5.2. СТАНОВЛЕНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ ФОРМЫ ЗАКЛЮЧЕНИЯ БРАКА

0 форме брака достаточно определенно высказывается Повесть временных лет.

Отношения к браку и семье летописца определялось нормами христианской этики. Это объясняется тем, что с момента принятия христианства философия истории на Руси задавалась библейской концепцией всемирно-исторического процесса.

Вот как описывает форму брака первоначальная летопись:

"... И радимичи, и вятичи, и северъ одинъ обычай имяху: жи~ вяху в лесе, яко же и всякий зверь, ядуще все нечисто, и срамосло— вье в них предъ отьци и предъ снохами, и браци не бываху въ них, но игрища межю селы, схожахуся на игрища, на плясанье и на вся бесовьская песни, и ту умыкаху жены собе, с нею же кто съвеща— шеся; имяху же по две и по три жены"[364]. О том, что языческие тра­диции были весьма живучи в народе, свидетельствуют и иные ис­точники, говорящие о многоженстве у восточных славян. Славяне

имели по две, даже по три и четыре жены: "... без стыда и срама 2

2

жене имеють" .

Но, возвращаясь к Повести временных лет и к эволюции фор­мы брака, следует отметить, что в своем кратком повествовании летописец вначале специально подчеркивает, что у древлян "брака не бываша, но умыкаху у воды девица", т. е. брака не было с точки зрения соблюдения христианских канонов его заключения, но в языческой дохристианской форме он уже присутствовал.

И первой формой брака стало насильственное похищение не­весты ("умычка", "умыкание"). Наличие этой языческой формы заключения брака отмечает и Устав Ярослава о судах, ст.

Постепенно насильственное похищение невесты стало заменять­ся похищением символическим, по предварительному согласию с похищаемой невестой. Как правило, обряд похищения будущей суп­руги происходил на праздниках в честь богини "женитвы" Лады, которые начинались ранней весной и продолжались до середины ле­та — до дня Ивана Купалы.

Кража невесты была весьма рискованным мероприятием для похитителя. В свадебных народных песнях жених часто называется "чужанином" или "чужбинином", он окружен своими друзьями, поддерживающими его в этом мероприятии, они называются недру­гами невесты. Жених должен "пускать стрелы", "ломать стены, замки" и пр.[366] Такое коллективное мероприятие по добыче супруги имеет оттенок группового брака[367]. Но постепенно даже в таких кол­лективных мероприятиях, связанных с похищением невесты, наме­чаются первые контуры моногамии, "по крайней мере в форме пар­ного брака: когда молодой человек с помощью своих друзей похи­тил или увел девушку, они все по-очереди вступают с ней в поло­вую связь, но после этого она считается женой того молодого чело­века, который был зачинщиком похищения"[368].

Летопись сообщает о родимичах, вятичах и северянах, которые "умыкали" невесту, предварительно заручившись ее согласием, "кто съвещашеся"*.

Символичным было и то, что у древлян обряд похищения неве­сты совершался у воды: "Брака у них не бываше, но умыкиваху у воды девиця"[369]. Вода в дохристианский период имела культовое зна- чение[370]. Славяне рассматривали воду как стихию, которая имеет не­посредственное отношение к творению, мирозданию.

Традиция похищать невесту, заручившись ее согласием, суще­ствует и сейчас у некоторых народностей Северного Кавказа (на­пример, у адыгов). Но это уже скорее часть культуры, которую свя­то хранят эти народности, справедливо опасаясь, что, утратив эле­менты этих традиций, они попадут под влияние иных культур и потеряют свою самобытность.

Другой известной формой заключения брака стала "покупка", описанная арабскими историками[373]. Хотя летопись лишь косвенно упоминает о форме брака в виде купли-продажи, но едва ли кто из исследователей, занимавшихся этой проблемой, сомневается в на­личии такой формы; "Вдасть же вено... вено" (плата, что заплаче- но)[374]. Практически по вопросу этой формы заключения брака у ис­следователей никогда не было никаких споров. Об этом писали А. Загоровский[375], М. Морошкин[376] и некоторые другие авторы. Изве­стный исследователь древнерусского языка И. И. Срезневский пе­реводит термин "вено" как плату, которая платилась за невесту или

5

приданое, которое давал жених невесте .

