Типология буквенных орфограмм
Конкуренция однозвучных букв непременно возникает при обозначении звуков в слабых позициях — гласных и согласных в составе значимых частей слова (корень, приставка, суффикс, окончание).
Однозвучными могут оказаться буквы о-a (солить — садить, покатый — надставка), буквы д-т (гладкий — меткий, подшить— отшить, глядь — опять), буквы ж-ш (вперемежку — вперемешку) и т. п. Буква, обозначающая фонетический нуль (агентство, прелестный), коррелирует с отсутствием буквы (политиканство, чудесный) и т. п. В таком же положении оказываются «немые» буквы в слове. Ср.: лестница и ровесница, чувства и яства и т. п. Совокупность таких орфограмм рассматривается нами как самостоятельный типологический класс.Их основная цель — унифицировать способы обозначения звуков в слабых позициях, чтобы по возможности обеспечить графическое тождество морфем. Осуществлять это можно разными путями. Вот почему все данные орфограммы должны опираться на принципы правописания, т. е. содержательные критерии (руководящие начала), определяющие выбор нужной графемы.
Ведущий орфографический принцип для этого типа написаний— фономорфемный. Он контролирует обобщение разных (чередующихся) звуков в фонему, которая узнается по звуку сильной позиции в составе той же морфемы. Так, слово [а]шалелый мы начинаем с буквы о, потому что обозначаться здесь должна приставка о — по ее сильной (под ударением) позиции, например, в слове опись; слово (на) площад[и] мы должны окончить буквой и, потому что этот флексийный морф тот же, что и в слове (на) п е ч и, а в звучании измор о[с'] должны узнать либо изморозь (по соотношению с морозить), либо изморось (по соотношению с моросить). Поэтому же пишем с буквой т существительное агентство и прилагательное прелестный (ср.: агенты, прелесть), но без т политиканство и чудесный (ср.: политиканы и чудеса).
Естественно, что обнаруженная таким способом фонема обозначается только «своей» графемой — той или иной буквой алфавита.
Поэтому множество звуковых воплощений фонемы в слабой позиции получает единообразный внешний облик, чем и достигается главное требование русского письма — соблюдение графического подобия морфемы в составе разных форм и слов.Той же генеральной установке подчинены традиционные (исторические) и дифференцирующие (семантические) написания. Выбор графем в них, строго говоря, не имеет содержательного обоснования в отличие от написаний, контролируемых фономорфемным принципом. По этим соображениям многие лингвисты отказывают им в этом звании.
Традиционные написания последовательно используют привычные, издавна утвердившиеся, чаще всего этимологически обусловленные графемы для звуков в слабых позициях: собака, канава, чувства, яства, в ожидании (хотя в окне), алогичный, презумпция, вокзал, зигзаг и т. п.
Выяснить фонемную природу таких звуков невозможно, поскольку для них в современном русском языке нет аналогов с сильной позицией. Каждому звуку можно поставить в соответствие две и более фонемы, т. е. гиперфонему, по терминологии московской фонологической школы. Нормативно регламентированный графический облик гиперфонем пишущий должен запомнить как данность, тем самым сохраняется графическое подобие морфем и в традиционных написаниях (О системе гиперфонем и их обозначении см. в кн.: Кузьмина, 1981, с. 20—43).
Дифференцирующие написания тоже не имеют аналогов с сильной позицией; выбор нужной буквы связывается здесь с лексическим значением слов-омонимов: комплимент ('похвала') — комплемент ('фермент'). Тем самым графическое отождествление каждой из таких морфем достигается, хотя в каждом конкретном случае приходится запоминать, какая буква в каком слове должна употребляться.
Только фонетический принцип, при котором избирается нужная графема по реальному звучанию, допускает различное обозначение одной и той же фонемы: разбег—распад, трудный (хотя смешной) и т. п. В ряду всех остальных орфограмм данного типологического класса подобные написания воспринимаются как нежелательные отступления; Поэтому здесь они малочастотны и даже единичны.
Вся совокупность орфограмм, регламентирующих обозначение звуков слабых позиций в составе корней, приставок, суффиксов и окончаний, и подается и осмысляется в специальных исследованиях как типологически однородный класс. Их состав полно и продуманно представлен в «Правилах русской орфографии и пунктуации» 1956 г. (далее — «Свод»-56). Без существенных лакун отражены они и в действующем школьном учебнике для 4, 5—6 классов (см.: «Список орфограмм»). Мы посчитали возможным отказаться от рассмотрения орфограмм этого типологического класса ввиду его достаточно полной обследованности, но к сопоставлениям с ними будем возвращаться постоянно.
