ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ МОНАШЕСТВА И МОНАСТЫРСКИЕ РЕФОРМЫ XVIH ВЕКА

Слово монах (означающее в переводе с греческого уединенный) уясе изначально содержит в себе некую смысловую антиномию. Действительно, как можно сказать, что человек один, если он пребывает, как правило, в составе сплоченного, нередко достаточно многочисленного коллектива (особенно в так называемых "общежительных" монастырях)20.

Другое обозначение монаха в русском языке - инок - народная этимология издавна производит из прилагательного иной: у ино-ков - все иное: иная жизнь, иное мышление, иное отношение к Богу, миру и ближнему. Но на самом деле и инок - лишь калька того же самого греческого термина jiovaxog, происходящая от древнесла- вянского числительного ин (один). В современном сербском сохранилась древняя форма еднак (т.е. единок - инок). Не менее древними и употребительными являются известные еще с кирилло-мефо- диевского времени обозначения монаха по форме и цвету одежды - чернец или черноризец. Другой термин, калугер (от греческого Kakoq 'добрый, прекрасный' и yepcov 'старец'), распространенный в древнерусской письменности (см., например, "Изборник 1076 года"), сохранился в живом языке старообрядцев до начала XX в. (как обозначение старца-наставника в некоторых беспоповских толках). Слово калугер подводит нас к правильному пониманию еще одного специфически монашеского термина: старец. Не касаясь сейчас вопроса о старчестве как особом послушании и особой харизме, - об этом позже, в связи с аскетической реформой Паисия Величковско- го, - подчеркнем только, что старец в монастырском словоупотреблении не есть возрастная категория, но определяет духовно-иерар- хическое отношение старшего (наставника) к младшему (новоначальному).

История знает периоды: (1) индивидуального монашества, (2) монашества как частного общества, (3) монашества как церковного института.

В русской церковно-канонической науке XIX в. делались попытки дать точные определения, что есть монах и монашество. Известный историк-канонист протоиерей Михаил Горчаков в своих "Лекциях по церковному праву" приводит, ссылаясь на авторитет великого византийского канониста XII в. Феодора Вальсамона, следующее разделение членов Церкви: (1) миряне, (2) священнослужители, (3) клирики и (4) иноки22. Очевидно, такое деление нельзя признать корректным, так как мы видели, что в Древней Церкви, у истоков возникновения монашества, достаточно четко осознавалось различие между монахами, с одной стороны, и клириками - с другой. Дей-ствительно, по отношению к церковному богослужению верующие подразделяются на клириков (включая священнослужителей, т.е. священников и диаконов, и церковнослужителей - пономарей, чтецов и т.п.) и лаиков (от греч. Xaixog). Последние, в свою очередь, делились на монахов (jiovaxog) и мирян (xoojiixoq).

"По современному русскому законодательству, сложившемуся исторически, - продолжает М.И. Горчаков, - класс духовных лиц состоит из духовенства белого и монашествующих или черного духовенства"23. Такое деление, хотя оно и сложилось действительно в Русской Церкви "исторически", т.е. с XVIII столетия, также неверно. Монашество нельзя сводить к "черному духовенству", ибо далеко не все, давшие иноческие обеты и спасавшиеся в монастырях, носили священный сан.

Что касается внутренней градации обитателей монастырей, она не претерпела изменений ни в XVIII, ни в XIX столетиях.

Именно со времени Петра I, говорит далее автор, "духовенство разделено было у нас на черное, или монашествующее, и белое. К первому относились духовные власти (архиереи, настоятели, настоятельницы) и постриженные в монашество"25. Автор дает также определение монастыря. "Так называются церковно-общественные учреждения, которые имеют своим назначением служить местом религиозных подвигов монашествующих. Необходимыми частями монастыря служат: (1) монастырская община, (2) храм, (3) здания для жительства монашествующих - кельи и (4) ограда"26.

Что касается способов основания монастырей, то до Петра I "в России монастыри утверждались подвижниками, епархиальными архиереями, сельскими и городскими общинами, князьями, царями и даже монастырями, которые высылали из своей среды подвижников в отдельные местности. Со времени Петра стали являться ограничения прежней свободы основания монастырей, а во времена Екатери-ны II многие монастыри были закрыты, а все существующие подразделены на разряды. Монастыри, оказавшиеся сверхштатными, по мере уменьшения числа монахов должны были уничтожаться, а некоторые прямо были закрыты и обращены в приходские церкви"27.

