Дровозаготовки

Массовые заготовки и использование древесного топлива в 1930-е гг. стали заметным проявлением нового государственного топливного курса. Если в 1932 г. дров в стране было заготовлено 65,3 млн кубометров, то в 1937 г.

Л

лю (46,6%), но превосходило нефть (17,3%) .

Древесному топливу в 1930-е гг. уделялось значительное внимание: «Лесные массивы страны представляют солидную топливную базу, могущую удовлетворить значительную часть потребности в топливе местных потребителей, причём такое топливоснабжение при правильно поставленной лесоэксплуатации может протекать без истощения лесной базы и без ущерба для народного хозяйст-

3

ва» . По размерам лесной площади Поволжье относилось к числу малолесных регионов СССР. Лесистость местности в 25% по нормам того времени считалась достаточной для обеспечения потребностей данной территории. В Чувашской АССР лесистость равнялась 35%^{[647] [648] [649] [650]}. В Татарии данный показатель составлял 17%.

Леса распределялись по площади республики неравномерно: если лесистость Казанского района достигала 30,4%, Мамадышского - 26,6%, то Елабужского - 5,2%, Бугульминского - 4,8%. В соответствии с постановлением СНК от 31 июля 1931 г. в лесопромышленной зоне из лесов госфонда было оставлено 26,6%, остальные передали в лесокультурную зону, где основным заготовителем стал Татарский лесохозяйственный трест (Татлесхозтрест)¹.

Лесистость Средне-Волжского края в 1929 г. составляла 13%, Куйбышевского края в 1935 г. - 21%. В конце 1930-х гг. в Мордовской АССР леса занимали 24% площади, в Пензенской области - 27%. По территории Средне-Волжского края леса, как и в Татарской АССР, распределялись неравномерно: основная часть располагалась на Правобережье, лесистость местности по левому берегу Волги равнялась всего 13%. Если в Инзенском, Барышском и Карсунском районах лесистость составляла 47%, 45,8% и 32,4%, соответственно, то в Куйбышевском и

2

Кошкинском районах - только 5,1% и 2,6% . Несмотря на малолесный характер региона, леса правого берега Волги передали в лесопромышленную зону, где вели заготовки тресты «Средлес» и «Москвотоп», леса левого - в лесокультурную зону

3

деятельности Средне-Волжского лесхозтреста .

Наиболее малолесной из всего рассматриваемого региона являлась Саратовская область, где лесистость в середине 1930-х гг. составляла 4,5%^{[651] [652] [653] [654]}. Тем не менее, на этой территории функционировал трест «Саратовлес», который был передан в 1936 г. в систему Наркомлеса СССР.

Лесной фонд Поволжья стал важным источником топлива в условиях развернувшейся индустриализации. Данная тенденция противоречила решениям партийных съездов, ориентировавших в вопросе освоения местных видов топлива, в первую очередь, на торф и сланцы. Г орючие сланцы должны были стать энергетической основой промышленного развития Поволжья также согласно планам первой и второй пятилеток. Причинами подобной ориентации именно на древесное топливо можно считать хронический срыв плановых заданий сланцевой промышленностью Поволжья и многочисленные трудности организации торфоразработок. Кроме того, лесозаготовки не требовали специального сложного оборудования, соблюдения особой технологии и ограниченных по времени сроков добычи, как торфяная промышленность; для валки леса не нужны были необходимые на сланцевых рудниках электростанции, отбойные молотки, вагонетки¹.

Следует уточнить, что при проведении лесозаготовок лесными трестами значительная часть древесины заготовлялась как строевой лес. Но и дрова в рассматриваемый период составляли в общей массе их продукции существенную величину. Дровяная часть в общем объёме заготовок треста «Средлес» выросла в

Λ

1938 г. по сравнению с 1934 г. с 31,3% до 42,6% . Аналогичное соотношение на-

Λ

блюдалось и в тресте «Чувашлес» . Особенностью Татарской АССР стала большая доля дровяной древесины в общей массе заготовок лесных трестов^{[655] [656] [657] [658]. Трест «Куйбышевлес» в 1941 г. добился сходного с «Татлесом» соотношения: 217 тысяч кубометров деловой и 319 тысяч кубометров дровяной древесины[659]. Основная часть древесины, заготовляемой управлениями лесоохраны в ходе санитарных рубок и рубок ухода, являлась также дровяной1. Лесозаготовки отдельных промышленных предприятий, гортопов и УМТП в рассматриваемый период изначально ориентировались именно на решение топливного вопроса. Поэтому, например, в Саратовской области в 1940 г. из 680,8 тысячи кубометров пущенной в рубку древесины деловой было только 178 тысяч[660] [661] [662].}

Подтверждением увеличения масштабов использования древесного топлива в Поволжье стала резко увеличившаяся по сравнению с периодом нэпа численность рабочих на лесозаготовках, где в рассматриваемый период работали уже десятки тысяч человек. Например, в 1935 г. среднегодовая численность рабочих треста «Средлес» составила 23,2 тысячи человек. В тресте «Чувашлес» в 1932 г. среднегодовое количество рабочих равнялось 9,3 тысячи человек. В лесхозах «Татлесхозтреста» в 1933 г. среднесуточная численность рабочих равнялась 12,5

3

тысячи; вместе с ИТР, МОП и служащими - 14,6 тысячи человек . В 1940 г. в тресте «Волгостройлес» числилось 4,9 тысячи человек, в тресте «Куйбышевлес» - 2,2 тысячи человек^[663]. Из всех лесных трестов региона наименьшее количество рабочих насчитывал трест «Саратовлес»: в 1936 г.

Кроме того, в Татарском управлении лесоохраны в 1938 г. среднесписочная численность рабочих за год составила 2861 человек, в Саратовском управлении лесоохраны в 1940 г. - 2322 человека^[665].

Масштаб работ отдельных промышленных предприятий и организаций был намного меньше. В 1940 г. на участках Рузаевского гортопа Мордовской АССР было всего 22 рабочих, в Саранском топливном тресте, включавшем четыре леспромхоза, - 169 рабочих¹. В отдельных случаях в спиртотрестах Поволжья количество рабочих на заготовках древесного топлива составляло заметную величину от общего числа работников данного объединения. В частности, в Куйбышевском спиртотресте в 1939 г. на основном производстве было занято 660 человек, на лесозаготовках - 224 человека^{[666] [667] [668].}

Основными проблемами лесозаготовок в 1930-1941 гг. стали перебои в поступлении продовольствия и сложности в организации общественного питания,

^5

низкое качество жилья , недоработанная система привлечения рабочей силы из колхозов, отсутствие взаимодействия многочисленных лесозаготовителей, дефицит качественных инструментов и целый комплекс трудностей в процессе использования автотранспорта.

