Событие и факт
Различение категорий «событие» и «факт» играет важнейшую роль в понятийной системе н. Д. Арутюновой. Первая категория указывает на онтологический план представления непредметных сущностей в тексте: отражение явлений (событий, действий, состояний, свойств и т.
д.) как они есть. Вторая категория определяет эпистемологический (пропозитивный) план текста: отражение интерпретации явлений в ментальной сфере — в системе знаний и оценок.Различие между онтологической и пропозитивной ипостасью явления может быть весьма тонким, однако выявить его позволяют некоторые диагностические текстовые показатели. Сравним два предложения:
(1) Взрыв на шахте произошел поздно вечером.
(2) Взрыв на шахте никого не удивил.
В первом предложении взрыв на шахте представлен говорящим как наблюдаемое в действительности событие, и в высказывании сообщается его некоторая объективная характеристика. Во втором предложении он выступает как факт, с которым связана эпистемическая оценка. В последнем случае возможны перифразы вида:
(3) То, что на шахте произошел взрыв, никого не удивило.
(4) Тот факт, что на шахте произошел взрыв, никого не удивил.
В первом случае подобные перифразы невозможны.
Событийный (онтологический) и фактовый (эпистемический) регистры текста вербально проявляются прежде всего в характере акцентуации, о чем и пойдет далее речь. Однако прежде необходимы некоторые фонетические пояснения.
Обращение к акцентным данным стало за последние десятилетия нормой в работах, посвященных лингвистической семантике (см., например, работы И. И. Ковтуновой, Т М. николаевой, И. М. Богуславского, Е. В. Падучевой, Т Е. Янко и др.). Акцент рассматривается обычно как тональный маркер вершины коммуникативной группы (тематической или рематической). Имплицитно принимается легкость и однозначность отождествления места фразового акцента носителем языка.
Мы ограничимся здесь минимальными уточнениями этих представлений. Во- первых, мы предлагаем отличать тональные акценты (они имеют иллокутивнофазовые функции — см. [Кодзасов 2002б]), от динамических (дыхательных) акцентов, имеющих «выделительные» функции [Николаева 1982; Кодзасов 1996]. Эти две функции часто совмещены в пределах одного комплексного акцента, но это не обязательно: возможны чисто тональные и чисто динамические акценты. В пределах данного параграфа мы будем говорить лишь о «выделительном» плане акцентуации.
нам уже приходилось писать об акцентном различии событийного и факто- вого представления событий [Кодзасов 1996]. В первом случае акцентуации подвергаются все полнозначные слова соответствующей группы, тогда как во втором групповой акцент по синтаксическим правилам помещается на одно из слов. Воспользуемся для иллюстрации примерами н. Д. Арутюновой:
(5) [*Арест *преступника] [*происходил при *свидетелях].
(6) (Арест *преступника) (всех *обрадовал).
Выделительный акцент здесь и далее помечается звездочкой, а обсуждаемая группа заключается в скобки: квадратные в случае событийной установки и круглые в случае пропозитивной.
н. Д. Арутюнова указывает на тесную связь категорий «событие»/«факт» с «модусами»: для первой категории характерен сенсорный модус (чаще всего зрительный), тогда как для второй — ментальный (прежде всего эпистемический). нетрудно обнаружить близость этих противопоставлений к эвиденциальным категориям типа «приглазность» / «заглазность», которые привлекают в последнее время все большее внимание лингвистов. Она особенно заметна при анализе литературных текстов, в которых происходят изменения регистра изложения. Такие семантические переходы сопровождаются немедленным изменением типа акцентуации текста.
Рассмотрим несколько примеров из произведений Достоевского, одного из любимых авторов н. Д. Арутюновой.
начнем с фрагментов из «Преступления и наказания», в которых рассказчик чередует событийную и пропозитивную вербализацию.
Предупредим, что внутренняя скобочная структура предложений намеренно упрощена.(7) (*Идти ему было *немного; он даже *знал, сколько шагов от ворот его *дома: ровно семьсот *тридцать.)
(8) [С *замиранием *сердца и *нервною *дрожью *подошел он к *преогромнейшему *дому...]
(9) [*Старуха *стояла перед *ним *молча и *вопросительно на *него *глядела. Это *была *крошечная, *сухая *старушонка, (лет *шестидесяти,) с *вострыми и *злыми *глазками, с *маленьким *вострым *носом и *простоволосая.]
(10) (*Должно быть, молодой *человек взглянул на нее каким-нибудь *особенным взглядом, потому что в ее *глазах мелькнула вдруг *опять прежняя *недоверчи- вость).
(11) [*Небольшая *комната,] (в которую прошел молодой *человек,) [с *желтыми *обоями, *геранями и *кисейными *занавесками на *окнах,] [*была в эту *мину- ту *ярко *освещена *заходящим *солнцем.]
Эти примеры ясно обнаруживают акцентные индикаторы двух сфер вербализации: чувственного, наблюдаемого образа мира и знания мира как результата ментального встраивания информации. В первом случае отсутствует членение на семантические составляющие, то есть на когнитивные блоки, выступающие как готовые единицы памяти. Каждая полнозначная лексема акцентируется как самостоятельная сущность, не подвергшаяся «упаковке» в пределах ментального комплекса, которому вербально соответствует синтаксическая группа. Во втором случае в качестве когнитивной единицы выступает комплексный семантический блок, несущий в тексте единый акцент, расстановка которого в группе определяется синтаксическими правилами (основные из них были описаны И. И. Ковтуновой — см. [Ковтунова 1976]).
Рассмотрим еще два примера из произведений Достоевского, в которых выдержаны разные регистры изложения. Сначала фрагмент знаменитой сцены пощечины Шатова Ставрогину из романа «Бесы»:
(12) [Он *уходил *тихо, как-то *особенно *неуклюже *приподняв *сзади *плечи, *по- нурив *голову и как бы *рассуждая о *чем-то *сам с *собой. *Кажется, он *что- то *шептал. До *двери *дошел *осторожно, ни за *что не *зацепив и *ничего не *опрокинув, *дверь же *притворил на *маленькую *щелочку, так что *пролез в *отверстие *почти *боком.]
Фигура рассказчика (ее функции были разъяснены М.
М. Бахтиным) позволяет сделать приглазное изложение событий наиболее естественным. Обратим внимание на то, что текущая интерпретация наблюдаемого — она вводится словами как- то, как бы, кажется, так что — не переводит текста в эпистемическую сферу и не меняет характера акцентуации. Дело в том, что она направлена на идентификацию денотативной природы наблюдаемого и фиксацию его объективной каузальности, а не на его сигнификативную интерпретацию. Установление же денотативной отнесенности референта происходит в пределах онтологического плана текста.Примером текста, ориентированного на изложение фактов, может служить вводная глава «Братьев Карамазовых». Приведем небольшой фрагмент из нее:
(13) (Федор *Павлович), (спровадив с рук четырехлетнего *Митю), (очень скоро после *того) (женился во второй *раз). (Второй *брак этот) (продолжался лет *восемь).
Как видим, характер акцентуации ясно показывает отличие когнитивной организации фактографического текста от текста событийного. Информация скомпонована здесь в блоки, просодически реализуемые как цельные ритмические группы, объединенные вершинными акцентами.
2.