Здесь мы подходим непосредственно к многократно обсуждавшейся в литературе теме так называемой "монастырской реформы" императрицы Екатерины II. Отметим сразу, что введение "штатов" в 1764 г. было отнюдь не начальной, но, напротив, заключительной точкой в длительном процессе секуляризации церковных имений. Как справедливо подчеркивает исследователь, "вопрос назрел и пе-резрел. Никакое новое государство не в силах было переваривать в своей полицейской и экономической системе то церковное земле-владение, которое стало уродливым пережитком, оставшимся от древних удельных времен в организме нового централизованного государства"28.

Сначала немного статистики.

В целом, в течение десятилетий, предшествовавших екатерининским "штатам", было закрыто или исчезло в результате объединения "неперспективных" обителей 175 монастырей (141 мужской и 34 женских)31. Правда, за это время было открыто 33 новых мужских и 4 женских монастыря. С неизбежной поправкой на неточность и неполноту синодальных данных (малобратственные обители, не владевшие сколь-либо значительным имуществом, мало интересовали синодальных статистиков), к началу Елизаветинского царствования в стране насчитывалось 624 монастыря, получавших содержание от государства32. При этом, за церковными учреждениями числились в этот период земли "с населением до 1 миллиона душ, т.е. почти с десятой частью всего податного населения государства"33.

Как в вопросе о "штатах", так и в радикальных мерах относительно численного сокращения православных обителей, Екатерина не была пионером. Уже указ Петра I от 30 декабря 1701 г. устанавливал монастырям определенное содержание, из соображений "по 10 рублей денег и 10 четвертей хлеба на каждого, без различия на-чальных и подначальных". К 1707 г. была подготовлена опись церковных имений, уточненная в 1710 г.34 И если материальный ущерб церкви за первый период деятельности Монастырского приказа (1701-1720), до его подчинения Святейшему Синоду, составил 6407 дворов35, то, как справедливо подчеркивал А.А.

Мы не случайно говорим при этом о предании. Строго говоря, церковно-имущественное право Православной Церкви с большой натяжкой можно привлекать для обоснования прав монастырского и общецерковного владения на ненаселенные, а тем паче на населенные недвижимости. Речь идет именно об укорененности благочестивого обычая, а не о букве канона. Опережая события, подчеркнем, что это обстоятельство, в условиях нового для Церкви, чисто юридического подхода и складывающегося в обществе нового, секуляризованного сознания, не в последнюю очередь ослабляло попытки идейно-принципиального сопротивления Церкви Национализации монастырского землевладения. Исторические условия и обстоятельства деятельности Церкви в формирующемся централизованном Русском государстве с неизбежностью создавали такие явления в области имущественного права, которые связаны были отнюдь не с нормами номоканона, но исключительно с внешними событиями и политическими соображениями. Землевладение Русской Церкви по своему происхождению и характеру практически не отличалось от других форм феодальной земельной собственности, а потому и оказывалось закономерно, наряду с другими субъектами имущественного права, под верховной ком-петенцией государства. И если церковная власть считала свое право на принадлежавшие ей в ту или иную эпоху недвижимости естественным и согласным с древними канонами, то государственная власть, со своей стороны, почти с самого начала московского "собирания земли" столь же естественно обнаруживает тенденцию рассматривать церковные имения как подлежащие государственному контролю и использовать их при необходимости в собственных целях. В предпетровское время эта тенденция получила наиболее обобщенное выражение в Уложении 1649 г.

Достаточно напомнить внешнюю схему бюрократической "чехарды" с бесконечными преобразованиями учреждений, призванных ведать изъятыми из церковного управления имущества- ми. В 1720 г. Монастырский приказ восстанавливается - но уже в ведении Синода, который при самом своем открытии в "докладных пунктах" государю констатировал, что церковные вотчины от светских управителей "пришли в скудость и пустоту"38. Четыре года спустя, 14 декабря 1724 г., Монастырский приказ был переименован в "Камор-контору синодального правительства", 29 сентября 1726 г. ее сменила Коллегия экономии синодального управления. Эта, в свою очередь, 15 апреля 1738 г. передана была из компетенции Синода в ведение Сената, в коем и пребывала до 15 июля 1744 г. Последним числом датирован указ императрицы Елизаветы Петровны об упразднении Коллегии и возвращении всех доходов, которыми она ведала, по-прежнему в управление Св. Синода. 12 мая 1763 г. Коллегия экономии была восстановлена указом Екатерины II (и просуществовала на сей раз до 1786 г.)39. После реорганизации губернских учреждений, она потеряла дальнейший смысл.