Результатом деятельности многочисленных лесозаготовителей в годы индустриализации, как и в 1920-е гг., стало переманивание рабочих более высокой зарплатой и выдачей дефицитных товаров, что создавало нестабильность в ходе работ из-за периодических переходов лесорубов и возчиков с участка на участок^[669].

4

сток .

Лесозаготовки в Поволжье вели организации различной ведомственной подчинённости. Например, Средне-Волжское управление лесоохраны в 1939 г. выделило лесные площади для заготовки на территории Куйбышевской области трестам «Куйбышевлес» и «Средлес», предприятиям наркоматов пищевой, лёгкой и местной промышленности, областному дорожному отделу, гортопам, местным

отделениям кооперативных объединений «Всекопромлессоюз», «Всекопромсо- вет», «Всекоопинсовет», строительству гидроузла ГУЛАГ а, местному населению; на территории Пензенской области в 1939 г.

Λ

топливный трест УМТП, облпромснабсбыт и совхозы .

На совещании работников треста «Средлес» 10 ноября 1938 г. на неблагоприятные последствия деятельности других лесозаготовителей жаловались представители Зубовского, Ичалковского, Майнского, Ново-Девиченского, Ульянов-

^5

ского леспромхозов . Также факты превышения расценок и переманивания рабочих на производственных совещаниях и партсобраниях отмечали Ардатовский ЛПХ треста «Средлес», Мелекесский и Новочеремшанский ЛПХ треста «Куйбы- шевлес», Вурнарский ЛПХ треста «Чувашлес», Шеморданский ЛПХ треста «Тат- лес» и Пензенский гортоп^{[670] [671] [672] [673]. Попытки привлечь к ответственности организации, нарушающие установленную единую систему оплаты лесорубов и возчиков, результатов обычно не давали. Так, на совещании работников треста «Средлес» 10 ноября 1938 г. руководством данной организации отмечалось, что по поводу фактов недобросовестной конкуренции писали в главк, Верховному и областному прокурорам, но никаких результатов не последовало. Аналогичным образом Ме- лекесский ЛПХ треста «Куйбышевлес» обращался в прокуратуру района, области и РСФСР, но ответа не получил1.}

Помимо срыва работ на отдельных участках существование многочисленных лесозаготовителей в Поволжье приводило и к другим отрицательным последствиям. В частности, бытовые условия на участках мелких предприятий и организаций, как правило, отличались в худшую сторону от леспромхозов лесных трестов^{[674] [675]. Кроме того, на создание управленческих аппаратов лесозаготовок различных организаций нерационально расходовались людские и материальные ресур- сы[676].}

Ещё одной проблемой лесозаготовок 1930-1941 гг. стали сбои системы поставки рабочей силы на лесозаготовки из колхозного сектора. Отходничество колхозников на лесозаготовки регулировалось рядом постановлений центральных и местных органов власти^[677]. Как правило, лесозаготовительные организации не могли создать приемлемых условий труда и быта для постоянных и сезонных рабочих^[678]. На совещании актива треста «Татлес» в апреле 1937 г. представитель одного из леспромхозов отметил, что «договоры мы заключаем, но эти договоры превращаются в филькину грамоту», так как «люди уходят с работы из-за перебоев с хлебом»¹. Не всегда работники лесных трестов на местах оказывались готовы к встрече прибывающей из колхозов рабочей силы. Недостатки в организации работы колхозников на лесозаготовках отмечались на партсобраниях Мамадышско-

2

го ЛПХ треста «Татлес», Вурнарского ЛПХ треста «Чувашлес» .

Сталкиваясь с перечисленными недостатками в работе лесных трестов, колхозы, перегруженные работой по выполнению обязательных поставок сельхозпродукции государству, зачастую игнорировали заключённые с лесными трестами договоры и указания местных органов партийной и советской власти об отправке людей на лесозаготовки. Невыполнение договоров завербованными на лесозаготовки колхозниками было общей проблемой всей лесной промышленности

2

страны в годы индустриализации . Многочисленные упоминания о подобных случаях в Поволжье сохранились в архивных материалах и публикациях периодической печати^{[679] [680] [681] [682]. Пензенский ЛПХ треста «Средлес» провёл в конце февраля 1934 г. телефонные переговоры с председателями 13-ти сельсоветов и четырёх колхозов по вопросу выполнения плана лесозаготовок. В результате выяснилось, что большинство руководителей сельсоветов и колхозов Пензенского района точной информацией о количестве направленных на лесозаготовки колхозников и результатах их работы не располагали. В частности, по итогам переговоров с председателями Весёловского сельсовета и колхоза «Аврора» было отмечено: «Конкретно, как идёт выполнение программы, ни председатель сельсовета, ни председатель колхоза не знают... Увеличить количество рабочих сельсовет и колхоз категорически отказались»1. Случаи невыполнения договоров колхозами помимо лесных трестов в Поволжье фиксировались также на участках ведущих самозаготовки промышленных предприятий[683] [684] [685].}

Руководство лесных трестов Поволжья жаловалось в отчётах также на недостаточную квалификацию и, соответственно, производительность труда приехавших из колхозов на лесозаготовки лесорубов и возчиков, низкий уровень дисциплины. В объяснительной записке к отчёту за 1935 г. треста «Средлес» сообщалось: «Колхозы, как правило, продолжают менять свои бригады, работающие на лесозаготовках, через каждые 10-15 дней и чаще... Трудовая дисциплина сезонных рабочих на лесозаготовках всё ещё остаётся низкой, все виды работы на лесозаготовках выполняются сдельно, но фактически рабочий день сезонника не регулируется и его продолжительность, а также интенсивность труда зависят от ус-

^5

мотрения самих рабочих» . В объяснительной записке к годовому отчёту 1938 г. треста «Татлес» отмечалось: «.имеется громадная текучесть рабочей силы, завербованный рабочий, проработав несколько дней в лесу, уходит домой, присылая взамен себя других»^[686]. За неделю пребывания в лесу освоить все тонкости работы лесоруба или возчика было невозможно. Поэтому производительность труда таких неопытных работников часто была низкой^[687]. Кроме того, сами колхозники свой приход на лесозаготовки часто воспринимали как ненужную им лично повинность. Подобные сведения сохранились по леспромхозам Татарской и Чувашской АССР¹.