М. Ф. Владимирский-Буданов вообще полагает, что происхож­дение платы за невесту связано с ее похищением: именно такая плата и стала следствием примирения жениха-похитителя с родом неве­сты, причем первый платит второму выкуп, И чем выше цена про­дажи, тем больше социальная ценность невесты[377].

Ясные следы традиции договора купли-продажи невесты со­хранились в народном фольклоре и свадебных обрядах, где невеста называется "товаром", а жених — "купцом"[378].

Еще одной формой брака в этот период времени был плен. Об этом говорит Повесть временных лет. Князь Владимир, посватав Рогнеду, дочь полоцкого князя Рогволода, и получив отказ, объявил войну полоцкому князю, итогом которой стало пленение его дочери Рогнеды с целью заключения с нею брака. Вот как это описывается в Повести временных лет: "И посла ко Рогьволоду Полотьску, гла­голя: "Хочю пояти дщеръ твою собе жене". Онъ же рече дщери своей: "Хочеши ли за Володимера?". Она же рече: "Не хочю розути роби— чича, но Ярополка хочю". Бе бо Рогьволодъ пришелъ из-заморья, имяше власть свою в Полотьске, а Туры Турове, от него же и ту— ровци прозвашася. И придоша отроци Володимерови, и поведаша

ему всю речь Рогънедину, дщери Рогъволоже, князя полотьскаго. Володимеръ же собра вой многи, варяги и словени, чюдь и кривичи, и поиде на Рогъволода. В се же время хотяху Рогънедь вести за Ярополка. И приде Володимеръ на Полотескъ, и уби Рогьволода и сына его два, и дъчерь его поя жене"[379].

И, наконец, последняя форма брака имела в своей основе со­глашение между сторонами, представляющими жениха и невесту.

О форме таких брачных уз в виде соглашения повествует Повесть временных лет: "...Поляне бо своих отець обычай имуть кротокъ и тихъ, и стыденье къ снохамъ своимъ и къ сестрамъ, къ матеремъ и к родителемъ своимъ, къ свекровемъ и къ деверемъ велико стыде- нье имеху, брачный обычай имяху: не хожаше зять по невесту, но приводяху вечеръ, а завътра приношаху по ней что вдадуче. А древляне живяху звериньскимъ образомъ, живуще скотьски: уби—

ваху другъ друга, ядяху вся нечисто, и брака у нихъ не бываше, но

2

умыкиваху у воды девиця" .

Летописец специально в своем рассказе противопоставляет полян и древлян, их брачные союзы, отдавая свои предпочтения полянам, считая, что их форма брака, основанная на соглашении, наиболее близка к христианской, так как предполагает свободу при заключении брака, в основе которого должен лежать договор.

У полян не жених шел в дом невесты за ней, а, наоборот, неве­сту торжественно приводили в дом жениха.

Летописец неоднократно подчеркивает более значимую юри­дическую силу этого обряда. Он отличает наложниц князя Влади­мира от его 5 жен, называя последних "вводимыми", и только детей от вводимых жен именует сыновьями.

Что же касается толкования второй части предложения, смысл которой заложен во фразе "и за утро приношаху по ней что вдаду— че", то исследователи здесь расходятся во мнении. С. В. Юшков по­лагает, что под выражением "что вдадуче" надо понимать так на­зываемое вено, которое платилось за жену[380]. В этой мысли с ним со— лидарен В. И. Сергеевич, дающий свое объяснение, почему прида­ное должно приноситься на следующий день: "Состоя из движимо— стей ежеминутно нужных, оно должно сопровождать невесту и даже предшествовать ее появлению в доме будущего супруга. Уплата же вена на другое утро находит объяснение в том, что цена за невесту могла вноситься по осуществлению брака, а не прежде"[381]. К сожале­нию, современный перевод Повести временных лет также мало про­ясняет эту ситуацию. Вот как он звучит: "Не идет зять за невестой, но приводит ее накануне, а на следующий день приносит за нее — что дают"1. В отличие от С. В. Юшкова и В. И. Сергеевича М. Ф. Вла— димирский-Буданов полагает однозначно, правда, не комментируя известие летописца в этой части, что суть летописного содержания

заключается в том, что "не жених платит за невесту, а за нее при-

2

носят приданое" .

