Изучение структуры источника.

С источниковедческой и конкретно-исторической точек зрения интереснейшие данные может предоставить изучение композиции документа и диспозиции текста в нем.

Эти элементы построения источника обозначаются в литературе понятием формуляр, который предполагает, что информация источника располагается по установленной и, как правило, обязательной системе (сетке), в определенном, стабильном порядке.

Термин акт для обозначения юридических документов появился в XVIII в. До этого для договорных и духовных документов использовался термин «грамота».

В современном понимании понятие акты охватывает юридические, идейно-политические и имущественно-хозяйственные документы договорно-правового характера внутри- и межгосударственного, общественного и межличностного происхождения: законы и указы, манифесты, международные договоры, конвенции и постановления, программы и уставы, купчие, дарственные, духовные грамоты (завещания).

На складывание формуляра актов оказывали воздействие разные факторы: усложнявшаяся система общественных отношений, законодательные нормы, административно-управленческие потребности и судебные прерогативы государства, необходимость фиксирования имущественно-правового и социального статуса граждан.

В процессе исторического развития делопроизводства и документального оформления межгосударственных и межличностных отношений в актах сложился условный, типичный формуляр, определенная и обязательная последовательность частей документа. Специалисты, занимающиеся дипломатикой, изучили эти части и дали им научные названия.

Принято считать, что формуляр акта состоит из трех частей: начальный протокол, основной текст и конечный протокол. В некоторых разновидностях актового материала могут встречаться небольшие отклонения от условного формуляра, что объясняется целевой направленностью и индивидуальными особенностями документа, сферой, в которой он составлялся и функционировал.

В начальном протоколе указывалось:

религиозное посвящение - invocatio - инвокация, что было характерно и обязательно для документов средневекового периода («Во имя Отца и Сына и Святаго Духа...»);

имя и титул лица, от которого исходил документ, - intitulatio - интитуляция («Божиею милостью Мы, великий государь царь Алексей Михайлович, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец...»);

определение лиц, которым адресовался документ - inscriptio - инскрипция («всем Нашим подданным» в царском манифесте или, например, «...воеводе нашему князю Василию Ивановичу Буйносову-Ростовскому да дьяку нашему Второму Поздееву» в грамоте царя Бориса Годунова в Новгород о продлении на год действия указа о крестьянском выходе:^[88])

и при необходимости приветствие - salutatio – салютация, выраженная в почтительной, уважительной форме.

Основная часть актового памятника включала:

prologus - введение - преамбулу, в которой указывалась цель составления документа;

narratio - наррация - изложение существа дела;

dispositio - диспозиция - распоряжение по существу дела; sanctio - санкция - порядок наказания (размер штрафа) в случае факта преступления или нарушения условий договора;

corroboratio - подтверждение условий выполнения зафиксированных в документе положений (например, обязательность ратификации договора).

Конечный протокол содержал:

datum - датум - указания о месте и времени составления или выдачи документа;

apprecatio - аппрекацию - формула, свидетельствовавшая об удовлетворении по поводу совершения документа;

subscriptio - субскрипция - формула удостоверительного действия;

signature - сигнатура - печати, подписи нотариуса или лиц, участвовавших в договорном процессе и удостоверявших документ от имени государства.

В средние века в конце документа снова проставлялась инвокация - посвящение Богу, Троице, Богородице. Это было как бы выражением благодарности небесным силам за помощь в осуществлении задуманного и совершенного.

Рассмотрим структуру (формуляр) различных видов источников.

Формуляр законодательных актов складывался постепенно по мере укрепления государственности и развития законотворческой деятельности. В древнерусских законодательных источниках уже присутствовала определенная устойчивая структура, но она несколько отличалась от формуляра, сложившегося в последующее время.

Довольно долго (в некоторых документах вплоть до конца XVII в.) в заголовочной части (в начальном протоколе) фиксировались сведения о времени составления документа и его назначении.

В Судебнике 1497 г.: «Лета 7006-го месяца септемвриа уложил князь великий Иван Васильевич всея Руси с детьми своими и с бояры о суде, как судити бояром и околничим»^[89].