В первой и третьей пятилетках на лесозаготовках Поволжья применялась трудовая повинность. Постановлением СНК РСФСР от 2 января 1930 г. было дано разрешение «цикам автономных республик и краевым (областным) исполкомам в тех случаях, когда исчерпаны другие способы достаточного обеспечения лесозаготовок и лесосплава рабочей силой и гужевым транспортом, вводить в лесозаготовительных и лесосплавных районах платную трудовую и гужевую повинность для нужд лесозаготовок и сплава»^{[688] [689] [690]. На основании данного нормативного акта органами власти в Поволжье были изданы соответствующие постановления. В частности, крайисполком Средне-Волжского края 11 января 1931 г. ограничил варианты использования трудгужповинности случаями стихийного бедствия, перевозок хлеба, дорожного строительства и лесозаготовок. Нижне-Волжский крайисполком постановлением от 28 февраля 1930 г. ввёл в Аткарском, Балашовском, Вольском, Сталинградском и Хопёрском округах «для нужд дроволесозаготовок... платную}

3

трудовую и гужевую повинность с 5 марта. 1930 года» . В Средне-Волжском крае трудповинность применялась в Сызранском округе в феврале и в Мордовской автономной области в январе и особом квартале (с октября по декабрь) 1930 г.^[691]

Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 17 января 1941 г. на лесозаготовках Наркомлеса СССР в первом квартале была введена трудовая и гужевая повинность. В Поволжье трудповинность применялась в Куйбышевской и Пензенской областях, Татарской и Чувашской АССР, где осуществляли свою деятельность тресты «Куйбышевлес», «Тамбовлес» и Наркомлесы Татарии и Чувашии. На совещании актива Наркомлеса РСФСР 25 апреля 1941 г. было заявлено: «Усилиями областных комитетов партии был организован выход в лес огромного количества колхозников, пришедших на помощь лесозаготовкам»¹. По данным сообщений, с мест результативность мер принуждения была низкой. В 1930 г. недостаточная эффективность трудповинности отмечалась по участкам «Средлеса»

2

и крайлесзага . В 1941 г. низкие проценты явки колхозников с подводами и выполнения заданий по заготовке и вывозке были зафиксированы по Куйбышевской

^5

и Пензенской областям .

Применение в первой и третьей пятилетках в Поволжье заимствованной из эпохи Гражданской войны трудовой повинности на лесозаготовках следует оценивать как экстраординарные мероприятия, использованные в качестве крайнего средства для стимулирования развития лесной промышленности в условиях серьёзного обострения ситуации с топливом. Свидетельством того, что руководство в центре и на местах сознавало низкую эффективность подобных чрезвычайных средств, являлся кратковременный характер и ограниченный круг районов и лесозаготовителей, применявших трудповинность.

Для преодоления нестабильного характера работ на лесозаготовках, связанного с непрерывно меняющимся составом рабочей силы, во второй - третьей пятилетках был взят курс на создание постоянных кадров в лесной промышленности. В постановлении ЦИК и СНК СССР «Об условиях труда рабочих и служащих, занятых в лесной промышленности и в лесном хозяйстве» от 7 марта 1933 г. для постоянных рабочих предусматривались льготы: члены их семей обеспечива- ^{[692] [693] лись продовольственным и промтоварным фондом; по истечении трёх лет работы предоставлялся дополнительный отпуск продолжительностью один месяц; отходы от рубки и валежник для отопления жилищ отпускались бесплатно, дрова - по себестоимости (ст. 16, 17)1.}

Процесс создания кадров собственных постоянных рабочих из-за многочисленных проблем в обеспечении жильём, продовольствием и промтоварами шёл в лесных трестах Поволжья медленными темпами. В 1935 г. в тресте «Средлес» постоянных рабочих было 22,8% и сезонных 77,2%. В объяснительной записке к годовому отчёту за 1935 г. указывалось: «Лесозаготовки треста обслуживаются главным образом местной сезонной рабочей силой в порядке договоров с колхозами... И только сравнительно небольшая часть рабочих, главным образом ква-

Λ

лифицированных, вербуется на стороне, как в крае, так и за пределами его» . «Чу- вашлес» в 1932 г. имел только 651 человека постоянных кадров при среднегодовом количестве рабочих 9254; к концу второй пятилетки число постоянных рабо-

^5

чих выросло до 1290 человек при общей численности 8466 человек . Таким образом, доля постоянных рабочих с 7% в 1932 г. увеличилась до 15,2% в 1936 г. В тресте «Татлес» в 1938 г. постоянные кадры составляли 16% общего количества рабочих^{[694] [695] [696] [697] [698]. В наименьшей степени от сезонной колхозной рабочей силы на лесозаготовках к концу 1930-х гг. зависел трест «Саратовлес», у которого в 1939 г. из 559 рабочих постоянными являлись 498 человек (89%)[699].}

Для преодоления текучести и недостатка рабочей силы на лесозаготовках неоднократно принимались нормативные акты, направленные на закрепление сезонных рабочих на длительный период^[700]. Так, в постановлении СНК СССР от 3 марта 1936 г. «О договорах с колхозами для лесозаготовок и сплава» предписывалось: «Запретить правлениям колхозов отзывать колхозников, выделенных для работы в лесу, на какие-либо другие работы до полного выполнения обязательств колхозов по договорам»¹.

Наиболее жёсткий характер носили нормативные акты, связанные с лесозаготовками периода первой пятилетки. В постановлении СНК РСФСР от 2 января 1930 г. при невыполнении плановых заданий по лесозаготовкам рекомендовалось широкое применение штрафных санкций и даже уголовных наказаний. С лиц, не выполняющих задания, следовало в административном порядке взыскивать штрафы «до пятикратной стоимости падающей на них работы». При этом гужевая сила кулацких хозяйств подлежала «по постановлению сельсоветов изъятию для нужд лесозаготовок». При «противодействии проведению лесозаготовок и сплава» следовало «возбуждать против указанных лиц уголовное преследование по

2

соответствующим частям ст. 61 Уголовного кодекса РСФСР» . Согласно разъяснению наркома юстиции за срыв лесозаготовок, имеющих громадное государственное значение, например, в Северном крае, виновные должны были привле-

3

каться по п. 10 ст. 58 Уголовного кодекса, карающей вплоть до расстрела .