Представляется, что суждения М. Ф. Владимирского-Будано­ва — более верные. Во-первых, нигде в тексте не идет речи об уп­лате "вено", как это комментирует В. И. Сергеевич, во-вторых, не следует искать какую-то логику, связанную со временем передачи имущества и необходимости этого имущества в браке. Ведь обряд "приведения", о котором идет речь в "Повести временных лет", — это прежде всего символ, имеющий важные юридические послед­ствия, превращающие фактическое сожительство мужчины с жен­щиной в юридический союз.

Нормы христианской этики не допускали языческих свадебных обрядов, но народные традиции были исключительно живучи. Так, у полочан-кривичей брачный обряд состоял в снятии обуви с ног жениха невестою, на что указывает ответ Рогнеды на сватовство князя Владимира: "...не хочю розути сына робичича".

Конечно, в обряде разувания женщиной будущего супруга труд­но усмотреть какую-то логику, но это был символ согласия на брак с мужчиной, которого разувала невеста; таким образом она выра­жала свою покорность супругу и давала согласие на переход из-под власти отца под власть мужа, К числу таких юридических симво­лов, порождающих юридические последствия, связанные с измене­нием правового положения женщины, вступавшей в брак, является еще и покрытие головы невесты платком или чепцом, передача не­весты жениху из рук в руки, легкое хлестание женихом спины не­весты плетью, переданною ему ее отцом, и некоторые другие сим­волы.

1 Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи 1377 г. М., 1999. С. 146.

2 Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов н/Д., 1995. С. 406.

На заре своего формирования указанные символические фор­мы, связанные с соответствующими соглашениями, представляют собой определенную форму права, его "язык", Таким образом, ри­туально-знаковая форма выражения права предшествовала изна­чально вербальной, а впоследствии и текстуальной форме выраже­ния права. Такая форма хотя и обеднена смыслом, по сравнению с вербальной или непосредственно текстуальной, которая богаче и ярче передает правовую действительность, но предельно лаконична и содержательна. Соблюдение такого ритуала является символом нача­ла правоотношения либо его конца.

..."Символ в народном праве не знак или условное обозначение, а замена действительного предмета или его явления подобием"[382]. Целевым назначением таких ритуалов является замена отдельной действительности знаковой формой.

С принятием христианства заключение брака стало находить­ся в юрисдикции церкви. Формирование основ брачно-семейного права происходило двумя путями. С одной стороны, активный про­цесс формирования правовых обычаев из семейно-брачных обрядов шел путем их социального закрепления и придачи им универсаль­ного и всеобъемлющего характера, а с другой стороны, в силу при­нятия церковью новых узаконений[383]. Ввиду подчиненности русской православной церкви византийской византийское законодательство о браке и семье оказало значительное влияние на формирование важнейших правовых институтов брака и семьи[384]. Церковь всячески стремилась укрепить брак как социальный институт и придать ему осмысленное духовное начало, т. е. значение таинства. Брак в соот­ветствии с каноническим законодательством есть таинство, в кото­ром при добровольном перед священником и церковью обещании женихом и невестой взаимной супружеской верности благословля­ется и оформляется их супружеский союз.

Предсвадебный этап начинался со сватовства. В качестве сва­тов могли выступать отец жениха, его ближайшие родственники и сваха, но во всех без исключения случаях требовалось разрешение отца — главы семьи. В обязанности свах входило не только совер­шение самой процедуры сватовства, но и поиск невесты, и сбор под­робной информации о ней (ее красота, нравственный облик, размер и виды приданого)[385]. Сватовство, как правило, заканчивалось помол-

вкой. Жених, таким образом, получал кроме родительского благо­словения и социальную санкцию на брак.

