УПАДОК И ВОЗРОЖДЕНИЕ

Если вспомнить, что отношения Церкви и общества, с одной стороны, монашества и Церкви (как института, как иерархии) - с другой, с самого начала характеризовались весьма значительной временами напряженностью, как мы уже говорили, то становится очевидным, что и те лобовые драматические сопоставления, кото-рыми изобилует литература о русской церковной жизни XVIII в., не всегда правомерны и плодотворны.

Как известно, до царствования Алексея Михайловича правовое положение иноков в Русской Церкви не было определено никаким общим законодательством. При этом нельзя сказать, что религиоз-ный уровень народной жизни соответствовал тем идеальным пред-ставлениям о допетровской эпохе, которые сложились у некоторых историков прошлого под влиянием славянофильской идеологии. До-статочно упомянуть о царской грамоте от 25 октября 1650 г., которая указывает "всем православным христианам в Филиппов пост нынешнего 159 (т.е. 7159-1650) года на Москве и во всех городах поститься со всяким благоговением, как о том написано в правилах святых отцов и в уставах"63. Согласимся, что благочестивым христи-анам не надо приказывать поститься специальным высочайшим ука-зом. Пройдет почти 70 лет, и указ от 17 февраля 1718 г. расскажет о том, как "Великому Государю ведомо учинилось, что многие разно-чинцы и посадские, и поселяне обыкли жить праздны, и не токмо что по воскресным дням, но и в великие Господские праздники ни- коли в церкви к службе не ходят и не исповедуются. Для того ука-зал... прибить в городах и по селам и деревням печатные листы, дабы все вышеписанные люди в Господские праздники и воскресные дни ходили в церковь...

Следующим документом, непосредственно относящимся к истории русского монашества, являются "Деяния" Собора 1667 г. Это была уже эпоха раскола, связанная с дальнейшим серьезным размыванием норм и приоритетов церковной и монастырской жизни. В одной из статей второй главы "Деяний" дается достаточно резкая характеристика общей духовной ситуации в русском обществе. "Раскольники и мятежники возмутили во всем государство и вмале было не весь народ крестили и от православной веры возвратили к безместным делам и еретическим мудрованиям"67. В тех же "Деяниях", в разделе "О монашеском чине", содержатся следующие правила. "Отнюдь не постригать младых людей - в немощи, ниже здравых - кия бегут от жен своих, без согласия жен и родителей; такожде и женского пола. А кто будут постригать... да извергнутся священства (т.е. будут лишены сана)"68.

Другое характерное правило направлено на пресечение одного из самых распространенных недостатков русского монашества того времени - бродяжничество монашествующих от обители к обители. Статья 4 указанного раздела гласит: "Не принимать в монастырях от иного монастыря постриженника, ниже да блудят (бродят. - Ред. ПСЗ) старцы семо и овамо". О церковном и гражданском наказании монахов и монахинь, которые "скитаются вне монастырей, как овцы без пастыря" и тем "прельщают и соблазняют оба чина - иноческий и мирской", говорится также в статье 6.

Хуже того, Собору пришлось задаваться вопросом и о том, как наказывать - церковным или гражданским судом - тех многих, кои "обретаются на разбоях и татьбах и в денежных делах (имеются в виду фальшивомонетчики и валютчики) от священнического и мо-нашеского чина". Четвертый вопрос главы 4 говорит "О лавках и торгах и всяких промыслах, которыми промышляют и чернецы, и черницы. Да и дворы за собою держат многие, и пущают из наймов (т.е. сдают в наем) не только русской породы людей, но иностран-ных иноверцев". По мнению Собора, "Патриаршеская Власть и Царская Держава имать (должны) таковая монашеская стяжания взяти и раздати нищим"70.

Особо ставился вопрос о частых монашеских пострижениях и посвящениях беглых крепостных крестьян. Собор постановил: "С 17 июня 1667 года отдавать их (владельцам), обнажа (т.е. лишив) священства и иночества"71.

Очевидно, ситуация, обрисованная в приведенных, немногих и отрывочных, образцах законодательства XVII в. крайне далека от идеальной картины, изображаемой в славянофильских идиллиях прошлого столетия.

Не удивительно, что "антимонашеское" законодательство Петровского времени соединяет в себе две очевидные тенденции. Одна из них - объективное и вполне благонамеренное стремление к исправлению тех немалочисленных недостатков в жизни монастырей, о которых свидетельствуют источники.

Так, в "Обещании" (архиерейской присяге), разосланной в епархии 22 января 1716 г., содержался отдельный пункт, явно перекликающийся с постановлением Собора 1667 г.