Заголовок Судебника 1550 г. еще более пространен, в нем перечислены должностные лица, обладавшие правом суда: «Лета 7000 пятдесят осмаго июня ...^* царь и великий князь Иван Васильевич всеа Руси [с] своею братьею и з бояры сесь Судебник уложыл: как судити бояром, и околничим, и дворецким, и казначеем, и дьяком, и всяким приказным людем, и по городом наместником, и по волостем волостелем, и тиуном и всяким судьям»^[90].

Такая же практика сохраняется в современных делопроизводственных документах, в которых исходящая и входящая дата документа помещается в верхней части (в начальном протоколе).

Постатейная разбивка в русских средневековых текстах, как правило, отсутствовала (до Судебника 1550 г.), но выделенные киноварью слова, видимо, отражали представление составителей документа о порядке группировки вопросов, затронутых в разных статьях.

Отсутствие разбивки на статьи в ряде законодательных древнерусских источников породило дискуссии историков о количестве статей и их тематической системе^[91].

Часто начальная часть статьи состояла из слова местоименного характера («аще», «а иже», «а которому») и соотнесенного с ним местоимения («такой», «тот», «то», «так(о)», «ино» и др.), что может служить указанием для постатейной разбивки: «Аще утнеть мечем, а не вынем его, любо рукоятью, то 12 гривне за обиду» (Русская правда Краткой редакции по Академическому списку середины XV в.); «А иже изломить копье, любо щит, любо порт,...

С XVII в. оформление законодательно-актовых документов стало изменяться. В начальном протоколе сохранились интитуляция и инскрипция («Божиею милостью мы, великий государь царь Алексей Михайлович, всея Великия и Малыя Росии самодержец , пожаловали есмя наших царского величества подданных Богдана Хмельницкого, гетмана Войска Запорожского, и писаря Ивана Выговского, и судей войсковых, и полковников, и ясаулов, и сотников, и все Войско Запорожское...»). Однако указание о месте и времени составления документа переместилось в конечный протокол («Писан на Москве лета 7162 марта в 27 день»)^[93].

Добавим, что в интитуляции появилось разнообразие. Царская грамота начиналась словами: «Божиею милостью мы, великий государь царь Алексей Михайлович, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец...». В указе помечалось: «От царя и великого князя ... всея Русии...». Указ, принятый в присутствии царя и с боярским приговором содержал формулу: «Царь и великий князь... всеа Русии указал, а бояре приговорили:..» В отсутствии царя в боярском приговоре фиксировалась: «По указу великого государя бояре приговорили...»^[94]

Для исследователя разнообразие в оформлении заголовочной части имеет двустороннее значение.

Во-первых, специфика интитуляции способствует решению источниковедческих вопросов: об отнесении документа к той или иной разновидности, о порядке его принятия и обстоятельствах его появления.

Во-вторых, обязательное упоминание держателя верховной власти создает основание для конкретно-исторического вывода о нарастании процесса укрепления самодержавия и складывания абсолютизма.

Постатейная разбивка текста в русских законодательных документах появилась лишь в XVII в. Например, текст Соборного Уложения 1649 г. состоит из 25 глав, разделенных на 967 статей.

В XVIII в. сложилась новая форма высшего законодательного документа - царский манифест. В начальном протоколе (интитуляция) перечислялись все государственные титулы, а в конечном - в своеобразной формуле отмечалось место и дата подписания, имя императора и обязательно указывалось наличие его собственноручной подписи. (С указа 29 апреля 1720 г. подпись царя стала непременным атрибутом законодательного акта.) Тем самым подчеркивалось, что манифест исходил от высшего лица государства, выражал именно его и только его мнение.

Например, начальный протокол Манифеста 17 октября 1905 г. гласил: «Божиею милостию, Мы, Николай Вторый, Император и самодержец всероссийский, Царь Польский, Великий князь финляндский, и пр., и пр., и пр. »

В конечном протоколе указано: «Дан в Петергофе, в 17 день октября, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот пятое, царствования же Нашего одиннадцатое.

На подлинном собственною Его Императорского Величества рукою подписано:

“Николай”»

В традиционном формуляре вслед за титулованием царя следовала фраза: «Объявляем всем верным Нашим подданным...» Однако в тексте Манифеста 17 октября 1905 г. эта часть отсутствует, хотя в проекте, написанном С. Ю. Витте, она была. А. Г. Голиков объясняет это крайним недовольством Николая II своим народом, посмевшим начать «прямые проявления беспорядка», «бесчинства», «насилия» и выступить против основ государственного строя^[95].

