Топливный дефицит и органы управления топливной промышленности
В 1930-е гг. вероятность будущей войны осознавалась руководством СССР. В этой связи уместно вспомнить известное высказывание И. В. Сталина: «Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет.
Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»1. Страна готовилась к войне, создавая тяжёлую промышленность. Ввод в строй тысяч новых предприятий, рост городского населения, массовое поступление новой техники в Красную армию, появление в стране сотен тысяч автомобилей потребовали резкого увеличения потребления топлива. В предвоенные пятилетки осуществлялся непрерывный рост его добычи: 1932 г. - 106,2 млн тонн условного топлива, 1937 г. - 187,4 млн, 1940 г. - 237,7 млн тонн[543] [544] [545].Более успешно шло развитие угольной отрасли. Данный вид топлива был основным в топливном балансе страны. С 35 млн тонн добычи угля в 1928 г. Советский Союз совершил резкий скачок и вышел на уровень 128 млн в 1937 г. и
^5
165,9 млн тонн в 1940 г. Рост объёмов добычи нефтяной отрасли шёл медленнее, чем в угольной промышленности: 21,4 млн тонн в 1932 г., 28,5 млн в 1937 г. и 31,1 млн тонн в 1940 г.[546] В директивах по топливу Госплана СССР от 20 мая 1937 г. констатировалось: «Ни в одном году второй пятилетки план добычи нефти не был выполнен»[547].
Особое значение в 1930-е гг. продолжал иметь отмеченный профессором А. Е. Пробстом фактор неравномерного размещения по территории страны основных районов добычи угольного и нефтяного топлива1. Как и в дореволюционный период, страна к началу 1930-х гг. располагала всего двумя основными топливными районами - Донецким угольным и Кавказским нефтяным. Перегруженный транспорт не справлялся с возросшим объёмом перевозок. Неблагополучная ситуация
Л
на транспорте констатировалась в ряде постановлений СНК СССР и ЦК ВКП (б) .
На XVII съезде партии отмечались «огромный износ основных средств железной дороги, техническая отсталость и несоответствие размеров транспорта огромному^5
развороту хозяйства в... стране» . Недостатки в работе транспорта констатировались и на XVIII партконференции 15-20 февраля 1941 г.[548] [549] [550] [551] По данным сводок транспортных отделов НКВД, в начале третьей пятилетки наблюдались серьёзные проблемы в работе железных дорог[552]. Поволжье по сравнению с другими регионами отличалось более редкой сетью железных дорог[553] [554]. Заместитель председателя крайисполкома СреднеВолжского края Г. Т. Полбицын отмечал в 1930 г.: «Несмотря на сравнительно низкий современный уровень экономического развития края и недостаточность или, вернее, неполное развитие его производительных сил в отношении размеров собственного производства, железные дороги края уже сейчас оказываются мало приспособленными к продвижению грузов по ним. и неспособны обслужить ме- 7 стное производство и транзит даже при современных их размерах» . Столица Чувашской АССР не имела железнодорожного сообщения до 1939 г., когда была введена в строй ветка Канаш - Чебоксары1. В справке Г осплана СССР об итогах капитального строительства и реконструкции топливной промышленности в период первой пятилетки от 20 декабря 1932 г. чётко формулировался весь комплекс факторов, обусловивших дефицит топлива: «Топливное хозяйство нашей страны имеет свои специфические трудности, присущие ему в силу ряда особых условий: 1) несоответствие в развитии географии топливных центров и сложившихся промышленных центров, 2) дальние железнодорожные перевозки топлива при сравнительно слабой железнодорожной сети, 3) слабое развитие местных топливных ресурсов, 4) слабое техническое вооружение трудоёмких отраслей топливодобычи (уголь, торф), 5) низкая производительность труда...»[555] [556] [557]. Меры по решению топливной проблемы начали осуществляться сразу по нескольким направлениям в начале 1930-х гг. Новый курс топливной политики выразился, по мнению А. Е. Пробста, в «коренном изменении географии топливодобычи», развитии добычи местных видов топлива и «реконструкции техниче- ^5 ской базы» топливной промышленности . В первую очередь началось ускоренное освоение новых нефтяных и угольных районов. Второй угольной базой страны стал Кузбасс, на долю которого в 1940 г. пришлось 12,7% общесоюзной добычи; возросла также роль Урала и Караганды: 7,1% и 3,8%, соответственно. Монополия Донецкого бассейна начала сокращаться. В 1932 г. доля Донбасса составляла 69,7% общесоюзной добычи угля, в 1937 г. - 60,5%, в 1940 г. - уже только 51,7%[558]. Освоение новых нефтедобывающих