В ином положении оказались буквенные орфограммы, которые формируются на тех участках письма, где возможности, предоставляемые алфавитом, оказываются недостаточными и графике приходится разрабатывать особые способы и приемы обозначения тех или иных фонем. Таковы три собственно графические правила, связанные с обозначением: а) парно-мягких согласных, не имеющих в алфавите своих собственных букв; б) йота, для которого наряду с буквой й используются и другие графемы; в) двойных (долгих) согласных, тоже не обеспеченных буквенными знаками (кроме щ).
Предваряя дальнейший анализ, подчеркнем, что при характеристике орфограмм данного типа утрачивает релевантность позиция обозначаемого звука (сильная она или слабая), регулирующие их принципы правописания распределяются особым образом — по соотношению фонем с немаркированной или маркированной группой буквенных знаков, по соотношению с орфоэпическими нормами языка. Все это вызвано тем, что дифференциальные признаки орфограмм заметно меняются. Измениться должна и стратегия подхода к ним.
Самостоятельным объектом изучения такие орфограммы в их совокупности становятся лишь в самое последнее время, но потребность в этом осознавалась уже давно. Еще А. М. Пешковский, откликнувшись на орфографическую дискуссию 20—30-х гг. и рассмотрев разные аспекты действующих правил, счел необходимым вычленить особый их участок.
«Есть еще один большой вопрос нашего правописания, тесно переплетенный с вопросами графики,— писал он, верно намечая область наблюдений.— Это вопрос о роли букв е, ю, я, о роли буквы ь как показателе мягкости и неупотреблении буквы ё для [о] после мягкости. Этот вопрос (вернее клубок вопросов, теснейшим образом переплетенных) огромной культурно-социальной важности... Конкретные формы распутывания этого «клубка» нам еще не совсем ясны» (1930, с. 109).Л. В. Щерба «все затруднительные случаи нашего правописания» разбивает на четыре группы, объединив в первую те из них, которые соотносятся с «графическими правилами», и обозначив их как «графические орфограммы» (1983, с. 115; 118—119). Правда, привлекаются ученым только буквы для гласных и ь после шипящих и ц.
Типологическое своеобразие подобных орфограмм учитывал А. Б. Шапиро, разграничивая, например, правила для гласных звуков в неударяемом положении и правила, «которые определяются факторами другого рода», регулирующими «употребление гласных букв в условиях, когда наличие или отсутствие ударения на соответствующих звуках не влияет на качество последних» (1951, с. 38). Такие правила он предпочитает описать в первую очередь как вполне самостоятельный участок орфографии. Кстати, такой же порядок их расположения А. Б. Шапиро сохранил и в «Своде»-56, предварив этим разделом все остальные (1 — 4 пункты правил).
По этому пути пошел и В. Г. Ветвицкий, объединив все правила, связанные со слоговым принципом русской графики, и вполне обоснованно расширив их состав за счет различных случаев отступления от этих правил или нарушения их (Ветвицкий, Иванова, Моисеев, 1974, с. 120—130).
В. Ф. Иванова сочла возможным выделить многие из «графических орфограмм» в самостоятельную главу своего пособия для учителей— «Трудные вопросы орфографии, связанные с особенностями русской графики». В ней рассматриваются разнородные правила использования букв для гласных в основном при обозначении ударных звуков (1982, с. 13—14). Все это дает право говорить о достаточно высокой актуальности тех специфических ситуаций, когда «в систему графики врывается орфографический критерий» (Рождественский, I960, с. 43). И не случайно, по-видимому, именно судьба «графических орфограмм» неизбежно оказывалась в центре всех дискуссий о русском правописании (Макарова, 1967, с. 85— 111). Даже в последней из них (60-е гг. XX в.) наиболее горячо обсуждались четыре (из двенадцати) правила, «касающиеся графики»: 1. После ц писать всегда и (а не ы). 2. После ч, ш, щ, ж (на конце слова или перед другой согласной) не пишется ь. 3. Для обозначения после шипящих под ударением используется
буква о, без ударения е. 4. Для обозначения йота (после согласных перед гласным) использовать: а) в сложных словах дефис (ин-язов- цы, транс-европейский), б) в остальных случаях — букву ь (подь- езд, обьем) (Панов, 1963, с. 83).