На практике в Средне-Волжском крае в некоторых случаях применялось привлечение к суду. Но краевое руководство относилось к подобным мерам с осторожностью. Подтверждением может служить стенограмма радиопереклички 14 февраля 1934 г. о ходе дроволесозаготовок. При обращении к руководителям Ба- рышского района со стороны крайкома прозвучал вопрос: «...не является ли ваше решение о привлечении к судебной ответственности трёх колхозов результатом ^{[701] [702] [703] [704] того, что вы до сих пор спали и сейчас хватаетесь за самое крайнее средство?». В ответ на сообщение председателя Бузулукского райисполкома о привлечении к суду двух работников колхозов за отказ заключать договоры на лесозаготовки было сказано: «За то, что они отказались заключать договоры, судить нельзя. Нужно обеспечить такое руководство колхозами, чтобы они шли за нами, а не против нас»1.}

Случаи привлечения к ответственности колхозников, не выполняющих до-

2

говоры по лесозаготовкам, имели место в Татарской АССР . В Чувашской АССР за отказ от выполнения твёрдого задания по лесозаготовкам в начале 1931 г. были осуждены в Марпосадском районе 37 человек, в Чебоксарском районе - четыре

3

человека, в Вурнарском районе - три человека .

Наряду с мерами принуждения период индустриализации стал временем массового трудового энтузиазма, одним из проявлений которого стало повсеместное распространение ударничества и стахановского движения. На лесозаготовках Поволжья наблюдались высокие показатели стахановцев. В Пензенском ЛПХ «Средлеса» в 1935 г. при дневной норме 3-4 кубометра дров отдельные лесорубы достигали показателей 8-12 кубометров. В 1937 г. бригада С. Г. Сазаненкова в Алатырском ЛПХ «Чувашлеса» выполняла нормы на 270%. В 1941 г. рубщики Мелекесского ЛПХ треста «Куйбышевлес» И. М. Андреев, В. И. Горбунов, А. И. Сафронов добились 351% выполнения нормы^{[705] [706] [707] [708] [709]. Стахановец Ардатовского лесхоза Мордовского управления лесоохраны и лесонасаждений И. М. Козлов в 1938 г. на рубках ухода и прочистке показал результат 316% выполнения нормы[710]. Стахановцы работали не только в леспромхозах и лесхозах крупных организаций, но и на участках мелких заготовителей. Лесоруб Морозов Рождественского завода Куйбышевского спиртотреста в 1939 г. выполнил 300% нормы. На лесозаготовках}

Никольского спиртзавода в 1940 г. у лесорубов Г. Г. Додонова и С. И. Крылова выполнение норм составило 191,4%¹.

Одним из наиболее известных методов работы лесорубов в рассматриваемый период стал так называемый «метод Гузиенко». Лесоруб-стахановец Подю- жинского леспромхоза Архангельской области В. Т. Гузиенко создал свою методику повышения производительности труда за счёт специализации на определённых операциях каждого члена бригады^{[711] [712] [713]. По методу В. Т. Гузиенко в Инзенском ЛПХ треста «Средлес» стахановская бригада И. С. Давыдова начала работать в марте 1939 г. Уже на второй день работы выработка бригады составила 324%}

3

нормы .

Помимо специализации членов бригады на отдельных операциях стахановцы лесозаготовок Поволжья использовали такие повышающие производительность труда приёмы, как чёткая организация производственного процесса с исключением простоев и сокращением перекуров, тщательная подготовка лесорубочного инструмента. В частности, эти методы позволили добиться высоких показателей в Барышском, Ульяновском и Пензенском леспромхозах треста «Средлес» Д. В. Дорофееву, П. Кузнецову и О. Г. Аккуратновой, в Алатырском, Вур- нарском и Шемуршинском ЛПХ «Чувашлеса» С. Г. Сазаненкову, А. Н. Никитину и А. Е. Матвееву^[714].

Органы партийной и советской власти в центре и на местах всячески пытались стимулировать стахановское движение, в первую очередь, материальными средствами^[715]. Помимо денежных премий стахановцам выдавались дефицитные товары. По мнению историка Ш. Фицпатрик, многие из популярных промтоваров 1930-х гг., такие как велосипеды, мотоциклы, швейные машинки, карманные часы, радиоприёмники, патефоны, представляли для сельских жителей большую редкость и часто «улетучивались, даже не дойдя до сельского кооператива»¹. В этом отношении ударная работа на лесозаготовках давала в отдельных случаях возможность получить доступ к дефицитным товарам. В частности, приказом по тресту «Средлес» от 11 ноября 1938 г. были премированы: известный лесоруб- стахановец Кузнецкого ЛПХ Е. П. Евстифеев велосипедом, четырьмя метрами шёлковой материи и денежной суммой в размере 200 рублей, лесоруб Инзенского ЛПХ И. С. Давыдов велосипедом и 100 рублями, лесоруб Кузоватовского ЛПХ И. А. Ксенофонтов костюмом, лесоруб Ичалковского ЛПХ Г. Ф. Клочков пальто, шофёр-стахановец Зубовского ЛПХ М. С. Баурин костюмом, тракторист Слав-

Λ

кинского ЛПХ И. Г. Андреев патефоном и 20 пластинками .