районов в Поволжье и Приуралье развивалось медленными темпами. В 1940 г. на Кавказ приходилось 86,3%, на Волго-Уральский район - 6%, на Казахстан и Среднюю Азию - 4,7% и прочие районы страны - 3% всей добычи нефти в стране[559]. Для улучшения топливной ситуации начало осуществляться массовое использование дров, торфа и горючих сланцев. Уже XVI партийный съезд в 1930 г. чётко обозначил курс, ставший приоритетным в области топливной политики на весь период 1930-х гг.: «Смягчение и затем полная ликвидация дефицита топлива требуют максимального увеличения добычи и использования местных топлив (торф, сланец, местные угли, природные газы), заменяя ими везде, где это возможно, дальнепривозное топливо»1. Необходимость развития торфяной и сланцевой промышленности называлась в числе главных направлений промыш- Л ленного строительства в решениях XVII съезда ВКП (б) в 1934 г. В постановлении ЦИК и СНК СССР от 17 ноября 1934 г. «О втором пятилетнем плане развития народного хозяйства СССР (1933-1937 гг.)» подчёркивалось: «Особенно важной народнохозяйственной задачей является развитие добычи нефти и угля в новых 3 районах,.. а также таких местных видов топлива, как торф и сланцы» . Таким образом, в 1930-1941 гг. в СССР окончательно оформился новый курс государственной топливной политики. Основными его направлениями стали: 1) освоение новых угольных и нефтяных месторождений при одновременном наращивании добычи в Донбассе и Баку; 2) активное использование дров, торфа, горючих сланцев. Одновременно проводились меры по экономии топлива и использованию в качестве топлива различных суррогатов и отходов производства. Принципиальными отличиями от аналогичных мероприятий в 1918-1920-е гг. стали последовательное и комплексное проведение новой топливной политики, резко выросший уровень механизации. В Поволжье индустриализация тормозилась из-за сложности дальних перевозок минерального топлива из Донбасса и Закавказья и недостатка альтернативных ресурсов на месте. Например, индустриальное отставание Средне-Волжского края объяснялось «двумя причинами: отсутствием в крае мощных готовых энергетических ресурсов... и известным запозданием в выявлении запасов полезных ископаемых...»1. Потребление дальнепривозного топлива в крае составляло значительную величину: промышленность - 35%, железные дороги - 87%, госпаро- Л ходство - 95% . На необходимость решения топливной проблемы Средней Волги обращали внимание в своих выступлениях первый секретарь крайкома ВКП (б) 3 М. М. Хатаевич и руководитель крайисполкома Г. Т. Полбицын . Топливный дефицит в СССР возник уже в 1930 г. В период нэпа нормальным количеством топлива для промышленного предприятия считался полугодовой запас. В конъюнктурном обзоре Г осплана СССР о выполнении народнохозяйственного плана за особый квартал 1930 г. приводились следующие данные: на 1 - е января 1929 г. требителей на дровяное топливо . В августе 1932 г. напряжённое положение с то- 3 пливом сложилось на заводе № 40 в Татарской АССР . В телеграмме-молнии Пензенского горсовета от 20 ноября 1932 г., адресованной в крайисполком Средне-Волжского края, сообщалось: «Запасы топлива промышленности: бумфабрика 20 дней, хлебозавод 10 дней, патзавод 25 дней, суконная фабрика 3 дня; в лечебных, учебных заведениях, банях запасов нет... Положение катастрофическое»[569] [570] [571] [572]. Во второй пятилетке напряжённое положение с топливом продолжало сохраняться, несмотря на принимаемые меры по развёртыванию дровозаготовок и налаживанию работы транспорта. На собрании актива в июне 1937 г. руководитель Наркомлеса В. С. Иванов отметил: «Снабжение топливом крупнейших наших политических центров - Москвы и Ленинграда, находится под угрозой. Мы можем Москву и Ленинград оставить без топлива, я уже не беру целый ряд других пунктов, как например, Ярославль, Иваново и т.д.»[573]. Госплан СССР в «Директивах по топливу» от 20 мая 1937 г. оценивал ситуацию с топливом во второй пятилетке как сложную и нестабильную: «Развитие народного хозяйства протекает без минимально необходимых резервов топлива у потребителей, при неустойчивой производственной базе самих топливодобывающих отраслей»[574] [575]. На совещании при краевом топливном комитете Средне-Волжского края 7 августа 1933 г. констатировалось напряжённое положение с дровоснабжением n Самары, Чапаевска, Пензы . В телеграмме крайисполкома и крайкома ВКП (б) в СНК СССР от 21 октября 1933 г. сообщалось о критическом положении с топливом на оборонных заводах, электростанции города Самары