Термин "помолвка" происходит от слова "молвить". Социаль­ному миру сообщалось о решении вступить в брак и соответственно получить социальную санкцию в виде его одобрения. Помолвка была характерна для Руси еще в X—XI вв., о чем свидетельствуют па­мятники права того периода. Известно, что в X в. сватов к великой княгине Ольге посылал древлянский князь Мал. По традиции сва­тов угощали пирогом или сыром, кусочки которого разносила сама виновница сватовства, будущая невеста. Широкая огласка в виде помолвки была необходима, чтобы всякий живущий в миру и знаю­щий о существовании препятствий браку мог своевременно заявить об этом. Требование огласки при заключении брака оставалось не­обходимым условием даже в начале XIX в.

Отец невесты не сразу давал ответ сватам, но обещал подумать о том с женой и родичами. Только после такого разговора он выно­сил свое решение. Если решение состоялось, то отказ в последую­щем от заключения брака был весьма чреват негативными послед­ствиями для виновной стороны.

Каноническое законодательство запрещает многоженство, а также самовольные разводы (роспусты), бытовавшие в народе, вво­дится церковная форма совершения брака. Об этом свидетельству­ет ст. 9 Устава князя Владимира Святославовича о церковных су­дах: "А се церковнии суди: роспуст, смилное, заставанье, пошиба- нье, улычко, промежи мужем и женою о животе, в племени или в сватьстве поимуться, ведьство, зелииничьство, погворм, чародеяния, волхвования, урекания три: бляднею и зельи, еретмчьство, зубоежа, или сын отца бьегй, или матерь, или дяк, или снъхи свекровь, братя или дети тяжються о задницю, церковная татба, мертвеци сволочвгь, крест посекуть или на стенах режють, скот или псы, или погкы без великы нужи выведет, или мно что неподобно церкви подсеть, или два друга иметася бити, единого жена иметь за лоно другого и раз­давить, или кого застануть с четвароножиною, или кто молиться под овином, или в рошеньи, или у воды, или девка детя повьржеть"[386]. Однако на своем пути церковь натолкнулась на серьезные препят­ствия, вызванные языческими традициями, бытовавшими в народ­ной среде. Византийское влияние на формирование древнерусского брачно-семейного права выразилось прежде всего в заимствовании некоторых принципов византийского брачного права. Так, византий­скому законодательству была известна процедура, предшествовав­шая заключению брака, в виде обручения (spousalia), смысл кото­рой заключался в соглашении на деле и в будущем осуществить этот

брак. Для обеспечения такого обязательства давался задаток. В слу­чае неисполнения обязательства, если это происходило по вине сто­роны, давшей задаток, она теряла его, если лее это происходило по вине другой стороны — она обязывалась выплатить сумму, равную двойному размеру задатка[387]. О такой добрачной процедуре говорится в берестяной грамоте № 723.

Внестратиграфический анализ указывает на 40—70-е гг. XII в,

(с предпочтением 60—70-х). "Поклание ото Душиль ко Нясте. Шель ти есьмъ Кучькъву. Ажь ти хъта жьдати, ааи ти нь хъта жьдати, а оу Фьодокь обруць ее водада, а свое возьму".

Душила сообщает Насте, что он, вернув Федке ее "обруч", свое возьмет вне зависимости от того, хотят или не хотят ждать. Под "обручем" можно понимать браслет или кольцо, но также и залог (в том числе обручальный, брачный)"[388]. Судя по письму, ситуация для Душилы сложилась непростая. Будучи помолвлен и обручен с Фед— кою, он все-таки разрывает эту договоренность, возвращая кольцо, которым он обменялся при обручении с Федкой. Причиной такого разрыва является Нястя. Видимо, чувства Душилы настольки силь — ны, что он не желает ожидать некоторое время после размолвки с Федкой и хочет предложить свою руку и сердце своей новой симпа— тии — Нясте. Но родители Нясти или Душилы просят подождать немного с новой помолвкой, так как не улеглись еще страсти после разрыва первой.

Византийское законодательство придавало славянской проце­дуре заключения брака рациональную природу, облекая брачную процедуру в форму договора, в юридическую конструкцию, имею— щую свои средства обеспечения.