Постоянной практикой в 1930-е гг. стало награждение лучших стахановцев путёвками на курорты. Так, в тресте «Чувашлес» в течение 1937 г. лесоруб Ше- муршинского ЛПХ Н. Малямов был направлен на курорт в Сочи, лесоруб Ала- тырского ЛПХ А. Малямов - в Ялту, тракторист Ибресинского ЛПХ Козлов - в Алушту^{[716] [717] [718] [719]. Помимо материальных важную роль играли и моральные стимулы[720].}

В мае 1936 г. руководство обкома ВКП (б) и Совнаркома Чувашской АССР организовало группе стахановцев «Чувашлеса» встречу с наркомом лесной промышленности СССР С. С. Лобовым. Заметка об этом приёме с фотографией участников была опубликована газетой «Лесная промышленность»¹. Подобные мероприятия также следует рассматривать в качестве эффективных форм поощрения передовиков лесозаготовок. Также стахановцы и ударники лесозаготовок награждались почётными грамотами и значками^{[721] [722] [723].}

Помимо индивидуальных поощрений существовали и коллективные награды. В 1932 г. за образцовую работу Вурнарский ЛПХ треста «Чувашлес» был награждён переходящим Красным знаменем ЦК профессионального союза рабочих

3

леса и сплава и сохранял эту награду в последующие годы .

Но, несмотря на все средства материального и морального стимулирования, широкого распространения на лесозаготовках страны и Поволжья стахановское движение не получило. В течение 1937 г. доля стахановцев «Чувашлеса» колебалась от 15% до 24%^[724]. По данным обкома профсоюза рабочих леса и сплава Чувашской АССР, в 1939 г. в лесной промышленности и лесном хозяйстве этой автономной республики насчитывалось 584 стахановца и 751 ударник^[725]. По системе треста «Средлес» в 1938 г. из 7,4 тысячи среднесписочной численности рабочих стахановцев и ударников было 787 человек (10,6%)^{[726] [727]}. В тресте «Саратовлес» в

n

1939 г. из 559 постоянных рабочих стахановцев было 159 человек, или 28,4% . В Шеморданском ЛПХ «Татлеса» в 1939 г. числились 61 стахановец-лесоруб, 42 стахановца-возчика при общей численности лиц данной специальности, соответственно, 248 и 490 человек¹. Таким образом, доля передовиков производства в данном леспромхозе составляла на заготовке древесины 24,6%, на вывозке - 8,6%.

Нарком лесной промышленности С. С. Лобов, выступая на производственной конференции работников лесной промышленности в июне 1936 г., подчеркнул: «...много ли у нас стахановцев? Очень немного. И в этом наша главная беда... Что нужно, чтобы стахановское движение развивалось? Нужна забота о людях, забота о создании таких условий, чтобы в лесу жилось лучше и веселее»^{[728] [729] [730]. Считаем, что помимо указанной руководителем Наркомлеса СССР причины отсутствия комфортных бытовых условий недостаточное развитие движения за перевыполнение норм также объяснялось целым комплексом факторов: низким качеством инструментов, неэффективной работой автотранспорта, неумением руководителей леспромхозов и лесопунктов рационально организовать производственный процесс.}

Наряду со многими другими трудностями серьёзной проблемой лесной промышленности СССР стали недостаток и низкое качество инструментов. Организовать выдачу лесорубам необходимого количества качественных пил, топоров и напильников лесозаготовительным организациям в Поволжье часто не удава-

3

лось . Иногда в качестве временной меры применялось привлечение сезонных рабочих со своими инструментами^[731]. Проблему дефицита инструментов на отдельных участках решить не удалось и в третьей пятилетке^[732].

Вопросы выпуска заводами некачественных пил и топоров обсуждались на страницах журналов и газет^[733]. На совещании стахановцев лесной промышленности

Татарии 25-28 декабря 1935 г. руководитель Красноборского лесхоза обратил внимание присутствующих на значительное количество брака среди полученных прямо с завода инструментов. Представитель Зеленодольского лесхоза высказался более категорично: «Нужно предъявить счёт заводам, которые эти топоры производят, чтобы таких больше не делали»¹. Упоминания о некачественных инструментах сохранились и по другим участкам^{[734] [735] [736] [737].}

Во второй половине 1930-х гг. на лесозаготовках страны и Поволжья началось внедрение обеспечивающих более высокую производительность труда лучковых пил. Лучковая пила по форме напоминала лук, в котором место тетивы занимало режущее полотно, а изогнутая железная рама придавала жёсткость всей конструкции. При правильной заточке и умении обращаться с данным инструментом производительность при валке и раскряжёвке деревьев возрастала в несколько раз. В дровозаготовительной отрасли Поволжья процесс освоения нового вида инструментов протекал со значительными сложностями. Из 68 имеющихся лучковых пил в Вурнарском ЛПХ «Чувашлеса» на работах в лесу в январе 1936 г. находилось только 25 штук. Из 154 лучковых пил на Шумерлинском мехлесопункте

3

той же организации в первой половине 1937 г. 80 не использовались . Между тем, трест «Чувашлес», по которому были приведены указанные примеры, считался одним из передовых в системе Наркомлеса. В Красноборском ЛПХ «Татлеса» в первом квартале 1937 г. из имеющихся 238 лучковых пил работало только 108^[738]. В конце 1937 г. из 56 лучковых пил, которыми располагал Пензенский ЛПХ треста «Средлес», применялось только семь. Всего по тресту «Средлес» к началу 1939 г. из 2400 лучковых пил использовалось только 288¹.

Главной причиной медленного внедрения новых инструментов в производственный процесс стало повсеместное отсутствие необходимой системы обучения лесорубов работе с данным видом пилы, так как новый инструмент имел опреде-

Λ

лённую специфику технологии своего применения . На собрании работников Вурнарского ЛПХ («Чувашлес») 3 марта 1937 г. один из выступающих заявил: «Почему плохо работают лучковые пилы? Только потому, что десятники плохо их

3

внедряют и сами не могут ими пользоваться» . В отчёте Пензенского УМТП за 1940 г. указывалось: «Попытки внедрить на дроволесозаготовках лучковые пилы были.., практических результатов достигнуто не было. Это объясняется отсутствием людей, хорошо знакомых с работой лучковой пилой, как среди производственников, так и среди рабочих»^{[739] [740] [741] [742].}

Сложности привлечения рабочей силы на лесозаготовки, проблемы с инструментами приводили к периодическому невыполнению лесной промышленностью Поволжья плановых заданий, что отмечалось исследователем индустриальной истории региона Н. А. Шарошкиным^[743].