Вместе с тем, мы встречаем в том же документе и проявление иной, не столь уже безобидной тенденции к нивелировке православного образа мышления и жизни под протестантский образец. Статья 6 того же "Обещания" специально предписывает "дабы неведомых и от церкви несвидетельствованных гробов за святыню не почитать, притворно беснующихся (т.е. юродивых - НЛ.) не точию наказывать, но и градскому суду отсылать; дабы святых икон не боготворили и им ложных чудес не вымышляли"73. Фактически речь идет о запрете на открытие новых мощей и чудотворных икон, что станет характерной особенностью церковной жизни в синодальный период.

В указе от 25 февраля 1718 г. снова идет речь о задержании "праздношатающихся монахов и нищих". "Неистовых (в смысле: не настоящих - НЛ.) монахов и нищих мужеска и женска полу, которые являются в Москву и ходят по гостям, и по рядам, и по улицам, и сидят по перекресткам, и просят милостыню, - имая их, приводить по-прежнему в Монастырский приказ. А буде которые люди станут таким нищим милостыню подавать, презрев сей его величества Го-сударя именной приказ... и их приводить в Монастырский приказ и имать на них штрафу, первый по 5-ти, другой по 10-ти рублев. И для присмотру вышеупомянутых бродящих неистовых монахов и для по- давцов милостыни определить из Монастырского приказу, из московского гарнизона чинов пристойно"74.

18 августа того же года, ознаменованного, как известно, трагическим следствием по делу царевича Алексея, рождается печально знаменитый указ "О запрещении всем, кроме учителей церковных, писать в запертых покоях письма, и о доносе на тех, которые против сего поступят". .. Дабы у всех приходских церквей сказать и выставить листы: буде кто станет запершися писать и о тех бы, кто сведает, извещали.

25 января 1721 г. был издан давно подготовлявшийся и ожидавшийся "Регламент или Устав Духовной Коллегии".

Регламент открывался предисловием, содержавшим, в частности, "Присягу", которую должны были принести члены вновь создаваемого учреждения. "Исповедую с клятвою крайнего Судию Ду- ховныя сея Коллегии быти Самого Всероссийского Монарха". Соответственно, в части первой Регламента ("Что есть Духовное Коллегиум") утверждалось: "А яко христианский Государь, правоверия же и всякого в Церкви Святой благочиния блюститель, посмотрев и на духовные нужды, и всякого лучшего управления оных возжелав, благоволил уставити и Духовное Коллегиум, которое бы прилежно и непрестанно наблюдало, еже на пользу Церкве, да вся по чину бывают, и да не будут нестроения"76.

В "Прибавлении к Духовному Регламенту", также получившем силу закона и напечатанном впервые 14 июня 1722 г., содержался раздел "О монахах", включавший 61 пункт (сам документ называет их "правилами"). Первые 16 правил регламентируют порядок "кого и как принимать в монахи", в том числе: не принимать мужчин моложе 30 лет (п. 1), не принимать воина без "увольнения от высочайшей власти" (п. 2), не принимать чужого крестьянина без "отпускного письма от своего помещика" (п. 3), не принимать мужа от живой жены (п. 4), даже если они по взаимному соглашению хотят одновременно принять монашеский чин, но жене меньше 50-60 лет (п. 5). Архимандрит должен "смотреть прилежно о приходящем в монахи, не обязан ли он долгами, не бегает ли от суда, нет ли за ним дела государева" (п. 7), служащих не принимать без отпускного письма от губернатора или воеводы (п. 8). Запрещалось постригать насильно по воле родителей (п. 9), запрещалось принимать по вкладу, "одолжая тако монастырь" (п. 10). Подробно оговаривались условия первоначального искуса в монастыре. Каждый из новоначальных должен быть вручен "честному и трезвенному старцу, проходить же ему и общая монастырская послушания, каковая укажет настоятель, и тако пребывать в монастыре три лета неисходно" (п.

Следующий раздел "О житии монахов" содержал правила о регулярной, четыре раза в год исповеди (п. 17), о том, чтобы монахам "праздным не быть, а добре бы в монастыре завести художества", например, дело столярное и иконное (п. 18). Кроме стариков и начальствующих лиц никому не разрешалось иметь служителей (п. 19) и т.д. Словом, "Прибавление" представляло собой по существу типовой устав общежитийного монастыря. Аналогичные правила были даны и для женских обителей (п. 36-42).

Раздел "О монастырях" запрещал строительство "скитов пустынных", пресекая тем самым возможность естественной "филиа-ции" монастырей. (Вспомним, что именно так, со скитов и пустыней, начинались в золотой век монастырской колонизации многие филиальные монастыри.) Монастыри малобратственные следовало "сводить в єдину обитель, идеже прилично, толико, елико препитатися могут", но чтобы общее число братии было не меньше тридцати (п. 44). Строительство новых как мужских, так и женских монастырей, без ведома Св. Синода, категорически воспрещалось (п. 47).