и железных дорогах1. «Неудовлетворительный» подвоз дров в Самару отмечался в постановлении президиума горисполкома 17 января 1934 г. В 1937 г. Саратовский топливный трест, занимавшийся снабжением городских потребителей топливом, получил вместо 2 планируемых 18,7 тысячи тонн угля только 4,9 тысячи тонн . В третьей пятилетке ситуация с топливом в Поволжье по сравнению со второй пятилеткой ухудшилась. Нарастание темпов индустриализации в условиях неразвитости транспортной системы всё более осложняло перевозки угля и нефти на дальние расстояния; освоение местных торфяных и сланцевых месторождений из-за недостатка выделяемых средств шло медленными темпами. В августе 1940 г. газета «Правда» информировала читателей: «О тревожном положении с топливом ^5 сообщают из Свердловска, Ленинграда, Куйбышева и других городов» . Дефицит топлива для электростанций наблюдался в 1939 г. в Пензенской области[576] [577] [578] [579]. Недостаток топлива для ТЭЦ № 1 города Казани имел место в январе 1939 г.[580] В 1940 г. Ульяновский горком отмечал, что электростанция обеспечивается топливом «с большими перебоями». В столице Чувашской АССР городе Чебоксары зимой 1939-1940 гг. учреждения, предприятия, школы, больницы и население «испытывали острую нужду в дровах»[581]. В 1938 г. Куйбышевской области было выделено нефти 55,7%, мазута 82%, каменного угля 91% от потребности. При этом из-за недостатка вагонов на железной дороге фактически было получено от запланированного количества, которое и так не могло удовлетворить потребности всех потребителей, только 77,7% нефти, 98,3% мазута и 48,3% угля1. В 1940 г. выделенные области фонды обеспечивали потребителей областного значения нефтью на 2 29,4%, каменным углём на 26% . Перебои в топливоснабжении отрицательно отражались на работе промышленности. Например, по Татспиртотресту за 1938 г. общие простои заводов достигли 1091,4 дня, в том числе из-за отсутствия топлива 424,6 дня (38,9%); в 1940 ^5 г. по той же причине заводы не работали 516,9 дней из 1657,9 (31,2%) . В протоколе партсобрания Елабужского завода Татспиртотреста от 23 декабря 1941 г. отмечалось, что годовое задание выполнено на 43,6%, в первую очередь, из-за недостатка топлива[582] [583] [584] [585]. В Чувашской АССР поступление являвшегося здесь основным ным древесного топлива потребителям данной автономной республики за восемь месяцев 1939 г. составило 52% годового плана. В результате сложное положение сложилось на спиртзаводе в Мариинском посаде, Чебоксарском и Ивановском кирпичных заводах[586]. Управление промышленности стройматериалов Куйбышевской области 21 января 1940 г. сообщало в обком ВКП (б): «В настоящее время из пяти кирпичных заводов области три завода из-за отсутствия топлива не работа- ют»[587] [588]. По той же причине простои дрожжевого завода в городе Пензе в 1938 г. составили 211 часов. Из-за перебоев в подвозе дров, торфа, каменного угля в августе 7 1941 г. простаивали пять из 29 заводов Пензенского спиртотреста . С учётом сведений о перебоях в топливоснабжении по Поволжью в 1930 - 1941 гг., мы поддерживаем мнение исследователей индустриального развития региона Т. Н. Кузьминой и Н. А. Шарошкина: «...одной из причин невыполнения планов различными отраслями промышленности являлось слабое обеспечение о местными видами топлива» . Для решения проблемы топливного дефицита в 1930-е гг. проводились мероприятия по экономии топлива1. Но заметных результатов добиться не удалось. Например, в отчёте за первую половину 1934 г. по Средне-Волжскому тресту грубых сукон указывалось, что пережог топлива в среднем составил 5,8%; при этом фабрика «Красный Октябрь» пережгла 32,4%, или около трёх тысяч тонн торфа, фабрика имени Калинина - 10%, или около тысячи тонн торфа. В первом квартале 1937 г. Софийский завод Пензенского спиртотреста израсходовал 200% топлива, Никулинский - 190%. Помимо бесхозяйственности перерасход топлива зачастую объяснялся его низким качеством. Так, на производственном совещании Пензенского дрожжевого завода 15 января 1933 г. было отмечено, что сырого торфа расходуется в три раза больше, чем сухого[589] [590] [591]. Сложная ситуация с топливом в СССР в 1930-1941 гг. вызвала многочисленные реорганизации структур, занимавшихся заготовками древесного, торфяного и сланцевого топлива. Важная реформа лесного хозяйства прошла в 1931 г. Постановлением СНК СССР от 31 июля все лесные массивы страны разделили на две зоны: лесопромышленного и лесокультурного значения. Леса лесопромышленной зоны перешли в ведение