Одной из составляющих новой государственной топливной политики 1930- х гг. была техническая реконструкция отраслей топливной промышленности. В своём выступлении на первой Всесоюзной конференции работников промышленности 4 февраля 1931 г. И. В. Сталин выдвинул известный тезис: «Большевики должны овладеть техникой... Техника в период реконструкции решает всё»^[744]. Механизация труда стояла в первом пункте знаменитых в 1930-е гг. «шести условиях успешной работы», сформулированных И. В. Сталиным в речи на совещании хозяйственников 23 июня 1931 г.¹

На вывозке дров и деловой древесины в Поволжье уже во второй пятилетке стали повсеместно применяться автомобили и трактора. Механизация процессов транспортировки древесины в годы индустриализации принципиально отличала лесозаготовки от уровня их технического оснащения в предшествующий период Г ражданской войны и нэпа. В числе первых новую технику начали получать лесные тресты системы Наркомлеса СССР. В тресте «Чувашлес» уже в 1932 г. насчитывалось 10 автомашин и два трактора, в 1940 г. - 83 автомашины и 54 трактора. В Татарской АССР использование автотранспорта началось в 1935 г., на участках «Татлесхозтреста» работали шесть автомашин и пять тракторов^{[745] [746] [747]. На конец 1935 г. в тресте «Средлес» числилось 111 автомобилей, на начало 1937 г. - 154, на конец}

Л

1938 г. - 166 автомобилей . Трест «Волгостройлес» располагал на начало 1940 г. 193 автомобилями. На тот же период в тресте «Куйбышевлес» насчитывалось 53 грузовых и пять легковых автомашин, в Татнаркомлесе - 89 грузовых, в Казанском, Пензенском, Кузнецком, Саранском и Куйбышевском гортопах - соответственно 26, 22, девять, девять и шесть грузовых автомобилей, в Куйбышеском обл- леспромсоюзе - шесть автомашин^[748]. В 1939 г. в тресте «Саратовлес» имелось 20 автомобилей; в Саратовском управлении лесоохраны на начало 1940 г. числилось восемь автомобилей и шесть тракторов^[749].

Общее количество автомобилей на лесозаготовках Поволжья к 1940 г. превышало 500 единиц. Если сопоставить эти показатели с периодом 1920-х гг., когда автотранспорт на лесозаготовках в регионе не использовался, то следует констатировать значительный прогресс внедрения новой техники.

В 1930-е гг., как показал опыт уже первой пятилетки, рассчитывать на выполнение выросших в несколько раз заданий по заготовкам лесных материалов и топлива только за счёт лошадей колхозного сектора не представлялось возможным¹. Поэтому во многом именно благодаря автотранспорту Поволжье смогло решить вопрос вывозки из леса заготовленных дров и обеспечить потребителей основным видом местного топлива.

Работа автотранспорта на вывозке лесных материалов предполагала наличие надёжных транспортных путей. Поскольку грунтовые дороги в осенний и весенний период становились непроезжими, выход был найден в строительстве лежнёвых и доско-рельсовых дорог^{[750] [751] [752]. В значительных объёмах доско-рельсовые дороги начали строиться в Средне-Волжском крае в 1931 г. и использовались пер-}

3

воначально для гужевой вывозки . К концу 1934 г. они имелись в Барышском, Че- ремшанском, Кузнецком, Зубовском, Кузоватовском леспромхозах «Средлеса». Протяжённость лесовозных дорог треста «Средлес» постепенно увеличивалась и достигла 140 км в 1935 г., 198 км в 1936 г.^[753] Помимо доско-рельсовых и лежнёвых в зимний период сооружались ещё ледяные дороги, на которых колеи для движения полозьев саней заливались на морозе водой для образования льда. Но в целом среди используемых для вывозки лесоматериалов дорог преобладали обычные грунтовые. В системе Наркомлеса Чувашской АССР к концу 1940 г. насчитывалось 1120 км лесовозных дорог, в том числе тракторно-ледяных 23,5 км, конноледяных 39 км, тракторно-рельсовых 27,5 км, авто-лежнёвых 39 км, конно- лежнёвых 14 км, тракторно-грунтовых 37 км, авто-грунтовых 91 км, прочих грунтовых 849 км^[754].

Использование автотранспорта на лесозаготовках Поволжья сопровождалось многочисленными трудностями. В Саратовской области специальные лесовозные дороги не строились, что приводило к неэффективной работе автотранспорта; например, в 1939 г. автомобили «Саратовлеса» из-за бездорожья простояли

2530 часов, что составило 22% общего времени простоев за год¹. В Татарской

2

АССР лесовозные дороги имели существенные недостатки .

Серьёзной проблемой в 1930-е гг. стал дефицит запасных частей для авто-

^5

мобилей и тракторов . В годовом отчёте «Средлеса» за 1937 г. отмечалось, что потребность в авторезине была удовлетворена по камерам на 78%, по покрышкам на 32,9%. Сходные проблемы с эксплуатацией тракторов возникли в тресте «Чу- вашлес»^{[755] [756] [757] [758]. Недостаток запчастей отмечался многими леспромхозами во второй и третьей пятилетках[759].}

Напрямую с дефицитом запчастей связан вопрос организации ремонтной базы и наличием гаражей. В Поволжье наиболее благополучная ситуация сложилась в тресте «Средлес». В Барышской и Зубовской автобазах имелись в наличии гаражи вместе с ремонтными мастерскими, были они и в других наиболее крупных ЛПХ^{[760] [761]. Но в процессе эксплуатации данных помещений возникали различные}

n

проблемы .

Оптимальным вариантом применения автотранспорта стала концентрация автомобилей в наиболее крупных леспромхозах или механизированных лесопунктах, где имелись большие возможности для постройки мастерских, гаражей, организации ремонта и сосредоточения кадров шофёров и механиков¹. На основании постановления СНК СССР от 16 февраля 1937 г. в системе Наркомлеса СССР создавались механизированные лесопункты, подчинявшиеся непосредственно тресту

Л

(Ст. 21) . В тресте «Чувашлес» были образованы механизированные лесопункты:

3

Ашкюльский, Кирский, Шумерлинский . В 1935 г. основная часть грузовых автомобилей и тракторов «Средлеса» была сосредоточена в следующих леспромхозах: Барышский ЛПХ (25 автомашин), Кузнецкий ЛПХ (20 тракторов), Зубовский ЛПХ (семь автомобилей и четыре трактора), Черемшанский ЛПХ (шесть автомобилей). Аналогичная концентрация автотранспорта имела место и в «Волгострой- лесе»^{[762] [763] [764] [765] [766]. В «Куйбышевлесе» в 1938 г. автотранспорт размещался в четырёх ЛПХ: Черемшанском, Шенталинском, Куйбышевском, Мелекесском. Аналогичная тенденция наблюдалась и в Наркомлесе Татарской АССР, имевшем в своём составе шесть автоколонн; в частности, в 1939 г. автоколонна Тельмановского ЛПХ насчитывала 18 грузовых автомобилей, Шеморданского ЛПХ в 1941 г. - 22 автомашины и шесть тракторов[767].}

Постоянной проблемой при эксплуатации автотранспорта в 1930-е гг. был недостаток горючего. В третьей пятилетке в СССР в целях экономии бензина начали применяться газогенераторные автомобили. В качестве топлива на этих машинах использовались небольшие дубовые и берёзовые чурки¹. На лесозаготовках Поволжья в начале 1940-х гг. проблему горючего в значительной степени удалось решить за счёт внедрения газогенераторных автомобилей^{[768] [769] [770].}

Хронический недостаток запчастей, ремонтных мастерских, специальных лесовозных дорог, перебои с поступлением горючего приводили к тому, что значительная часть автотранспорта регулярно простаивала. В Майнском ЛПХ треста «Волгостройлес» в четвёртом квартале 1939 г. из девяти автомашин на ходу были только пять - шесть. По тресту «Куйбышевлес» в декабре 1939 г. функционировало всего 18-20 автомашин из 53-х имеющихся в тресте. На Тархановском лесопункте Шенталинского ЛПХ в октябре 1940 г. из пяти тракторов работало только

Λ

три . В Шеморданском ЛПХ «Татлеса» в сентябре 1938 г. из 11 автомашин на ходу было восемь, на начало 1941 г. в этом же леспромхозе Татнаркомлеса из 22 автомашин и шести тракторов в рабочем состоянии находилось только семь автомашин и три трактора^[771]. Подобные случаи фиксировались на лесозаготовках Пензенской области, Татарской и Чувашской АССР^[772].

Следует подчеркнуть, что сложности использования новой для того времени автомобильной техники были присущи не только лесозаготовителям Поволжья, они являлись общими для всей страны¹. В постановлении комиссии исполнения при СНК СССР «О работе Народного комиссариата лесной промышленности по заготовке и вывозке леса» от 11 марта 1933 г. приводились сведения, что из

л

776 тракторов на лесозаготовках страны работало только 584 . Не удалось обеспечить эффективного функционирования техники по системе Наркомлеса и в по-

3

следующие годы .

Несмотря на многочисленные трудности, автомобили и трактора сыграли значительную роль в ходе лесозаготовок в Поволжье. Лидером оказался трест «Чувашлес». Если в 1933 г. доля механизированной вывозки была 2,5% от общего объёма, то в 1939 г. она выросла до 55⁰%⁴. По тресту «Средлес», отличавшемуся наибольшим масштабом лесозаготовок в регионе, доля вывозки механизированным транспортом составила в 1935 г. - 16,5%, в 1937 г. - 41,4%, в 1938 г. - 49,7% от общего объёма вывезенной древесины. В «Куйбышевлесе» в 1939 г. вывозка мехтранспортом достигла 23%, в 1940 г. - 32,6%. По тресту «Татлес» доля вывозки автомобилями и тракторами в общем объёме вывезенной древесины в 1937 г. равнялась 9,1%, в 1938 г. - 14,8⁰%⁵.

В целом по стране в 1938 г. удельный вес механизированной вывозки составил 38,2%⁶. В этом отношении тресты Поволжья «Чувашлес» и «Средлес» следует считать передовыми предприятиями своего времени.

Помимо автотранспорта лесопромышленные тресты Поволжья продолжали

7

использовать водные пути для транспортировки делового и дровяного леса⁷. ^{[773] [774] [775] [776] [777] [778] [779]}

В отличие от периода нэпа в ходе индустриализации именно лесные тресты стали в Поволжье основными заготовителями деловой и дровяной древесины: на их долю приходилось около 60-70% общего количества заготовленных лесоматериалов в областях и автономных республиках региона. Наибольшими объёмами отличался трест «Средлес», к концу второй пятилетки лидирующие позиции занял «Татлес» (см. приложение, таблица № 8). Третье место в объёме заготовок по Поволжью треста «Чувашлес» в располагавшей крупными лесными массивами Чувашии следует объяснить недостаточным развитием промышленности данной автономной республики. В Куйбышевском крае и Татарской АССР индустрия и крупные города требовали топлива в гораздо больших количествах. В силу незначительной лесной площади Саратовской области местный лесной трест отличался наименьшими объёмами заготовок из всех других аналогичных объединений Поволжья (см. приложение, таблица № 8).

Объёмы заготовок «Средлеса», «Татлеса» и «Чувашлеса» к концу 1930-х гг. значительно снизились. Так, производственные показатели крупнейшего лесного треста Поволжья «Средлес» в 1934 г. составляли: деловой древесины - 2 млн 455,8 тысячи кубометров, дровяной - 1 млн 121,4 тысячи. В 1938 г. дров было заготовлено 545,6 тысячи, деловой древесины - 734,6 тысячи кубометров¹. Аналогичная тенденция наблюдалась в «Татлесе», «Чувашлесе»^{[780] [781] [782]. Подобные явления объяснялись тем, что пригодные для заготовок лесные массивы Поволжья к концу 1930-х гг. существенно сократились, прилегающие к Волге леса были выделены в особую охраняемую зону, где промысловые вырубки запрещались. Вместе с тем, следует подчеркнуть, что в третьей пятилетке существенно расширили заготовки дровяной древесины управления местной топливной промышленности, управления лесоохраны, гортопы, отдельные промышленные предприятия и организации, которые зачастую вели работы в лесных массивах с малоценной древесиной, непригодной для лесопромышленных трестов, или, как управления лесоохраны, осуществляли санитарные рубки и рубки ухода1. Поэтому, несмотря на сокращение производственных показателей наиболее крупных лесных трестов Поволжья, существенного спада дровозаготовок в регионе не наблюдалось.}