Раздел "О настоятелях монастырских" содержал правила внутренней монастырской дисциплины, довольно жесткой. Так, монахов, сбежавших и возвращенных, надлежало "держать по смерть во оковах в трудах монастырских" (п. 50-51). На всех иноков должна была быть заведена "записная книга", в которую вносились данные об имени и времени пострижения, а также сословном происхождении постриженного (п. 52).

За сухими пунктами Регламента и цифрами ведомостей о церковных штатах, о числе "открытых" и закрытых монастырей стоит реальная трагическая картина жизни русской обители в век Просвещения. Даже вполне почтительно относившийся к реформам Петра С.М. Соловьев пишет, говоря о деятельности Монастырского приказа: "Мусин-Пушкин, обрезывая монастырские доходы для нужд государственных, иногда резал по живому месту, лишал достойных архиереев средств служить великому делу образования, не умел делать различия между Исайей Нижегородским и Димитрием Ростовским"77. Что касается конкретного проведения в жизнь указа о монастырских штатах 1764 г., достаточно напомнить, что "правительство не стеснялось церковно-историческими соображениями". Число закрытых обителей, основанных в свое время выдающимися русскими подвижниками, преподобными, независимо от того канонизо-ванными или не канонизованными, но местно чтимыми и имевшими святые мощи, достигает сотни78.

Если от некоторых упраздненных древних обителей остались по крайней мере приходские церкви (П. Чудецкий насчитывает 461 монастырь, церкви которых были превращены в приходские)79, то для большого числа других картина запустения выглядит еще более пе- чалыю. «Многие монастыри вовсе упразднены и церкви их оставлені "без всякого призора": они приписаны к ближайшему монастырю или приходу и стоят "впусте", без священника, без служения, ин- де "одиноко вдали от всякого селения", в соседстве лишь со сторо-жевою избою. Другие монастырские церкви разобраны и перенесены на новые места в селения. Иные разобраны и проданы от казны; некоторые отданы в окрестные монастыри или села на возобновле-ние колокольни или ограды. Документы выставляют более жалкую участь двух монастырей: деревянная церковь одного из них, наравне с колокольней и бывшей монастырской мельницей, с архиерейского разрешения перевезена в "большой" монастырь для топки печей; церкви другого монастыря уступлены городу под магазин"80. В ре-зультате на местах многих старинных, еще из летописей известных обителей остались лишь развалины в буквальном смысле слова. "Следы бывшего Лисицкого монастыря, равно и многих других, очень заметны по оставшемуся от него кургану", - пишет известный исследователь новгородских древностей архиепископ Макарий (Ми- ролюбов)81. "После упраздненной Спасской пустыни строение рас-продано, церковь перевезена в село и в 1766 г. на месте ее уже ока-зались кучи щебня да знаки бывшего монастырского строения", - это уже свидетельство из Орловской епархии82.

Подводя итог, А.С. Пушкин в "Заметках по русской истории XVIII века" писал: "Екатерина явно гнала духовенство, жертвуя тем своему неограниченному властолюбию и угождая духу времени. Но, лишив его независимого состояния и ограничив монастырские доходы, она нанесла сильный удар просвещению народному. Семинарии пришли в совершенный упадок. Многие деревни нуждаются в священниках. Бедность и невежество этих людей, необходимых в государстве, их унижает и отнимает у них саму возможность заниматься важной своею должностью. От сего происходит в нашем народе презрение к попам и равнодушие к отечественной религии. Жаль! ибо греческое (православное. - H.J1.) вероисповедание, отдельное от всех прочих, дает нам особенный национальный характер. Мы обязаны монахам нашей историею, следственно и просвещением. Екатерина знала все это и имела свои виды"83.

"Заметки" А.С. Пушкина принадлежат к ранним его произведениям, позже великий поэт и историк России во многом изменит слишком категоричное, юношески задорное отношение к наследию "матушки Екатерины". Преувеличенным представляется и его мнение о значении закрытых в 1764 г. монастырей для российских духовных семинарий и вообще для просвещения. Тем не менее, если мьі вспомним, что действительно за каждой уничтоженной обителью стоят века народной памяти и религиозного творчества, чудотворные иконы и крестные ходы, древние погосты, предания и народные легенды, то придется согласиться с поэтом в негативной °Ценке содеянного ученицей Вольтера и Дидро.

Но, как сказал апостол, где умножится грех, там преизобилует благодать. Тот же XVIII век, который отмечен петровскими, биро- новскими и екатерининскими гонениями, памятен в анналах церковной истории также и рождением Саровской пустыни84 и Голгофо- Распятского скита на Анзере85, восстановлением иноческой жизни на Валааме86, подвигами Тихона Задонского и Серафима Саровского, трудами по возрождению монашества митрополитов Гавриила (Петрова)87 и Платона (Левшина)88, наконец, литературной и старческой деятельностью преподобного Паисия Величковского - инициатора подлинной аскетической реформы русского монашества.