ВСНХ; леса лесокультурной зоны - Наркомата земледелия СССР. В Поволжье к зоне лесокультурного значения были отнесены 3 леса Татарской АССР и Нижне-Волжского края . В дальнейшем в соответствии с данным постановлением в лесокультурную зону Наркомзема СССР перешла территория левобережья Волги Средне-Волжского края. Постановлением ЦИК и СНК СССР от 5 января 1932 г. ВСНХ был преобразован в наркоматы тяжёлой, лёгкой и лесной промышленности[592]. Главным руководящим органом лесной промышленности стал Наркомлес СССР, тресты которого вели заготовки в лесопромышленной зоне. Наряду с Наркомлесом в значительных объёмах осуществляли лесозаготовки наркоматы тяжёлой промышленности, транспорта, строительных материалов. Наркомат земледелия через систему своих лесохозяйственных трестов (лесхозтрестов) вёл разработки леса в лесохозяйственной зоне. Ещё одна реформа лесной промышленности и лесного хозяйства, восстановившая органы охраны лесов, была проведена в 1936 г. Как показал опыт эксплуатации лесов 1931-1935 гг., функции лесоохраны и лесовосстановления в лесопромышленной зоне, возложенные на лесные тресты, выполнялись с многочисленными недостатками, также серьёзные проблемы с соблюдением правил ведения лесного хозяйства имелись и в массивах лесоохраной зоны. Постановлением ЦИК и СНК СССР от 2 июля 1936 г. образовалось Главное управление лесоохраны и лесонасаждений при Совнаркоме СССР. Главлесоохрана и её территориальные управления должны были проводить все лесокультурные и лесовосстановительные мероприятия в пределах образованной обширной водоохраной зоны1. Лесные тресты состояли из леспромхозов (далее ЛПХ). Производственные участки леспромхозов назывались лесопунктами или участками[593] [594]. Лесохозяйственные тресты Наркомзема и территориальные управления лесоохраны вели заготовки через систему лесхозов. Лесхозы управлений лесоохраны состояли из лес- 3 ничеств[595]. Основными заготовителями дровяной и деловой древесины в Поволжье в первой и второй пятилетках были лесопромышленные и лесохозяйственные тресты, в третьей пятилетке - лесные тресты и местные территориальные управления лесоохраны. В Чувашской АССР основной объём работ осуществлял лесопромышленный трест «Чувашлес» Наркомлеса СССР1. В Татарской АССР до конца 1936 г. преобладали заготовки лесохозяйственного треста, затем на его базе были Л образованы лесопромышленный трест и управление лесоохраны . В СреднеВолжском крае основными заготовителями дров и лесных материалов вплоть до 1936 г. одновременно были лесопромышленный и лесохозяйственный тресты; при этом лесопромышленный трест, в отличие от Татарии и Чувашии, входил в сис- 3 тему Наркомата тяжелой промышленности . В Нижне-Волжском крае и далее Саратовской области, как и в Татарской АССР, в первой и второй пятилетках работы вёл лесохозяйственный трест, переданный в 1936 г. в систему Наркомлеса СССР[596] [597] [598] [599]. Наиболее сложный состав лесозаготовительных организаций наблюдался на территории образованной в 1939 г. Пензенской области1. В менее значительных объёмах лесозаготовки производились другими лесозаготовителями: управлениями лесов местного значения (УЛМЗ), городскими топливными трестами (гортопами), управлениями местной топливной промышленности. Необходимость создания городских топливных трестов (гортопов) была вызвана возникшим в начале 1930-х гг. топливным дефицитом. Лесные тресты в первой пятилетке не справлялись с резко выросшим объёмом заготовок лесоматериалов, в том числе и дров. Промышленные предприятия обычно компенсировали недостающий объём топлива за счёт самостоятельных заготовок дров и торфа. Но школы, больницы, учреждения и население городов решить вопрос с дровами чаще всего не могли. Поэтому в 1933-1934 гг. в административных центрах и наиболее крупных городах краёв и автономных республик Поволжья были образованы специальные городские топливные тресты. Первоначально гортопы осуществляли только распределение основных видов топлива. Исключением являлся Пензенский городской топливный трест, который начал самостоятельные дровозаго- Λ товки уже во второй половине 1933 г. Постепенно большинство городских топ- [600] [601] [602] ливных трестов приступили к самостоятельным дровозаготовкам1. Помимо гор- топов в Чувашской АССР заготовку дров вели также аналогичные структуры, называвшиеся райлесзагами[603] [604] [605] [606]. 