На том основании, что материалы актового (законодательного, договорно-правового, нормативного и программно-уставного) характера обладают довольно устойчивой структурой, исследователями был сделан вывод, что к ним применим так называемый формулярный анализ, нацеленный на изучение внутреннего построения документов и выработку некоего условного (абстрактного) формуляра, способствующего решению вопросов классификации и эволюции источников.

Однако (и это надо особо подчеркнуть) в источниковедческой литературе было замечено, что и другие виды и разновидности источников (летописи, протоколы заседаний и полицейских допросов, делопроизводственные и личные письма) тоже обладают исторически сложившимся формуляром, структурой, диспозицией текста.

Структура летописей предопределялась последовательным погодным изложением информации о событиях прошлого. С ХII в. этот принцип строго соблюдался и в общерусском, и в местном летописании.

В Повести временных лет, как и в позднейших летописях, обязательно указывался каждый последующий год, даже если у автора не было информации, которая заслуживала записи: «В лето [год] 6411^* Игорь вырос и собирал дань после Олега, и слушались его, и привели ему жену из Пскова именем Ольгу. В лето 6412. В лето 6413. В лето 6414. В лето 6415 пошел Олег на греков...»^[96].

Безусловное следование указанному принципу обусловило название этих своеобразных источников - летописи - и процесса их составления - летописание.

Элементы несоблюдения в летописях традиционного принципа изложения событий по строгой погодной сетке начали появляться во второй половине XVI в., а с XVII в. новая система фиксирования информации появлялась параллельно с сохранением старой.

В 30-х гг. XVII в. в кругах, близких к патриарху Филарету, был создан так называемый Новый летописец. В его тексте сначала сохранялось погодное описание событий, связанных с присоединением Сибири в конце царствования Ивана Грозного, но после описания событий февраля 1599 г. четкая хронологическая сетка на некоторое время «пропала» и возникла лишь при повествовании о царствовании Михаила Федоровича. Кроме того, Новый летописец содержал оглавление, что не характерно для летописей.

Изучение структуры Нового летописца позволяет сделать два вывода. Первый - автор не отказался полностью от традиционного принципа изложения, полагая погодную сетку удобным каркасом для выстраивания своего исторического сочинения. Второй - на автора оказали влияние моносюжетные исторические повести начала XVII в., в которых структура изложения событий определялась тематической линией, а не хронологической. В источниковедческом плане это наблюдение свидетельствует об эволюции летописей как разновидности исторических сочинений. Этот вывод подкрепляется тем, что в текст включено оглавление «Сказание главам Нового летописца» - принципиально новый для XVII в. прием, ставший характерным для исторических сочинений последующего времени.

Постепенное изменение формуляра летописных источников являлось отражением их эволюции и следствием нового понимания задач изложения исторических событий. Постепенно под влиянием исторического процесса на смену летописям приходили хронографы, которые содержали систематическое изложение основных этапов всемирной истории «от сотворения мира» и которые в течение двух веков сосуществовали параллельно с летописями. «Однако и сам хронограф недолго удержался на исторической арене»^[97]. В конце XVII в. был создан первый печатный учебник истории (Синопсис), затем – первые исторические обобщающие труды («История Российская…» В. Н. Татищева, «История государства Российского» Н. М. Карамзина и др.). В XIX - ХХ вв. сложилась форма привычных современному читателю моносюжетных монографий и исторических исследований иных форм (статьи, диссертации, научные рефераты и доклады).

Формуляр делопроизводственных документов складывался постепенно по мере все большей бюрократизации управления. Отдельные реквизиты текста приобретали постоянное месторасположение, стабилизировалась диспозиция и содержание элементов начального и конечного протокола. Уже в 1737 г. Сенат специальным указом предложил коллегиям и канцеляриям присылать в его типографию для тиражирования бланки с формулярами разных делопроизводственных документов (ведомостей, рапортов и др.). С 1830 г. в министерствах, департаментах и канцеляриях стали использовать типографским способом выполненные бланки делопроизводственных документов. Так закреплялся стандартный формуляр отдельных разновидностей документации. Это вводило единообразие в оформление документов, облегчавшее процесс делопроизводства.

