 1710-х годов оказывается вне дипломатического ведомства. В 1711 году в походную канцелярию Б. П. Шереметева назначается С. С. Копьев. И. Н. Никифоров, ближайший помощник П. П. Шафирова во время пребывания в Турции, в марте 1715 года определяется дьяком в Азовскую губернию. В апреле 1720 года в Берг-и Мануфактур-коллегию переводится И. П. Веселовский, в сентябре 1720 года в Ревизион-коллегию – М. П. Шафиров. Что же до прослужившего в Коллегии иностранных дел по 1742 год И. Т. Аврамова, секретаря П. П. Шафирова в 1706–1708 годах, то о содержании откровенных речей к нему подканцлера в 1719 году он незамедлительно сообщает Г. И. Головкину. Последствиями острого недовольства барона поведением подчиненных в 1719 году явилось избиение им И. А. Губина, угрозы в адрес В. В. Степанова и П. В. Курбатова. Произнесенные П. П. Шафировым 19 мая слова об „ушниках и бездельниках“ и „канцлеровых креатурах“ означали успех Г. И. Головкина в стремлении предотвратить образование „партии“ сторонников подканцлера в стенах учреждения. Здесь, как несколько позже и в придворных делах, канцлеру удалось переиграть неуравновешенного и излишне самоуверенного П. П. Шафирова».