19 июня 1939 г. указом Президиума Верховного Совета РСФСР был образован специальный Наркомат местной топливной промышленности РСФСР (Нар- комместтоп), в систему которого передавались «предприятия угольной, торфяной промышленности и дровозаготовок» из состава Наркомата местной промышлен- 3 ности и Наркомата коммунального хозяйства . Его структурами на местах стали соответствующие управления (УМТП)[607]. Помимо основных заготовителей лесных материалов, к которым следует отнести лесные тресты, управления лесоохраны, УМТП, гортопы, существовал достаточно широкий круг так называемых самозаготовителей. К ним относились промышленные предприятия, организации, учреждения, кооперативы, ведущие самостоятельные заготовки дров и, попутно, лесных материалов. Организационно в состав топливной промышленности самозаготовители не входили, но в рамках данного исследования их деятельность рассматривалась вместе с организациями, специализирующимися на заготовке топлива. Лимиты на нефть и уголь в 1930-е гг. были резко сокращены, планы заготовок и поставок дров лесными трестами часто не выполнялись1. Поэтому многие предприятия рисковали вообще остаться без топлива на неопределённый период. В объяснительной записке к годовому отчёту Татспиртотреста приводились мотивы повсеместного перехода промышленности на самостоятельные заготовки дров: «Необходимо сказать, что спиртзаводы в 1938 г. в основном обеспечивались фондовыми дровами через Татлес и его поставщиков на местах - леспромхозы, которые... своих договорных обязательств по целому ряду заводов не выполнили, сорвав совершенно поставку. Заводы были вытянуты из неминуемого прорыва с топливом только благодаря своевременному переходу на самозаготовки, кото- Λ рые... дали нашим заводам 86175 кубометров дров» . В Татарской АССР в 19321934 гг. дрова самостоятельно заготавливали пять спиртзаводов госпромсовхоз- треста, зеленодольский стеклозавод «Победа труда», фабрики «Спартак» и «Красный текстильщик», мыловаренный завод им. Вахитова, Управление исправительно-трудовых учреждений, кооперативы для нужд рабочих и служащих своих предприятий, в частности, ЗРК «КазГРЭС», Казанский городской рабочий коопе- [608] [609] ратив, ЗРК трамвайного парка, ОРС завода № 40, студенческий кооператив1. Наиболее крупными самозаготовителями в 1932 г. оказались Татарский союз лесопромысловой кооперации, студенческий и рабочие кооперативы (см. приложение, таблица № 9). Формирование структур торфяной промышленности Поволжья находилось в тесной взаимосвязи с реформами центральных органов. Топливный дефицит первой пятилетки вынудил отказаться от прежней системы децентрализованных торфоразработок периода нэпа. Централизация торфяной промышленности началась в 1929 г., когда накануне торфяной кампании был организован Первый государственный торфяной трест, объединивший 23 крупных торфоразработки Московской, Тверской и Владимирской губерний[610] [611] [612] [613]. Удачный опыт работы данного объединения привёл к тому, что на его базе приказом ВСНХ от 30 сентября 1929 г. был создан Союзторф ВСНХ, преобразованный в 1933 г. в Главторф Наркомата ^5 тяжёлой промышленности . На долю Главторфа в 1935 г. пришлось 60% общесоюзной добычи. Тресты Главторфа вели заготовку для крупных электростанций страны, машиностроительных заводов и других предприятий. Эти торфоразработки хорошо финансировались, что давало возможность обеспечить участки современной торфяной техникой. Остальные заготовки страны находились в ведении наркоматов лёгкой, пищевой, тяжёлой промышленности и представляли собой участки по добыче торфяного топлива для суконных, бумажных, спичечных фаб- 4 рик, стекольных, сахарных, спиртовых, химических заводов . В образованный 24 января 1939 г. Наркомат топливной промышленности (Наркомтоп) вошли предприятия угольной, нефтяной, газовой, сланцевой и торфяной отраслей; наряду с другими главками в его состав был включён Главторф1. В результате, торфяной главк оказался в составе специального топливного наркомата. Но уже 12 октября 1939 г. Наркомат топливной промышленности СССР был ликвидирован и на его базе возникли Наркомат угольной и Наркомат нефтяной Л промышленности СССР . При этом торфяной главк не соответствовал специфике обоих новых наркоматов. В итоге в 1940 г. Главторф включили в систему Наркомата электростанций СССР, что не вполне сочеталось с особенностями производственной деятельности торфяной промышленности. В Поволжье в рассматриваемых территориальных рамках от Чувашской АССР до Саратовской области включительно подразделений системы Главторфа в 1930-е гг. создано не было. В. А. Тюшев отметил в своей работе, что в состав Союзторфа не вошли лишь торфоразработки