Влияние византийского законодательства выразилось и в том, что брак стал предваряться обручением. Как отмечают исследова— тели византийской Эклоги, в которой этот социальный институт получил свое нормативное закрепление, "самый обычай обручения как формального соглашения, подкрепляемого задатком со всеми вытекающими последствиями для нарушителя соглашения, был совершенно чужд классическому римскому праву античной эпохи. Эта форма, несомненно, берет свое начало в обычаях, распростра­ненных в восточных провинциях"[389]. Нормы восточных провинций придавали Эклоге восточный колорит и неповторимость. Строгий регламент, предпочтение форме, а не содержанию, процедурный символизм — это черты восточного уклада жизни, который сохра­нился на Востоке по сегодняшний день. Чрезмерное пристрастие к письменным документам, в частности, к "составлению с недостой­ной тщательностью брачных контрактов", осуждалось православной церковью и считалось оскорблением самого главного — духовного союза в браке, т. е. таинства, за что Иоанн Златоуст в свое время, упрекал сирийцев[390]. Об обручении (по-древнерусски — "своды"), сго­воре говорится в ст. 35 Пространной редакции Устава князя Ярос­лава: "Про девку сыр краявши, за сором ей 3 гривны, а что потеря­но, тое заплатити, а митрополиту 6 гривен, а князь казнить"[391]. В ста­тье находит отражение идея досвадебных процедур, имеющихся в византийском законодательстве, о чем было сказано ранее. Сама ста­тья посвящена установлению ответственности о нарушении "сгово­ра" о браке. Символом этого договора было разрезание сватом сыра, который выносила невеста и угощала им всех присутствующих. Итогом договора о заключении брака было символическое рукоби— тие, о чем сообщает берестяная грамота № 9 {стратиграфическая дата — последняя четверть XII в.): "... а теперь женясь на новой жене... ударив по рукам (в знак новой помолвки), он меня прогнал, а другую взял в жены"[392]. Если жених отказывался впоследующем от брака, то он тем самым наносил серьезный моральный вред де­вушке, чья репутация в результате оказывалась пошатнувшейся, и она могла остаться в девицах. Согласно статье виновная сторона дол­жна возместить все расходы на угощение, а также компенсировать моральный вред, нанесенный непосредственно невесте.

Церковь, придавая процедуре обручения духовный смысл, со­провождала ее чтением особых молитв. Постепенно процедура об­ручения получила особое значение. Обручение означает скрепление перед Богом и церковью взаимных обещаний вступающих в брак. Таким образом, обручение по своей сути есть не что иное, как дача согласия сторон на вступление в брак посредством возложения на стороны взаимных обязательств.

По постановлению VI Вселенского собора брак с обрученной с другим невестой стал признаваться прелюбодеянием, а с 1084 г. об­ручение, получившее церковное благословение, приравнивалось к браку и было нерасторжимым, а родственники обрученных стано­вились с момента обручения свойственниками, что было препятстви­ем для совершения между ними брака. Неисполнение условий дого­вора обручения вело на Руси к уплате штрафа в виде "заряда". Этот договор имел форму "рядной записи" (рядная Тешаты XIII в.)[393]. Един­ственно возможной формой совершения брака в соответствии с ка­ноническим законодательством было церковное венчание. И церковь старалась активно проводить это в жизнь.

Браки же простолюдинов совершались часто вопреки нормам христианской этики и каноническому законодательству путем язы­ческих обрядов. Это происходило не только в XII—XIII вв., но и поз­же, о чем свидетельствуют поучения духовенства. В правилах Мит­рополита Иоанна (XII в.) говорится: "Не было на простых людях бла­гословленного венчания, но бояре и князья только венчались". Как же совершался брак у простолюдинов? "Простым же людям яко именем и плесканием ..."[394]. Об этом же упоминается и в послании Митрополита Фотия {1410 г.): "...а который не по закону живет с женою, без благословения поповски понялися, тем эпитимия восемь лета, как блуднику, да пакы совокупити их..."[395].