193

Указ Елизаветы 1744 г. не означал, впрочем, решимости "цер- кволюбивой", как называет ее А.В. Карташев, царицы оставить церковное достояние в юрисдикции Церкви. Четырьмя годами позже, 1 октября 1748 г. последовало повеление: "подать верные и исправные ведомости... коликое число за которым монастырем мужеска пола душ и что с них (с вотчин) собирается доходов"40. Дальнейшее развитие событий показало, что несмотря на волокиту и промедления церковной и светской администрации, дело шло к окончательному изъятию церковных вотчин. А промедления носили как субъективный, так и объективный характер. В 1749 г., когда Елизавета затребовала данные, Троице-Сергиева лавра, например, донесла, что "ее имения находятся в 45 различных городах и требуемую ведомость ей составить весьма затруднительно"41. Наконец, к 1754 г. сводные данные о количестве ДУШ, числящихся за архиерейскими домами и монастырями, были получены. Результаты по епархиям, в порядке богатства вотчин, вьіглядели следующим образом.

Монашество...? Епархия Число душ, со-стоявших за архиерейским домом Число душ, со-стоявших за другими мо-настырями епархии Всего Московская 18 681 70 520 89 201 Новгородская 21 282 51 654 72 936 Ростовская 16 340 38 387 54 727 Вологодская 6356 41 212 47 568 Вятская 8064 33 948 41 012 Тверская 11 980 19 697 31 677 Рязанская 8502 22 639 31 141 Переславская 4901 23 978 28 879 Костромская И 266 17 332 28 598 Казанская 10 009 14 424 24 433 Суздальская 3523 20 674 24 197 Псковская 7947 13 192 21 139 Нижегородская 2815 17 541 20 436 Крутицкая 7740 11 140 18 880 Владимирская 7899 9659 17 558 Тобольская 3961 9159 13 120 Архангельская 1339 10731 12 070 Смоленская 5169 3964 9093 Коломенская 2796 5553 8349 Белгородская 1512 6281 7793 Устюжская 682 6936 7618 Воронежская 1357 982 2339 Иркутская Без вотчин 2241 2241 Итого: 647 481

Кроме того, значительными вотчинниками были крупнейшие ставропигиальные монастыри. Они по числу душ распределялись следующим образом (см. табл. 2).

Всего за архиерейскими домами и монастырями Российской империи значилось по елизаветинским ведомостям в 20 тысячах населенных пунктов 851 078 душ мужского пола42.

Петр ПІ сделал следующий существенный шаг. Указом от 21 марта 1762 г. управление церковными и монастырскими имениями было изъято из ведения Синода и передано вновь восстановленной Коллегии экономии. Как орган государственной власти, подчиненный Сенату, Коллегия управляла имениями через отставных офицеров, что было предусмотрено еще елизаветинским указом от 30 сентября 1757 г. Троице-Сергиева лавра (с 12 приписными монастырями) Троицкий Александро-Невский монастырь (с 1 приписным)

105 961 25 464

16 047 14 145 13 660 12 146 6957 5998 3219

Саввин-Сторожевский монастырь Московский Ново-Спасский Ново-Иерусалимский Воскресенский Московский Симонов Московский Донской Московский Петровский Бизюков монастырь

Итого:

203 597

Указ Петра Ш, как и многие другие его инициативы, оказался крайне непопулярным. Более того, Екатерина II, в попытках мо-рально и религиозно оправдать низложение незадачливого мужа, имела возможность ссылаться на него как на опасный для Церкви прецедент. Сразу после "июньской революции", в манифесте от 28 июня 1762 г., императрица разъясняла: "Всем прямым сынам Отечества Российского явно оказалось, какая опасность всему Российскому государству начиналась: а именно, закон наш православно- греческий перво всего восчувствовал свое потрясение и истребление своих преданий церковных, так что Церковь наша уже подвержена оставалась последней своей опасности переменою древнего в России православия и принятием иноверного закона"43. Мы не будем входить здесь в обсуждение характера личной религиозности Екатерины II. Сама она неизменно подчеркивала, что она "православная императрица", и любила именовать себя "Chef de l'Eglise Grecque". "Главой Греческой (т.е. Православной) Церкви". Независимо от сомнений современников и позднейших историков в искренности ее "православия", наиболее трезвым представляется нам суждение А.В. Карташева: "Так, не без талантливой тактичности, начали развиваться отношения Екатерины с Православной Церковью. И уже делом взаимного чутья и такта было для иерархии суметь приноровиться к этому не традиционному старорусскому благочестию монархини, а к благочестию, так сказать, "по долгу службы", но в этом смысле серьезному и надежному"44.

7*

12 августа 1762 г. Екатерина II вернула вотчины в управление Духовных властей, - впрочем, с указанием, что делается это времен-но. И окончательное решение не заставило себя ждать. Император-ским указом от 29 сентября 1762 г. была образована Комиссия о ду-ховных имениях, получившая от императрицы подробную инструк-цию. "Мы желаем, - говорилось в документе, - чтобы церковное

195? имение по лучшему обращено было на дело Божие, т.е. в утверждение благочестия и в пользу народную". Пункт 5 инструкции гласил: "Определивши доходы денежные и хлебные во всякой епархии, монастыре и во всех других духовных местах, надобно сочинить штаты каждой епархии, т.е. архиерейскому дому, монастырю и собору, смотря по достоинству санов их и по достатку имений, чтобы определение было благопристойное, но беззазорное и несоблазненное. Штаты подать к высочайшей конфирмации"45.

В состав Комиссии с духовной стороны вошли митрополит Новгородский Димитрий (Сеченов), архиепископ Петербургский Гавриил (Кременецкий)46 и епископ Переславский Сильвестр (Страгород- ский)47. Отметим любопытный момент. XVIII в. считается традиционно временем "украинского" влияния и даже засилья в высшем эшелоне русской церковной иерархии. Действительно, так называемые "петровские архиереи", авторы и деятели синодальной реформы, в большинстве своем были выходцами из Малороссии (Стефан Яворский, Феофан Прокопович, Феодосий Яновский). С восшествием на престол Екатерины II ситуация меняется. Как справедливо отмечает автор "Очерков по истории Русской Церкви", "личный состав Комиссии обеспечивал правительству полное послушание иерархии - все были нового, великорусского набора". Дело в том, что "архиереи великороссы, под лидерством Новгородского архиепископа Димитрия (Сеченова), сразу выявили тенденцию оказать доверие светской власти, сбросить с себя обузу хозяйственных землевладельческих забот и перейти на положение оплачиваемых из единого казенного источника слуг единого религиозно-государственного целого России. В атмосфере новой государственности общие понятия пересматривались и изменялись. Наоборот, в жалованьи рисовалась им привилегия. Архиереи-великороссы усвоили эту "штатность" обеспечения Церкви в отличие от малороссов, глубже впитавших в свою психологию дух польско-шляхетского гонора. Дворянско-зем- ледельческий быт отождествился у них с духом христианской свободы и церковной автономии. Но Российская империя строилась вдохновением великороссов, включая сюда и епископат"48. В то же время немногие примеры противодействия введению штатов все связаны с иерархами и архимандритами украинского происхождения (Арсений Мацеевич, Павел Конюскевич, Феофан Леонтович).

Со стороны светской в Комиссию были назначены: "предпочитавший всему на свете личный покой" граф Иван Воронцов, "гибкий при всех режимах" князь Александр Куракин, "безличный" князь Сергей Гагарин, обер-прокурор Св. Синода князь Алексей Козловский и "самый деятельный и честолюбивый" Григорий Теплов49- Позже в ее состав будут введены новые члены: В.И. Суворов (отец полководца) и новый обер-прокурор Св. Синода (с 10 июня 1763 г.) Иван Мелиссино. Менялся и состав церковных участников. Митро-полит Димитрий умер в 1767 г., Гавриил (Кременецкий) переведен gkiji в 1770 г. на Киевскую кафедру и вместо него введен в Комис-сию архиепископ Гавриил (Петров). Комиссия существовала официально до 21 января 1797 г., когда была упразднена вступившим на престол Павлом I.