Центрально-Чернозёмного района и 3 Средне-Волжского края «ввиду их удалённости и незначительного размера» . Считаем, что аргумент об «отдалённости» Среднего Поволжья не выдерживает критики с учётом наличия в составе Союзторфа Украинского и Уральского объединений. Незначительность объёмов добычи в регионе, как отмечалась ранее, явилась результатом кризиса торфяной промышленности периода нэпа и недостаточной изученности месторождений. Вопрос о необходимости организации краевого торфяного треста в Среднем Поволжье обсуждался в 1931-1932 гг. в центре и на местах[614] [615] [616] [617]. В конечном итоге Средне-Волжский торфяной трест так и не был создан под предлогом недостаточного объёма добычи торфа в крае, не достигающего миллиона тонн. С позиций сегодняшнего дня, располагая информацией о дальнейшем развитии отрасли, данный аргумент центра представляется не вполне убедительным: в 1940 г. совокупная добыча торфа Куйбышевской, Пензенской областей и Мордовской АССР, входивших ранее в Средне-Волжский край, превысила один миллион тонн (см. приложение, таблица № 14). По нашему мнению, концентрация торфяного дела Средне-Волжского края в рамках треста Главторфа, предполагавшая наличие крупных торфяных хозяйств с машинной техникой и стабильным снабжением рабочих продовольствием, промтоварами, спецодеждой, могла бы дать ещё более значительные результаты - порядка 1,5-2,5 миллионов тонн уже во второй пятилетке. Считаем, что отказ от создания Средне-Волжского торфяного треста был ошибкой, повлекшей за собой долговременные негативные последствия для торфяной промышленности Поволжья. Торфяное дело в силу сезонности работ и сложной технологии добычи и сушки требовало сосредоточения квалифицированных специалистов, техники, инструментов, спецодежды, снабжения продовольствием в едином органе. Опыт развития децентрализованной торфяной промышленности СССР в 1920-е гг. показал, что данная отрасль в рамках подсобных предприятий текстильных фабрик и стекольных заводов развиваться может, но с многочисленными проблемами бытовой сферы, нарушениями технологии торфодобычи и низким уровнем механизации[618] [619]. Следует особо подчеркнуть, что некоторым руководителям суконной промышленности Средне-Волжского края частично удалось найти выход из положения в условиях отсутствия краевого торфяного треста. Попыткой централизации добычи торфа на местном уровне в текстильной промышленности Поволжья стали созданные в начале 1930-х гг. районные торфяные управления (РТУ) СреднеВолжского треста грубых сукон. Первым в мае 1931 г. было образовано Барыш- ское РТУ1. Ульяновское торфоуправление осуществляло заготовки для ещё одной группы текстильных фабрик[620] [621] [622]. Красно-Октябрьское РТУ было создано в 1932 г. и вело заготовку торфа для суконных фабрик «Красный Октябрь», «Коллективное Л творчество», «Творец рабочий» и «Мир хижинам» . С 1939 г. данное райторфоуправление находилось на территории Пензенской области. Необходимо отметить, что создание РТУ в качестве отдельных торфодобывающих структур оправдало себя. Например, на 13 фабриках Куйбышевского треста грубых сукон на 1 января 1936 г. запас торфяного топлива составлял от 151 до 374 дней[623]. Таким образом, можно констатировать, что по итогам работы 1935 г. районные торфяные управления в целом сумели обеспечить своих потребителей топливом в количестве, достаточном для бесперебойной работы вплоть до следующего сезона добычи. В то же время отдельные заводы Пензенского и Татарского спиртотрестов периодически испытывали трудности с обеспечением себя торфяным топливом, которое они добывали самостоятельно. Наиболее последовательный вариант объединения торфоразработок в одной организации продемонстрировала Мордовская АССР. Во второй пятилетке был образован Мордовский торфяной трест Наркомместпрома Мордовской АССР, который имел в своём составе Александровское, Кендянское, Пермисское, Рузаевское, Чамзинское, Чумартовское торфяные хозяйства; с 1937 г. к ним добавилось также Шингаринское предприятие, с 1938 г. - Карасное1. Деятельность Мордовского торфотреста можно рассматривать как частный случай централизации торфяной отрасли в рамках одной автономной республики Поволжья. С учётом явно выраженной децентрализации торфяной промышленности Поволжья в 1930-е гг. необходимо кратко охарактеризовать основных заготовителей торфяного топлива по каждому из административно-территориальных образований региона. Основными заготовителями Мордовской АССР после ликвидации торфяного треста в третьей