Протокольные документы и их разновидности (упоминавшиеся выше журналы и стенограммы) имели довольно устойчивую структуру (хотя в каждой разновидности есть и некоторая специфика). Как правило, в строгом порядке фиксировались название ведомства или его подразделения, порядковый номер протокола, дата заседания, присутствующие участники, обсуждавшиеся вопросы, высказанные мнения, принятые резолюции и результаты голосования. Чем более развернута информация (вплоть до отдельных реплик, указаний в стенограммах о вспыхнувших на собрании аплодисментов), тем полнее она позволяет выяснить ход обсуждения, обстановку, в которой принималось решение.

Для большинства делопроизводственных документов, составляющихся в государственных учреждениях, до сих пор существует четко разработанный формуляр, регламентированный законом или инструкцией о порядке составления бумаг.

За три последних века постепенно сложилась структура и диспозиция текста органов периодической печати. Начальный протокол имеет стандартную для данного издания форму: название газеты (журнала), иногда эпиграф, порядковый номер, дата выпуска, указание учредителя (организации, от имени которой осуществляется выход). Конечный протокол легальных изданий содержит данные о составе редакции, ее адресе, имени главного редактора. На первой полосе газет помещаются или анонс о содержании номера (иногда красочно оформленный), или передовые статьи, наиболее актуальные информационные сообщения и корреспонденции, публикуются важные государственные документы, как правило, если издание является официальным правительственным органом. На последующих полосах в четком порядке располагаются материалы отделов в соответствии с заявленной программой и общим характером издания: внутренняя политика, иностранные известия, культурная жизнь, полемические заметки и критико-библиографический обзор, спортивные новости, письма в редакцию, некрологи, прогноз погоды, юмористические и другие развлекательные материалы. Рекламные объявления или перемежают информационные сообщения, или занимают отдельные полосы. В XIX - первой половине ХХ в. особенно был популярен жанр фельетона. Под него отдавался так называемый подвал, нижняя часть одной из предпоследних полос.

В целом, анализ структуры органов периодической печати (расположения на их полосах или страницах отделов) предоставляет исследователю данные об отраслевой принадлежности издания, а также тех аспектах общественной и культурной жизни страны, которые более всего интересовали учредителей.

Наличие постоянной структуры (своеобразного формуляра) выявляется и в публицистических произведениях отдельных авторов, которые писали их по присущему только им формуляру. Его анализ является дополнительным средством при выяснении авторов этих источников.

Например, Е. В. Тарле определил, что публицистические статьи Бабефа, одного из лидеров Французской революции конца XVIII в., имели четкую структуру: «...сначала ряд восклицаний, потом горячие насмешки, потом гневные выходки, обильно снабженные ругательствами, наконец, обращение негодования на себя: “Не в этом негодяе дело, а как мы, мы допустили”» и проч. Бабеф писал свои передовицы так, как ложноклассические поэты писали свои оды - по установленной программе...”^[98].

С. Н. Валк выделил типичный формуляр эпизодических изданий - публицистических листовок: «надзаголовочные обозначения, заголовок, подзаголовок, обращение, текст»^[99]. Обязательность проставления даты, подписи или печати организации в конечном протоколе в подпольных листовках не соблюдалась. Более того, из-за нелегальных условий в эти элементы текста нередко вводилась ложная информация.

С. С. Дмитриев отмечал, что в личной переписке в конце XVIII - XIX в. сложился неукоснительно выполнявшийся эпистолярный этикет, главной чертой которого было строгое соблюдение компонентов начального и конечного протоколов. На практике создавался своеобразный формуляр.

«Титулатура адресов и обращений была разработана до тонкостей» в соответствии с «Табелью о рангах»^[100]. В адресе на конверте, в начальном протоколе письма следовало четко указать имя адресата и его звание. К служащим с 14-го по 9-й ранг нижестоящие обращались «Ваше благородие», с 8-го по 6-й – «Ваше высокоблагородие», к чиновникам 5-го ранга – «Ваше высокородие», 4-го - 3-его – «Ваше превосходительство», с 2-го по 1-й – «Ваше высокопревосходительство». К князьям (потомкам удельных князей) и к лицам, имевшим графский титул, следовало обращаться – «Ваше сиятельство», к новотитулованным – «Ваша светлость».