Необходимо подчеркнуть, что в Поволжье поставленную задачу создания местной топливной базы в 1930-1941 гг. удалось решить преимущественно за счёт древесного топлива. Кроме населения, являвшегося как и в 1920-е гг. крупным потребителем древесного топлива, дрова в период индустриализации использовала значительная часть промышленности региона. Например, в материалах о развитии промышленности города Ульяновска, составленных горсоветом в 1939 г., отмечалось, что «основным видом топлива... являются дрова, в топлив-

Λ

ном балансе они составляют 90%» . В потреблении топлива Пензенского спиртотреста в 1939 г. дрова занимали 27%, в то время как уголь - только 15%. На

3

стеклозаводе «Красный гигант» в том же году доля дров равнялась 78,8% . В Саратовской области в 1939 г. крупными потребителями древесного топлива были трест «Главмаслопром» (22,2 тысячи кубометров), трест «Росглавхлеб» (21,3 тысячи), управление промышленности стройматериалов (17,8 тысячи), Саратовский спиртотрест (12,8 тысячи), Рязано-Уральская железная дорога (12,5 тысячи), Ба- лашовский судоремонтный завод (3,6 тысячи)^{[783] [784] [785] [786] [787]. Как видно из приведённых примеров, в малолесной Саратовской области древесное топливо активно применяли не только традиционно ориентировавшиеся на местные виды топлива предприятия пищевой промышленности, но и другие организации.}

Следует отметить, что в Поволжье древесное топливо использовали также металлургические и военные предприятия. Первомайский чугунно-литейный завод в Мордовской АССР в начале 1930-х гг. ежегодно потреблял 25 тысяч кубометров дров¹. Пензенский велозавод, выпускавший в 1930-е гг. взрыватели для снарядов, работал преимущественно на угле, но использовал также и древесное топливо: в частности, лимит на 1932 г. был установлен в объёме 14 тысяч кубометров дров^{[788] [789] [790].}

В 1934 г. в Татарской АССР дровяная древесина составила 1,2 млн кубометров из 2,1 млн кубометров общего объёма вывозки продукции лесозаготови-

3

тельных организаций . В Куйбышевском крае данные показатели равнялись 4,9 и 8,9 млн кубометров, в Саратовском крае - 0,3 и 0,3 млн. Таким образом, в 1934 г. доля дров в общем объёме заготовок древесины составила в Татарии 57%, в Куйбышевском крае 55%, в Саратовском крае 100%. В 1940 г. в Чувашской АССР из общего объёма вывезенной древесины 1 млн 894 тысячи кубометров на дрова пришлось 1 млн 046 тысяч, или 55,2 %, в Мордовской АССР из 1 млн 964 тысяч - 1 млн 136 тысяч, или 57,8%, в Татарской АССР - из 1 млн 502 тысяч - 995 тысяч, или 66,2%, в Пензенской области из 1 млн 159 тысяч - 720 тысяч, или 62,1%^[791].

Дрова в Поволжье являлись наиболее универсальным вариантом преодоления топливного дефицита. Так, в 1940 г. в условиях очередного сокращения выделенных фондов на уголь и нефть Куйбышевским облпланом была проведена работа по выявлению возможностей перевода потребителей с дальнепривозного топлива на местное, в результате, ещё 36 предприятий и учреждений в городах стали использовать дрова вместо мазута^[792].

Наиболее весомым аргументом для доказательства важнейшей роли древесного топлива в Поволжье рассматриваемого периода является процентная доля дров в топливном балансе отдельных областей и республик. В лесной Чувашии в 1937 г. данный показатель равнялся 72,4%; ещё 15,1% пришлось на древесные отходы¹. В 1937 г. древесное топливо составляло в Татарской АССР 37,4%, в Куйбышевской области - 31,3%. В малолесной Саратовской области с 1937 г. по 1939

Л

г. доля дров в топливном балансе увеличилась с 13,7% до 14,7% .

Следует отметить, что Поволжье в 1930-е гг. обеспечивало древесным топливом не только свои собственные нужды, но и снабжало в значительной степени столицу СССР (заготовки треста «Москвотоп»); по данным А. Е. Пробста, Москва получала около 20% потребляемых дров из Северного края и 40% - из Средне-

3

Волжского края .

Таким образом, на этапе индустриализации основным видом местного топлива в рассматриваемом в диссертации регионе стали дрова.

Важным фактором производственного процесса являлось стахановское движение. Основными средствами поощрения передовиков производства были увеличенный размер зарплаты, премирование дефицитными промтоварами, предоставление путёвок на курорты. Наряду с материальными стимулами важную роль играли и моральные факторы.

Значительных достижений на лесозаготовках Поволжья удалось добиться в сфере механизации вывозки. К концу рассматриваемого периода общее количество автомашин по региону превышало 500 единиц; доля механизированной вывозки колебалась по отдельным трестам от 14% в «Татлесе» до 55% в «Чувашлесе». Но низкое качество дорог, недостаток запчастей, сложности с организацией ремонтной базы приводили к тому, что значительное количество автотранспорта находилось в нерабочем состоянии. ^{[793] [794]}

Наибольшее значение древесное топливо имело для Чувашской АССР, где оно заняло почти три четверти топливного баланса; значительный процент дров в топливном балансе можно также констатировать для Татарской АССР и Куйбышевской области.

Основными проблемами 1930-1941 гг. на лесозаготовках Поволжья были сложности набора сезонных рабочих в колхозах, дефицит и низкое качество инструментов, трудности организации работ многочисленных лесозаготовительных организаций, нарушающих единую систему расценок и переманивающих рабочих. Наладить процесс взаимодействия с колхозами так и не удалось на протяжении всего рассматриваемого периода. С одной стороны, лесозаготовители обычно не могли создать приемлемых условий труда и быта для постоянных и сезонных рабочих, с другой - сами колхозы из-за перегруженности государственными заданиями часто игнорировали многочисленные постановления центральных и местных властей о выделении рабочей силы на лесозаготовки. В качестве вынужденной меры в Поволжье дважды, в 1930 и в 1941 гг., применялась трудовая повинность на заготовке и вывозке дров. В значительной степени проблему дефицита рабочей силы на лесозаготовках во второй - третьей пятилетках удалось решить за счёт создания в лесных трестах постоянных кадров лесорубов и возчиков, применения стимулирующих мер к сезонным рабочим и репрессивных мер к виновным в срыве договоров о работе на лесозаготовках, развитием стахановского движения.

3.3.