Первое заседание Комиссии состоялось 2 декабря 1762 г., а уже 29 января следующего года был утвержден всеподданнейший доклад о начале описания церковных вотчин50. 6 июня 1763 г. была издана Инструкция для восстановленной Коллегии экономии51. В преамбуле инструкции императрица вновь подтверждала принципы предыдущих указов от 12 августа и 29 ноября: что присваивать себе церковное достояние государственная власть будто бы не намерена, что обязанность заботиться о Церкви принадлежит к числу важнейших государственных дел, что отношение государства к духовным имениям полностью определяется указами Петра Великого и новое царствование лишь осуществляет - после ряда неудачных опытов - заветы преобразователя52.

Очевидно, к этому времени следует отнести сохранившиеся соб-ственноручные черновые заметки Екатерины П, посвященные монастырской реформе53. Императрица пишет:

"2. Означить точное число монахов и более не постричь, как на сколько оклад положен будет в каждом монастыре. То же и о монахинях.

3. Наикрепчайше подтвердить, чтоб мужчин прежде 60 лет, а женщин прежде 50 лет не постригли, и определить во всякий год одну духовную, а другую светскую персону в каждую епархию для объезда монастырей для осмотра (контроля) сего и других, по указам установленных пунктов. И инако никого не постричь нигде как при сих комиссарах, записав год и число, и при каких комиссарах пострижены, а комиссарам в том реестре подписаться; и пересматривая всякой же год в каждом монастыре число монахов и монахинь, а где увидя, что постриженные есть не в указанные лета и в небытность комиссаров, о таких брать штраф с архиереев и с игуменов за пре- слушание указа полугодовое жалование.

Монастырей положить число, и некоторые оставить для престарелых и раненых офицеров, другие - для таких же солдат и унтер- офицеров; также для долгаус (Toll-haus - 4дом умалишенных'. - НЛ.) и вместе нищепитательных домов обоих полов персон.

Новых монастырей отнюдь не строить, и то для того, что большая часть монастырей в худом присмотре и разорении. Так действительно благолепие церковное и государственное больше приращения иметь будет от того, чтоб оных (монастырей. - Н.Л.) было хотя несколько меньше, да наполненные монахами и в пристойном изобилии, так же и монастыри б в цветущем состоянии, а не разоренное б находились"54.

Посмотрим, что значит в понятиях императрицы "несколько Меньше". 26 февраля 1764 г. был издан знаменитый указ о церковных штатах, который подвел итог усилиям правительства по национализации монастырских имуществ. Все имения, принадлежавшие Святейшему Синоду, епархиальным кафедрам, монастырям и приходам, окончательно передавались Коллегии экономии. В ее ведение поступило и более 910 тысяч монастырских крестьян (имеются в виду только ревизские души, т.е. лица мужского пола, не считая членов их семей)55.

Для содержания церковных учреждений, в том числе монастырей, ранее владевших большим или меньшим количеством земли, государство выделяло определенную сумму - пропорционально количеству национализированной земли. Так сформировались знаменитые "монастырские штаты", определявшие, во-первых, число мо-настырей, получавших ежегодное государственное содержание, размер этого содержания (соответственно одному из трех вводимых "классов") и, наконец, число иноков в монастыре каждого класса.

Число обителей в стране резко сокращается. Многие монастыри либо закрывались, либо соединялись с другими. Определенное число их было, как говорится, "вынесено за штат", т.е. им дозволялось продолжать свое существование, но без какой-либо государственной поддержки. Справедливо отмечалось, что подразделение обителей на штатные и заштатные подрывало основу монастырского устава.

Будучи логическим завершением государственной политики в отношении к Церкви, завещанной Петром Великим, секуляризация 1764 года предопределила, в свою очередь, последующие особенности жизни и развития русских монастырей. Историки удивляются, что монашество, в одночасье лишившееся главных источников не только своего существования, но и способов влиять на духовное и нравственное состояние народа, не обнаружило в 1764 г. и позже какой-либо действенной оппозиции. Скажем честно, после откровенно репрессивных мероприятий царского правительства в царствование Петра I и Анны Иоанновны, говорить о возможности какого-либо церковного или монашеского протеста, все равно, что требовать такого протеста от священноначалия Русской Церкви в советскую эпоху. Тем не менее, отдельные проявления духовного сопротивления все же имели место. В пер-вую очередь нужно назвать дело митрополита Арсения (Мацее- вича), ныне канонизованного, поплатившегося не только свобо-дой, но и жизнью за верность церковным канонам56. Протестовал против закрытия монастырей и митрополит Тобольский Павел (Конюскевич).