В начале ХХ в. расширение круга корреспондентов и демократизация их состава затронули традиционный эпистолярный этикет. Многие его элементы перестали соблюдаться столь строго, как раньше^[101]. Представители старшего поколения, особенно если корреспонденты были связаны служебными отношениями, продолжали проставлять подпись и дату, использовали устойчивые формулы начального и конечного протокола: «милостивый государь», «честь имею донести до Вашего сведения», «остаюсь Вашим покорным слугой». Молодежь в переписке с друзьями тщательным соблюдением эпистолярного этикета не слишком озабочивалась: вместо подписи могло стоять шутливое выражение, прозвище, инициалы или сокращенное имя, а то и набор букв, имевших для корреспондентов только им понятное значение. Участники политических организаций и партий, действовавших в подполье, все свои письма подписывали псевдонимами и партийными кличками^[102].

Многочисленные наблюдения, сделанные в XIX - ХХ вв. процессе изучения источников разных видов, позволили исследователям сделать вывод о том, что нет непроходимой грани между «актами» и «неактами» и что формулярный анализ может быть распространен на все виды письменных источников вне зависимости от времени их создания^[103].

Это положение имело теоретическое и прикладное значение - методы дипломатики и разработанные ею приемы формулярного анализа стали использоваться для изучения источников разных видов (разновидностей).

Однако следует иметь в виду, что формулярный анализ лишь тогда дает положительный результат, когда формализация текста (его разбивка на клаузулы, подсчет отдельных выражений, выделение типичных словосочетаний, обращений, именословий) проводится в тесной диалектической связи с анализом содержания и обстановки, окружавшей источник в период его создания и функционирования.

В практической деятельности изучение формы и структуры источников имеет большое значение. Оно позволяет сделать конкретно исторические и источниковедческие выводы - уяснить тонкости (элементы) эпохальных изменений, эволюцию характера общественных и межличностных отношений, а также решить ряд вопросов текстологического этапа источниковедческого исследования (установить социальное и материальное положение автора, экономические, политические и идеологические обстоятельства и условия, сопровождавшие создание источника и др.).

Выводы. Всестороннее изучение «портрета» источника:

материала, на котором он создан;

орудий, способов и средств его воспроизведения;

его размера;

имеющейся в нем знаковой системы, передающей информацию;

его формы и структуры;

наличия или отсутствия художественных украшений и т. п. – всё это подчинено идентификации источника и как материального объекта, особой единицы, имеющей свой неповторимый облик, и как объекта (элемента), входящего в исследовательскую источниково-информационную базу.

В процессе анализа внешнего облика, формы, структуры и других атрибутов источника решаются некоторые прикладные проблемы источниковедения, в частности вырабатываются методы, приемы и средства, необходимые для выполнения следующих задач текстологического этапа.

Изучение «портретных» данных источника позволяет решить и ряд теоретических проблем источниковедения. С одной стороны, каждый источник уникален по своему внешнему облику и по содержанию. С другой стороны, он является частью комплекса однородных материалов, обладающих общими свойствами, присущими тому или иному типу источников и внутри него - виду. Поэтому изучение атрибутов отдельного источника способствует определению типологической и видовой принадлежности источника, в том числе признаков, характеризующих вид в целом и его разновидности. Следовательно, анализ «портрета» каждого отдельного источника и изменений в сходных с ним однородных материалах, происходящих под влиянием смены исторических эпох, создает основу для решения двух теоретических проблем источниковедения: классификации источников и их внутривидовой эволюции.

Для конкретно-исторических исследований изучение «портретных» параметров имеет большое значение, так как позволяет сделать выводы о материально-технологическом оснащении общества в период рождения и функционирования источника, о политической и социокультурной обстановке, окружавшей источник и вызвавшей его появление, о силе или слабости организации, выпустившей документ, специфике ее деятельности и о многом-многом другом.

Подводя итоги, заметим, что успешное и полное выполнение первой группы задач обеспечивает получение прямой (выраженной) и косвенной (потенциальной, латентной) информации, помогающей ответить на другие вопросы текстологического этапа исследования.