пятилетке стали Саранская ТЭЦ, УМТП, Мордов- Л ский спиртотрест, Ширингушская суконная фабрика . Наиболее крупным заготовителем торфа Татарской АССР стал Татспиртотрест; кроме него данный вид топлива разрабатывали и использовали отдельные промышленные предприятия, наиболее крупными из которых являлись Казанский авиационный и Бондюжский химический заводы, различные учреждения и организации[624] [625] [626]. Заготовителями Средне-Волжского края в первой пятилетке являлся широкий круг предприятий суконной, бумажной, винокуренной, стекольной промышленности и артели промысловой кооперации[627]. Основными заготовителями по Куйбышевской области в конце 1930-х гг. являлись Барышское РТУ, Ульяновское РТУ, предприятия Куйбышевского спиртотреста, Мелекесский льнокомбинат, три бумажные фабрики, предприятия облпищепрома (см. приложение, табл. № 12). Аналогичный состав торфодобывающих организаций наблюдался в Пензенской области (см. приложение, табл. № 13). Во второй половине 1930-х гг. наиболее крупными заготовителями торфа Саратовской области являлись Бековский сахарный завод и система промкооперации1. В Чувашской АССР подготовительные работы на торфоразработках начались в 1939 г. Наркоматом местной промышленности. После образо- Л вания Чувашского УМТП торфоразработки были переданы в его ведение . Помимо промышленных торфоразработок в 1930-е гг. продолжалась добыча ^5 торфяного топлива местным крестьянским населением[628] [629] [630] [631]. В течение второй пятилетки традицию крестьянской торфодобычи продолжили колхозы Куйбышевской области и Татарской АССР. Отдельные коллективные хозяйства вели добычу данного вида топлива в Саратовской области[632]. В отличие от торфяной отрасли сланцевая промышленность Поволжья отличалась чёткой централизацией. Ведомство Союзсланец до 1932 г. находилось в составе ВСНХ; затем сланцевый главк оказался в составе Наркомата тяжёлой промышленности, в начале 1939 г. - Наркомата топливной промышленности1. В конце 1939 г. Союзсланец вошёл в Наркомат угольной промышленности под наименованием Г лавсланец. Г лавной хозяйственной единицей на местах стали рудничные управления. Обычно в составе рудоуправления находились непосредственно сам сланцевый рудник, включавший одну или две шахты, электростанция, подсобные предприятия. Период индустриализации стал временем усиления руководящей роли Коммунистической партии в экономике. Например, в постановлениях XVIII партконференции (15-20 февраля 1941 г.) было записано: «Необходимо, чтобы парторганизации помогали наркоматам и главкам проверять работу директоров предприятий, проверять исполнение решений наркоматов предприятиями»[633] [634] [635]. Тенденцию вмешательства партийных комитетов в хозяйственную жизнь регионов отме- 3 чал английский историк Дж. Хоскинг . В Поволжье инструкторы крайкомов и обкомов регулярно посещали с проверками основные лесозаготовки и торфоразработки региона[636]. Крайкомы, обкомы и горкомы периодически заслушивали на заседаниях руководителей местных лесных трестов и директоров ЛПХ; по инициативе партийных руководителей Куйбышевской области и Татарской АССР организовывались съезды лесозаготовительных организаций. В отдельных случаях проводились радиопереклички[637]. Повышенную активность в отношении сланцевых рудников проявили крайком Нижне-Волжского края, обкомы Чувашской АССР и Саратовской области[638]. Из городских партийных комитетов в наибольшей степени сланцевым вопросом занимались парторганизации городов Ульяновска и Сызрани1. Значительное внимание уделяли вопросам развития топливной промышленности исполкомы местных Советов. В постановлении Комиссии исполнения при СНК СССР от 13 апреля 1933 г. давалось указание Совнаркому УССР и Горьковскому, Северо-Кавказскому, Средне-Волжскому крайисполкомам оказать содействие лесным трестам Наркомтяжпрома и Наркомзема «в деле вербовки рабочей силы и гужевого транспорта для выполнения установленных заданий по вывозке леса»[639] [640] [641]. В постановлении СТО от 15 июля 1933 г. крайисполкомам и облисполкомам поручалось «оказать торфорганизациям всемерную помощь в обеспе- ^5 чении предприятий рабочей силой» . Нижне-Волжский крайисполком 21 июня 1931 г. издал постановление о снабжении дровяным топливом. Райисполкомам предписывалось принять «решительные меры к обеспечению рабгужсилой дроволесозаготовок»; был назначен специальный уполномоченный по дровозаготовкам по краю и рекомендовано на уровне районов «также выделить уполномоченных по дровозаготовкам»[642]. В первой половине 