Но вернемся к статистике. Церковные штаты, введенный Екатериной II, определяя норму численности монастырей и монахов, вместе с тем не представляли собой замкнутой системы, не подверженной какой-либо динамике и отклонениям. 1764 год не может быть признан ни начальной, ни конечной точкой процессасокращения обителей. Начало, как мы уже говорили, было положено Петром Великим в самом начале столетия, продолжалось же закрытие тех или иных монастырей практически до середины XIX в. Всего за синодальный период (с 1701 г. до середины XIX в.) было закрыто 822 монастыря, т.е. две трети из числа существовавших к началу преобразований.

Согласно таблицам, приведенным в книге И.К. Смолича "Русское монашество", прослеживается следующая динамика.

Таблица 3 Закрыто (за исключением Сибири) Монастыри мужские женские всего С начала XVIII в. до 1764 г. 141 34 175 При секуляризации в 1764 г. 471 118 589 После 1764 г. до конца XVIII в. 35 8 43 Всего: 647 160 807

Итак, в 1764 г. после секуляризации оставалось в Великорос- сии 226 штатных и 161 заштатный монастырь, всего 387 (не счи-тая Сибири и Украины). Справедливости ради следует отметить и тот факт, что несколько монастырей были возобновлены или вновь основаны уже в том же XVIII столетии. (По подсчетам И.К. Смолича, 18 мужских и 4 женских. См. также статистику Григоровича)57.

Согласно законодательному акту от 26 февраля 1764 г., в монастырские штаты были записаны: 2 Лавры (Александро-Невская и Троице-Сергиева), 156 мужских монастырей (15 - первого класса, 41 - второго и 100 третьего) и 67 женских (соответственно: 4, 18 и 45 обителей).

Содержание, которое они должны были получать от казны, устанавливалось в следующих размерах:

Таблица 4

Число монастырей и их содержание

1 класс

2 класс

3 класс

Всего

Лавры

Мужские 2:10 070 15:2017,5 41:1311,9 100:806,3 158 Женские 4:2009,8 18:475,8 45:375,6 67

Всего, на 225 штатных монастырей должно было прийтись 207 750 руб. 40 коп. государственной субсидии, тогда как до рефор. мы одного только крестьянского оброка с отобранных вотчин Церковь получала 1 366 229 руб., не считая иных вотчинных доходов5^

После 1764 г. было издано несколько новых указов, которые несколько улучшили положение православных обителей. Уже в царствование Екатерины II разрешалось как открывать новые, так и возобновлять прежние монастыри - разумеется, каждый раз с ведома и разрешения высочайшей власти. Император Павел существенно смягчил законодательство 1764 г. В 1797 г. монастырям разрешено было увеличивать до 30 десятин остававшиеся у них земельные наделы, заводить мельницы и рыбные пруды. В то же время из-менено было и штатное содержание монастырей, повышены - почти вдвое - выплаты на содержание братии, даже заштатные монастыри стали получать от казны по 300 рублей ежегодно.

Следует сказать, что церковная политика Екатерины II, хотя и не может быть признана сколь-нибудь благоприятной в отношении Церкви и монастырских владений, тем не менее является своего рода "средней линией" по сравнению с пожеланиями крайних апологетов национализации и истребления монашества.

В РГАДА хранится записка светлейшего князя Г.А. Потемкина- Таврического "О монастырях", поданная на Высочайшее имя в октябре 1786 г. Поскольку записка никогда не публиковалась, а между тем представляет большой интерес с точки зрения выработки церковной политики Екатерининского царствования, позволим себе привести из нее наиболее существенные абзацы, сохраняя при этом орфографию подлинника.