1930-х гг. крайисполкомом СреднеВолжского края ежегодно принималось несколько постановлений о ходе лесозаготовок и торфоразработок, добыче и применении сланцев, снабжении топливом городов края[643]. Участвовали в решении топливного вопроса в Поволжье также горисполкомы и райисполкомы местных Советов[644]. Постоянный контроль торфоразработок района на протяжении ряда лет осуществлял Пензенский горисполком. В 1940-1941 гг. несколько совещаний торфозаготовительных организаций провёл Куйбышевский облисполком1. При крайисполкоме Средне-Волжского края в марте 1931 г. был образован краевой топливный комитет (крайтопливком), которому были поручены разработка планов перевода предприятий на торфяное и сланцевое топливо, развёрты- Л вание массовой работы по экономии топлива . Аналогичный топливный комитет функционировал при СНК Татарской АССР. Оценивая участие советских и партийных структур в деятельности топливных органов, следует отметить, с одной стороны, имевшее место явно избыточное дублирование в решении одних и тех же вопросов. С другой стороны, в обстановке хронического дефицита оборудования, продовольствия и промтоваров в 1930-е гг. местные советские и партийные органы выступали в качестве реальных помощников лесозаготовительных организаций, торфяных хозяйств и сланцевых рудников при получении фондов и средств. Кроме того, в условиях выполнения колхозами многочисленных государственных повинностей при привлечении колхозного крестьянства на лесозаготовки и торфоразработки зачастую возникали различные сложности. Разобраться с исчезнувшими продовольствием и промтоварами, предназначенными для лесозаготовок и торфоразработок, поторопить колхозы с выполнением договоров на поставку рабочей силы в ряде случаев могли только райкомы и райисполкомы. Возникшие проблемы леспромхоза или сланцевого рудника очень быстро решались, если в ситуацию вмешивался обком или облисполком. Поэтому следует рассматривать деятельность партийных и советских структур в сфере решения топливного вопроса в качестве дополнительной гарантии выполнения поставленных планов. Таким образом, проведённый анализ ситуации с топливом в СССР на этапе индустриализации показал, что топливный дефицит объяснялся двумя основными причинами: отставанием объёмов добычи от потребностей страны и неравномер- [645] [646] ным размещением основных угольных и нефтяных районов по территории СССР. Напряжённое положение с топливом усугублялось серьёзными проблемами в работе транспорта. Новый курс государственной топливной политики, частично и не всегда последовательно проводившийся в 1920-е гг., получил своё законченное оформление в 1930-е гг.; основными направлениями стали крупномасштабная заготовка дров, торфа и горючих сланцев и ввод в строй новых нефтяных и угольных районов. Необходимость активной добычи местных видов топлива констатировалась в решениях партийных съездов и партконференций. Перебои с топливом начали фиксироваться в Поволжье в 1930 г. и далее носили хронический характер. При этом выделяемые лимиты по углю и нефти зачастую были значительно ниже реальной потребности краёв и областей, поэтому реализация нового топливного курса в Поволжье была обусловлена не только нажимом сверху, но и объективными экономическими потребностями региона. Основными заготовителями древесного топлива в Поволжье стали лесные тресты наркоматов лесной и тяжёлой промышленности и земледелия. Помимо них лесозаготовки осуществляли территориальные управления лесоохраны, управления местной топливной промышленности, промышленные тресты и отдельные предприятия, городские топливные тресты и другие организации. Наиболее крупные торфяные хозяйства страны в 1930-е гг. функционировали в рамках централизованной торфяной отрасли в системе Союзторфа - Главторфа. В отличие от них торфоразработки Поволжья просуществовали в децентрализованном виде подсобных хозяйств промышленных предприятий и организаций. В качестве альтернативы подразделениям Главторфа можно считать создание в Средне-Волжском крае трёх районных торфяных управлений и Мордовского торфяного треста. В отличие от торфяной отрасли, сланцевая промышленность Поволжья существовала в единой системе Союзсланца - Главсланца. Основными органами на местах стали рудничные управления. Новым явлением периода индустриализации стало активное участие в хозяйственной жизни своих административно-территориальных образований краевых и областных органов партийной и советской власти, деятельность которых способствовала выполнению плановых заданий. 3.2.