Пытаясь изложить кратко историю возникновения православного монашества и противопоставить условия первоначального устройства обителей современному их состоянию, светлейший пишет: "Первые монастыри завелись в Египте от сект жидовских, как то ес- сеян, терапемптов и протчих, живущих обществами, кои, перейдя в христиане, подали образ общежительства, и сие было началом кино- витов, умножившихся наконец по причине гонений. Из них наблюдающие строжайшие правила учинились отшельниками и положили начало ермитов, а когда пресеклись гонения, тогда показались монастыри между жилищами, завися от своих лавр, при дорогах находящихся. Правило сих монастырей большею частию было аскетическое, то есть трудническое, из всех обществ тогда монастырских полезнейшее. Они не только питались от своих трудов, но и содержали всех приходящих туне, снабжали нищих и наблюдали таким образом Евангельское странноприимство.

Наконец, в больших городах, а именно в Цареграде, появились акомиты - неусыпающие. Обителей сего имени монахи попеременно продолжали пение в храме и по нужде беспрерывной молитвЫ размножили оныя акафистами, разными канонами молебными й множеством нелепых уставов, вознося моления больше к твари, а еще постыднее, к иконам, нежели к Богу, в противность учения Господа Цисуса Христа. Наконец, в Афонской горе явились антузиасты - зрители Фаворского света, споря до сумасшествия, что свет сей вещественный или только кажущийся, и о сем был собор в Цареграде в час тот, когда Магомет Вторый завоевал и город, и империю"59.

Остановимся. Не будем пытаться исправить здесь всех фактических ошибок, допущенных Г.А. Потемкиным в изложении истории монашества. Достаточно сказать, что акомиты появились в Константинополе в том же IV столетии, что и "трудническое" монашество в египетской пустыни, а Собор о Фаворском свете состоялся в Константинополе ровно за сто лет до последней осады и взятия города турками. Важнее отметить общий пренебрежительный и обличительный тон, который роднит данный документ с соответствующими антимонашескими выпадами Петра Великого60.

Переходя к истории православной России, Потемкин в том же развязном тоне пишет: "К нам вошло монашество из Афонской горы ни в честь закону, ни в пользу людям, ибо народ наш, присоеди- ня к тогдашней грубости ханжество и лицемерие, смешанное с упрямством, был источником ложных чудес и вредных оснований, Слава Богу, не допустившему Россию к участи греков".

Окончив исторический экскурс, светлейший переходит к про-грамме реальных действий относительно монастырей. "Презрение мира не зависит от обетов. Кто убежден в совести о суетности его, тот сердцем монах, а не по монастырю. Собрание монахов по образу нашему есть собрание тунеядцев, стыд церкви и общество пияниц. Я не спорю, что людям, наскучившим жить в мире, бывает удоволь-ствием отлучение от него, и что есть такие, кои по добродетели из-бирают монашескую жизнь, ведя себя богоугодно, но таковых столь мало, что едва наполнят один монастырь. Я полагаю во всем госу-дарстве для прямых монахов довольными: монастырь Нилов (имеется в виду Нило-Столобенская пустынь), Саровскую пустынь и Соф- рониеву (имеется в виду монастырь, переданный в 1779 г. по хода-тайству Г.А. Потемкина ученику Паисия Величковского старцу Софронию с братией, приведенной им из Молдавии), с строгим на-блюдением монашеских правил, дабы меньше было охотников.

Впрочем, все в городах, а паче в Москве - уничтожить, как не-сообразные уединению. Протчие же обратить в училищи, госпитали Для бедных и престарелых офицеров и рядовых и больницы для не- Дугующих, облегча устав церковный, но с наблюдением чистоты и благопристойности. Я бы охотно взялся установить такой монастырь для примеру в Екатеринославской губернии или Тавриде. Здесь же удобнее всех Новый Иерусалим"61.

Слава Богу, государыне Екатерине II хватало государственного Ума и религиозного такта оставлять без последствий подобные крайние суждения. Кстати, как свидетельствует ответное письмо графа А.А. Безбородко князю Г.А. Потемкину, "Ее Величество особливо удивилась записке о монахах, быв прежде в мнении, что Вы (Г.А. Потемкин) исключительно к их пользе представляете. Она будет писать к Вашей Светлости, чтоб для образца устроить монастырь Воскресенский, да один в ваших губерниях, а потом желает, чтоб со временем и вообще по сей материи сделать положение"62. Если автор процитированной выше Записки мог считаться при дворе "настроенным исключительно к пользе монахов", то можно себе представить, как относились к Православной Церкви и монашеству другие государственные деятели того времени.